Слишком далекое прошлое

Сонный полумрак зимних коридоров дышит холодом и тоскливым унынием. Сереют стены, желтые доски пола – тоже серые. Холодно, тихо и холодно. А снаружи – графитово-серое небо осыпается злым, колючим снежком на темную, съежившуюся от мороза землю. Пар изо рта, подогретый глотком горячего горького чая, змеится серебристыми клубами. Половица скрипит под легкой поступью, перегородка отъезжает в сторону. - Дедушка, вы же еще не выздоровели, - высокая, стройная. Взрослая. Мицуя Акари. Внучка. Ничего не осталось от девчушки с косичками, что когда-то с таким усердием бегала по его поручениям, и удирала из дому, лишь бы помочь ему с работой. А теперь ее уж нет. Только холеная неторопливость, ленца и едва сквозящее сквозь маску радушия раздражение. Мол, чего тебе тут надо, старый? - Мне полезен свежий воздух, Акари-чан, - гудит еще сильный, начальственный, но уже давший старческую трещину голос. Черные бровки-гусенички сошлись над переносицей, исказив гримаской изящное девичье личико. - Дедушка, вам лучше вернуться в помещение, - устало, утомленно, лениво, но – настойчиво. - Мне лучше известно, что для меня более полезно, - нахмурился старик, грузно поднимаясь. Старым золотом блеснула цепь на шее, и массивная бляха, оттягивающая ее вниз – искривленная сосна на скалистом утесе, - медленно перевернулась, путаясь в складках одежд. Внучка следила за действиями деда без особого участия, даже не пытаясь помочь ему. - Как твои дела? – слегка задыхаясь, спросил он, одергивая полы верхнего хаори (здесь – не капитанский плащ, а верхнее короткое кимоно без рукавов, нечто вроде накидки). Акари со вздохом оперлась об косяк. - Все отвратительно. Эти глупые дети по-прежнему безнадежны. - Зачем же, спрашивается, тебя перевели сюда, если ты не в силах научить их чему-либо? – дед не удержался от шпильки. Давным-давно кануло в небытие то прошлое, что, казалось, будет рядом вечно. Вот она, любовь и преданность… Как пелена дождя, пройди ты сквозь нее – и только осядет противным холодом на коже. Так и эти воспоминания – болезненны, хоть и сладко-приятны, и хочется гнать их прочь. Особенно, ежели видишь каждый день перед собой развалины былого счастья. Мудрость прожитых лет? да толку с этой мудрости… Акари слегка тряхнула головой, и блестящая черная прядь выскользнула из аккуратной прически. - Так ли уж довольны вы своей должностью, дедушка? - в елейный голосок бархатно вползла издевка. – Курировать всю работу Школы – это не слишком ли тяжело для вас? - Что ты сказала? – господин Согарэ метнул на внучку острый взгляд из-под мохнатых бровей, так, как умел когда-то, много лет назад. Взгляд, от которого новобранцы чуть сознания не лишались, да и у самых бывалых бойцов сердце в пятки уходило. Мало ли какие тайны сокрыты в прошлом главы Спецприемника… Спецприемник. Место, куда отправляются детские души с достаточно высокими показателями духовной энергии. Часть их погибает по дороге. Часть не выдерживает изнурительных проверок, и тоже гибнет. Те, кто выдержал проверки, тесты и опыты, но так или иначе не соответствуют требованиям – просто уничтожаются. Перемалываются в единую духовную массу, превращаются в духовное топливо. И только одна из тридцати, а то и пятидесяти детских душ выживает, пройдя чистилище Спецприемника, и попадает в преисподнюю – особую Школу… - Набор в этом году небольшой, - господин Согарэ постарался придать голову небрежный оттенок, - чего ты жалуешься-то? - Они тупы и бестолковы, - повторила внучка. - Нет, Акари-чан, - дед злорадно прищурился, глядя, как нежное лицо девушки дернулось при этом ласковом обращении. Хе-хе, глупенькая, постаралась, называется, вырасти