Слишком далекое прошлое

Зима рано или поздно всегда идет на спад, и вот и в Общество Душ пришла весна. Пришла, рассыпая лепестки сакуры, обжигая проснувшимся солнцем, и занося в бедовую голову самые шальные мысли шальным же ветром. Весна, весна… Сколько сумасбродств породила ты, безумная девка? Сколько ночных смертей на твоей совести – на острие меча, когда с улыбкой-выдохом, не осознав еще в алкогольных парах, что вот оно, все, конец… Конец в разгар начала жизни. Жалко ли? Не-ет, о чем вы. .Жизнь, как выдох Но ведь важно еще, чтобы вдох перед выдохом был полным… - Акари? – растерянный голос брата, и торопливое звяканье рюмки, стремящейся под стол. Весенний ветер ворвался в полутемную комнату вслед за вошедшей девушкой, прокувыркался по оставленным бумагам, документам, графикам и прочей рабочей дребедени. Сухо и звонко защелкали бамбуковые колокольчики, тронутые его прикосновением, и чуть было не полетели прочь с низенького столика легкие, тончайшего фарфора, уже опорожненные фляжки из-под саке. - И не стыдно же вам, - скользит усмешка, фусума задвигаются за вошедшей. - Акари-сан, - не голос брата, а более низкий, более звучный и хриплый, - ну так рабочий день же… - Еще не кончился, - шорох шелка, и в полумраке видно, как тонкая белая рука тянется к рюмке на поверхности столика. - Присоединишься? – сильная ладонь на ее бедре, чуть ниже пояса оби. - В смысле, поработаем вместе, Хироганэ-кун? – смеется она, но руку не отталкивает. Сакадзуки наполнены – и тонкий, яростный, веселый звон, и несколько терпко пахнущих капелек разлетаются в сумрак комнаты… … Жить средь людей, из которых все людское вытравлено… Обучать их, воспитывать – и всякий раз наглухо заколачивать сердце, и отводить глаза, чтобы не поддаться, не сойти с ума в этой беспощадной тишине, среди этих молчаливых лиц-масок, да даже не масок, нет… Как раз-таки лиц. Оружие создают живые люди. Живое оружие создают живые люди. Оружие – предмет неживой. И как самому не стать мертвым, не уподобиться ему – оружию, всякий раз подавляя в себе ревущую, слепую волну ужаса, страха, протеста перед тем неестественным, неживым, что уничтожает самое инстинкты? Что сильнее, что значимее – закон или человек? Правила, обуславливающие нас вести себя так, а не иначе, или нутряное то самое чутье, верно чующее всегда, что хорошо, а что плохо для нас? Как обмануть инстинкты? Как стереть с лица улыбку, возникающую при чувстве удовлетворения, как разгладить складку меж бровей от ощущения боли, любой – пусть физической даже… И мы, живые люди – учим этому нелюдей. Им-то этим, не страшно так жить – они не имели, и не теряют потому ничего. А нас… запихнули в ледяную клетку, к куклам, к нечеловекам с оловянными глазами и сказали «Повелевайте!» А как же оно… Ужас змеем сдавливает грудь, и ревет зверем раненным мятущаяся душа!.. Запихнули? Стоп… кто это сказал? Неправда, в корне неправда. Мы… сами пришли сюда. Может… и не по своей воле, по приказу сверху, но нас никто силком сюда не волочил. Работа есть работа. За работу – платят и деньгами, и положением, и уважением. Да и мелочи какие, подумаешь – управлять выводком нечеловечков. Команд слушаются, все приказы исполняют, на все ради Учителя готовы. А кто не подчинится ежели – наказать! Запустить под кожу колючее щупальце из духовной силы, перепутать каналы энергетические – и смотреть, как нечеловечек корчится, но молчит, как хочет плакать – маленький же еще, а не может… Ядом занятным его напоить, галлюцинации от которого сердце останавливают, и приказать – а ну-ка, сопротивляйся, это часть тренировки! Отучать от страха их, и самим отучаться от страха совести. Грани между запретным и дозволенным, меж моралью и грехом стираются. Нам ведь можно, о чем вы. Мы же нашу работу делаем, мы учим… не бояться. Не жить. Мы ведь готовим оружие. Кто сказал, что это легко? Булочник пахнет мукой и выпечкой. Кузнец – гарью, горячим накалом и едва заметным запахом металла. Мясник – еле уловимым сладковатым налетом падали на душноватой смеси запахов требухи, мяса и крови. А мы пахнем сдавленными, задушенными эмоциями, муками помешавшейся совести, покорностью тем правилам, на которые сами же себя обрекли, и отчаянным, безудержным разгулом – как сейчас, как этой ночью, когда выпускаем на волю все то, что запирали в душах своих… Ками-сама, пошли же нам покой. Полированные полки шкафов и стеллажей покрылись тончайшим слоем пыли, почти незаметным в легком сумраке библиотеки. Но уж кто-кто, а господин Библиотекарь пыль сию учует вмиг, и ох же суровым будет наказание для ленивого уборщика. Левая рука с зажатой в ней тряпочкой почти летает над полками, а взгляд нет-нет да зацепляется за названия на корешках фолиантов, и работа притормаживается… Книги молчаливы и интересны. Им все равно, кто их читает. Они одинаково радушно открываются навстречу любому, кто возьмет их в руки. И кто знает, быть может, они – самые приветливые создания в этом мире? Да, и самые равнодушные оттого. Чувство. Да, в сердце чувство. Это не нужно. … - Чувства – эта удел обычных людей. Они – обычные люди, то бишь – могут радоваться, влюбляться, - короткая усмешка учителя, - ненавидеть, расстраиваться и испытывать еще тысячи и тысячи самых различных эмоций. Но вы все, - острый взгляд в аудиторию, - не такие, как обычные люди. Судьбе угодно было привести вас в эти стены, где вы будете расти, и за которые умрете. Жизнь обычных людей – не для вас. Любовь, радость, ненависть, дружба, одиночество, даже банальное ощущение «нравится – не нравится» - вам не нужны. Вы не лучше и не хуже обычных людей – вы всего лишь другие. Помните это. Всегда помните это. Чувства и эмоции существуют не для вас, потому уничтожайте любые их проблески. Ваш Путь – сразиться и умереть за Общество Душ. Вы существуете только для этого. Вот и все. Чувства. Такое томящее… что-то в левой части груди. - Разум – вещь, вам нужная в мизерном количестве. Ваше дело – повиноваться, а не размышлять. Слушать и впитывать те знания, что вам дают. Стратегии и тактики любых боевых ситуаций давным-давно рассчитали за вас люди куда более знающие. Ваша задача – выполнять приказы. В зависимости от положения на поле боя – использовать ту тактику, которая будет наиболее подходящей. Никакого самоуправства! Все предусмотрено заранее. А вы – всего лишь инструмент, оружие, на которое возложена миссия – провести сию стратегию без ошибок. Вот и все. Разум. Вечное негромкое гудение в голове. Мысли. Вопросы. Почему так? Почему не иначе? Нет, тоже нельзя. Книги предостерегают насчет «пытливости разума»… Но разве книги – не его же, разума, плод? Тогда как… - Тело. Ваш основной инструмент, ваша главная забота. Тренировать и закалять. Держать в чистоте и строгости. Чем сильнее ваше тело – тем вы полезнее. Вот и все. Тело… При мысли о нем возникает щемящее чувство. Взгляд падает на искалеченную руку. И еще сильнее колет слева. Потому что не похожа. Потому что отличается. Другая. Зачем я существую, удивляется разум, осознавая, что тело слабо, и не подходит этому… месту? Горькое чувство. В чем причина? Хочу…. Стать сильнее. Хочу! Желание? Порождение мысли и чувства? В голову вкралась непрошеная мысль, и девочка поспешно накинула на сознание «отводящий щит», одну из достаточно сложных техник сокрытия духовного поля. Никто не почувствовал импульса этого умения – девочка-калека была очень талантлива в использовании духовной силы. Разве это плохо? Хотеть… стать сильнее. Тряпочка выскользнула из разжавшихся пальцев. «Оружие. Плохое оружие, - она окинула взглядом свое хилое тело, нерабочую руку. – Оружие не соответствует требованиям. Оно не может выполнять задания со всем наравне. Оно выбивается из общего строя». «Дефект». «Почему дефект не устраняют?» Стоило этому вопросу придти в черноволосую головенку девочки, как мир вокруг, казалось, замер от сего невероятного нахальства. Сомнения? «Оружие сомневается в своих хозяевах?» «Если оружие еще не уничтожено, значит, у хозяев есть на это причины», - успокоил кто-то со стороны. Девочка знала, что это – разум. И знала, что тот ошибается. По логике, вбитой в нее с пеленок – тот, кто не соответствует – должен исчезнуть. Не имеет права на существование, он бессмысленен. «Хозяевам виднее!» - упорствовал разум. «Оружие хочет стать сильнее», - черные глаза чуть сузились. «Оружие хочет служить хозяевам… лучше, чем может!» - Согарэ-сама, - взволнованно вещал советник Директора, - Совет Сорока Шести… - Не мельтеши, - тот пристукнул кулаком по столешнице, - живее! - Они, - выдохнул советник, - они дали нам два месяца. - Что-о-о? – господин Согарэ рывком поднялся с места. – Дело о покушении уже ведь улажено, чего им еще надо? - Все то же самое, - его собеседник униженно заглянул ему в глаза, - хоть тогда покушение и предотвратили, но наш ученик засветил себя, новичка же отправили. Вот они и раздули из этого… - Да я и сам знаю! – рявкнул Директор. – Ближе к делу! Затравленно поглядывая на своего грозного начальника, клерк дрожащим голосом начал: - Они утверждают, что уровень наших воспитанников слишком низок. Что само существование Школы, мол, нерентабельно – на подготовку учеников уходят многие годы, а толку чуть. Пустая трата денег и времени, вот как они счи… - Да меноса им в зад! – взревел Согарэ. – Наши малолетки затыкают все дыры из Хуэко Мундо, которые их хваленый Готэй покрывать не успевает! Наши пункты наблюдения – от восьмидесятых районов до дворцов даймё! Даже из Омницкидо пацанва – ничто рядом с нашими. Школа существует на протяжении тысячелетий, и вот им в голову вдарило невесть с чего!.. - С-согарэ-сама, тут еще… - Что?!! «Совет Сорока Шести и Командование Тринадцати Отрядов дает Школе испытательный срок длиной в два месяца, для доказательства смысла ее существования… В случае провала Школа будет закрыта, воспитанники – уничтожены, преподаватели – казнены либо переведены в другие военные подразделения. Функции же воспитанников Школы будут выполнять усовершенствованные души – Души+». - Ни одна Душа+, даже самая продвинутая, не вместит в себя все те навыки, которыми владеют наши воспитанники! – орал грузный старик, захлебываясь собственным криком, - да будто бы я не знаю! Сделать Душу да искусственное тело не в пример проще, еще бы! Хотят сэкономить, вишь оно как! Только отправлять на задания, где один наш малолетка справится, придется полк таких вот «искусственников»!.. - Нам дали два месяца до смерти, - внезапно Согарэ осел в кресло, обхватив голову руками. – Доказать, что мы… имеем право на существование? «Казнят самых сильных, как самых опасных», - советник вздохнул с облегчением. Уж ему-то, слабаку, тут нечего беспокоиться.