поскорее… На свою-то дурную голову… - Нет, милая моя. Это ты – бездарный учитель, что отборных детишек не можешь обучить. Ведь все эти карапузы – лучшие из лучших... - Карапузы, как же! – фыркнула Акари, смешно сморщив носик. Сквозь маску взрослости на миг проступил образ прежней озорной девчонки. Старое сердце слабо кольнуло. - Эти карапузы, - сквозь зубы продолжала девушка, - как вы изволили выразиться, Согарэ-сама, да будет вам известно, едва-едва способны освоить третий уровень Пути Разрушения. Это после уже года обучения!.. - Мицуя-кун, - сухо отозвался старик, - так ли уж все? И не надо отнекиваться, я знаю, что ты имеешь в виду ту девочку. Срываться из-за такой мелочи – недостойно преподавателя Школы. Внучка кивнула, гневно фыркнув, но проглотив колкость. - Почему она у тебя до сих пор в боевом подразделении? С ее рукой ей нечего там делать. Отправь к лекарям. - У меня недобор, - выдохнув, призналась девушка. – А у них – наоборот… - Так скажи, чтобы поменялись с тобой, - пожал плечами дед. - Как на меня после этого будут смотреть? – она гордо выпрямилась. – Скажут, вот мол, внучка господина Согарэ не в состоянии обучать воинов, она потихоньку сплавляет их в подразделения Поддержки!.. - Да пусть болтают что хотят, - дед заухмылялся в усы. – Тебе-то что? - Сами прекрасно знаете, что! – прошипела Акари, резко поклонившись. – Прошу меня извинить!.. Взметнулись крыльями черные хакама, когда девушка почти бегом покинула террасу, на которой пил чай ее дед. Господин Согарэ лишь слегка усмехнулся ей вслед, вновь усаживаясь на холодные доски. - Ну-ну, иди, помучайся, - прошептал он в холодный, белый-белый сад. – Работа у нас такая… Техники Пути Разрушения - Кидо, ступень за ступенью. Искусство владения оружием – от классики кендо до скрытных уловок синоби. Рукопашный бой – Хакуда . Пути Сковывания – Бакудо . До занпакто эти детишки, которых господин Согарэ зовет карапузами, еще не доросли… Хотя столь ли уж нужны духовные мечи этим маленьким созданиям? Ведь с ними даже опытные бойцы-шинигами не особо горят желанием сходиться пусть в тренировочном поединке лицом к лицу, а что уж говорить о том, чтобы повернуться к ним спиной… Положение «равняйсь!» Детские мордашки – все как одна, повернуты налево, безжизненно сверлят оловянными глазками противоположную стену. Все они – на одно лицо, обезличенные дисциплиной и воспитанием. Словно заготовки-лезвия для мечей. Все как один. Так сколько ж им лет? Неизвестно. Невозможно прочесть возраст на одинаково сосредоточенных, бесстрастных лицах. Ни один взгляд не стрельнет украдкой в сторону, ничьи губы не тронет улыбка. Нельзя. - Разбиться на пары! – и шеренга рассыпается белыми фигурками. Дети одеты в белое. В прохладный, чистый цвет смерти, на котором отчетливо видна любая ошибка. Пропущенный удар расцветает кровавым пятном – детские кулаки до того намозолены тренировками, что могут ранить не хуже палки или боевого шеста. Тихо. Прыжки, подсечки, кувырки на татами – все проходит в полнейшем безмолвии. Только еле-еле слышно дыхание маленьких бойцов. Даже удары впечатываются в плоть бесшумно, что уж говорить о поступи. Детские ножки ни разу не потревожили скрипучих половиц. Элитные бойцы. Их тренируют и воспитывают для смерти. Но цена их смерти будет столь высока, что с лихвой и даже двумя окупит все издержки. В этой преисподней выживают только дьяволята. Слабых тут попросту нет – не положено. В молчании заканчивается тренировка, в молчании дети кланяются друг другу, и ровным строем, не толпясь, покидают додзе. Босые пятки преспокойно скользят над свежевыпавшим снегом, почти не оставляя следов на нем, а глаза ни капельки не щурятся на морозном солнце. Новая аудитория. Урок по прикладному использованию духовной силы, проще говоря – медицинские занятия. Преподаватель не говорит ни слова – десятки маленьких глаз без отрыва следят за его движениями, схватывая все на лету. На одну сотую сяку больше радиус духовного поля. Реяцу в руках преподавателя чуть вспыхнула – отрегулировать ток духовной силы между средним и указательным пальцами. Атмосфера чуть напряглась – ясно, открыть энергетические каналы на ладонях. Собрать тонкие энергии в шар. Ввести в «рану» на тренажере. Еще раз. Быстрее. Быстрее. Все дело в навыке и натренированности. Получается все лучше. Еще лучше. Еще отточенней. Прямо чувствуется, как своя собственная реяцу вихрем струится по жилам, заставляя сердце радостно, возбужденно колотиться. Нет, нельзя. Стоп. Вспышка возбуждения – едва заметное усиление духовного поля в аудитории, всего в одной точке – не останется без внимания учителя. Не поднимая глаз от работы, он чуть заметно двигает мизинцем – и грубое белое косодэ на спине нерадивого ученика вспухает кровавой алой полосой. Вздрогнуть нельзя. Прикрыть глаза – нельзя. Стиснуть зубы – нельзя. «Удар по вам должен приходиться словно в пустоту. Вас не существует. Помните это». Это не столь уж и больно, но… пальцы не слушаются, а собственная духовная сила начинает медленно расползаться, и контролировать, концентрировать и направлять ее становится все сложнее. В глазах темнеет от напряжения… Нет… Стоп! Капелька пота срывается с кончика крючковатого носа, а черная влажная прядь падает на глаза. Нет!.. Концентрация – все сильнее, и с выдохом, с каждым ударом сердца – выгонять, выживать из себя чужую духовную силу, вошедшую в тело через «оплеуху». Ритмичней, сильнее, и в то же время – не ослаблять контроль над заданием, сращивая разорванные мышцы на искусственном теле – тренажере. Вдох-выдох, успокаивая бешеное сердцебиение – готово! Задание выполнено, несмотря на помехи, и только отголоски чужой реяцу, как остатки яда, все еще слегка туманят голову. Левую руку за спину, легкое движение пальцами – и набухший рубец на коже успокаивается, рассасывается. Зеленоватая реяцу вокруг ладони колышется приятным холодком. Сенсей делает едва заметное движение пальцем – но ученик уже подле него, шагнув вперед неуловимым глазу движением. Даже не сюнпо, нет – просто до блеска отточенные навыки. Указательный палец, полусогнутый средний, большой – дважды. Час работы в арсенале, полчаса – библиотека, и два – занятия на плацу. Короткий наклон головы. «Повинуюсь». … Подбородок прижимает клинок без боязни порезаться, а левая рука сноровисто скользит по нему туда-сюда, полируя до зеркального сияния. Все-таки, так не слишком удобно – и девочка вставляет лезвие между плечом и прижатой к нему правой рукой. В импровизированном станке дело идет куда быстрее. Отполировать мечи на стойках по стенам. Запасы игл – перебрать, убрать ржавые и смазать все заново ядовитым маслом. Проверить заряды в духовных минах-ловушках. На все про все – час. Привычным жестом завязав длинную косу узлом-петлей на затылке, девочка зубами засучила рукав на левой руке. Отложенный в сторону меч на миг поймал ее отражение – болезненно бледное худое личико, огромные глаза, некрасивый крючковатый нос, твердо сжатый тонкогубый рот, и иссиня-черные, блестящие, тяжелые волосы. Казалось, именно они, заплетенные в толстенную косу, высасывают все силы из тщедушного тела ребенка. На вид девочке было лет семь-восемь, но опять же – кто знает, сколько же ей на самом деле. Темно-коричневая полоса, заскорузлая от крови на белом косодэ прилипла ко взмокшей от пота спине. Лоскут замши так и снует туда-сюда по лезвиям мечей. Времени мало, но она успеет. - Совет Сорока Шести опять недоволен, - сумрачно заметила Акари, быстро идя по коридору Школы. Ее собеседник, высокий тощий юноша, чем-то неуловимо на нее похожий, только презрительно хмыкнул. - Похоже, они считают, что мы тут в бирюльки играем. Никак забыли покушение в прошлом месяце… - Нечем тут хвастаться, брат, - устало прервала его Акари, - тебе прекрасно известно, что туда отправили недоучку. Кстати, виновный наказан? - Ох и быстро же ты научилась командовать, а ведь только-только на должности куратора оказалась! – язвительно воскликнул молодой человек. – Отправлял его Хироганэ, но он следовал моему приказу. - Брат, ты что, не понимаешь… - Все я понимаю, - прошипел тот сквозь зубы, - тише ты, вон детвора… Брат с сестрой поторопились придать лицам невозмутимое выражение. Двое учеников Школы вежливо прижались к стене, пропуская преподавателей, склонившись в низком поклоне. Одна из заповедей Преподавательского Устава – «В присутствие учеников Учитель должен сохранять невозмутимость любой ценой – как внешнюю, так и внутреннюю. Недопустимы колебания духовной силы либо проявления эмоций». - Поразительно, - пробормотал молодой человек, когда школьники скрылись за поворотом. - Что? – раздраженно осведомилась его сестра. - Насмешка судьбы какая-то, - отозвался юноша, не глядя на нее. – Оружие обучают живые люди. - И что с того? – Акари пожала плечами. – Вообще-то, оружие люди и создают. Любое оружие… Все, хватит, - оборвала она саму себя, - в первый раз на работе что ли? Что за разговоры? - Акари, я вообще-то, старше тебя, - сумрачно поведал молодой человек. - Зато я выше тебя по рангу, - девушка холодно глянула на него. – Фумитака-нии-сан, оставим эту тему. Ученики могут что-то почувствовать. - Нет, сестричка, - Мицуя Фумитака, старший преподаватель кендо, выпускник додзё при ичибантае, старший внук господина Согарэ, всегда отличался искренностью эмоций и проявления чувств. Сестра не раз замечала ему, что только благодаря покровительству ее и деда, Фумитака все еще не вылетел с работы. - Ты мне объясни, Акари-нее-чан, - свистящим шепотом начал брат, - как работать с этими существами? - Так же, как до нас работали, - в упор глядя на него, отозвалась сестра. – Я приказываю тебе – замолчи. - Приказываешь, так-то? – брат чуть отступил. – Ну… - Успокойся! - Есть, - сквозь зубы процедил Фумитака, - есть, Мицуя-семпай. - Не злись на меня, брат, - Акари чуть тронула его за рукав, нарушая молчание, в котором они быстро шествовали по направлению к баракам Спецприемника. – поговорим об этом дома, ладно? Я тебе приготовлю что-нибудь, что ты любишь... Здесь нельзя ни чувствовать, ни думать, здесь нужно только исполнять, - она чуть замедлила шаг. И заглянувший ей в лицо брат поразился той боли, что надломом мелькнула в ее прекрасных глазах, на миг состарив его почти до неузнаваемости. - Прости, сестричка. Действительно, не будем об этом. Морозный солнечный ветер донес до них сердитые упрямые крики новорожденных, вновь прибывших. Гробовую тишину двора, зданий и помещений Спецприемника нарушали только эти звуки – голоса тех, кого пока еще не отучили быть живыми. «У оружия нет ни эмоций, ни души, ни собственного мнения. Нет, и не может быть, ведь оружие – мертвый предмет». «Воспитанники Спецприемника и ученики Школы – оружие, но не люди». «Сравнивание их с занпакто – запрещено». «Любое проявление эмоций рядом с ними – запрещено категорически». «Цель, ради которой существуют воспитанники – смерть». «Мысль, с которой они должны жить – «я мертв, меня не существует». «Соединение этой цели и этой мысли рождает глубокое понимание». «Того, кто мертв, убить невозможно».