Слишком далекое прошлое

Облетевший лес вдали казался бурой полупрозрачной дымкой, что сбегает по склонам холмов неровной кляксой. Блекло-желтые, инеем побитые поля и равнины полотнами простирались до самого горизонта, насколько хватало глаз. В воздухе тянет запахами первого морозца и дыма от костров, особенно горького в этом осеннем воздухе. Вжик! – и соломенная скирда, чуть качнувшись, плавно пошла вниз, рассыпая желтые ошметки. Жесткая ладошка покрепче сжала старую, засаленным кожаным ремнем оплетенную рукоять. - Не так, - заметил невесть откуда взявшийся старик, - меч должен стать продолжением тебя, а не безжизненным предметом в твоих руках. Слишком сильно. - Отстань, дед, - звонко огрызнулся мальчишка, пнув разлохмаченную скирду. – Иди куда шел! - За тобой я шел, куда ж еще, - устало вздохнув, Хирата присел на корточки. – Домой пора. - Не пойду я, - Тэнкай упрямо качнул головой. – Я должен еще потренироваться, отстань! Еще сто ударов!.. - Чую, опять мороз грянет, - потянув носом, старик чуть насторожился, - и еще сюда заглядывают холлоу. - Не пойду, - темные глаза угрюмо блеснули. Томохиро снова вздохнул и поднялся, щелкнув суставами. - Будь осторожен, - он улыбнулся на прощание и зашагал прочь. - Обойдусь и без тебя, - буркнул мальчишка себе под нос. Стремительно надвигался вечер. Небо, затянутое облаками, наливалось тяжелой сумеречной синевой, поднимался легкий холодный ветерок. Тэнкай поежился и шмыгнул носом, в окончательно расстроенных чувствах повторно пнув все ту же злосчастную скирду. Рукоять меча привычно ткнулась в ладонь, словно собака – носом: ну, ты чего замер? Давай продолжать… Тэнкай снова вздохнул и опять шмыгнул носом, откладывая меч в сторону. Уселся в растрепанную солому, подтянул костлявые поцарапанные коленки к груди и обхватил их руками. Взгляд его лениво скользнул по обнаженному лезвию старой катаны. … - Это будет твоим первым оружием, - торжественно улыбнулся Хирата, вынимая наполовину из засаленных ножен потрепанный, кое-где иззубренный и с пятнами ржавчины меч. - Нехороший он, - мальчишка сморщил нос. - Ты сделаешь его хорошим, - кивнул Хирата, щелкнув ножнами и протянув катану мальчику. – Возьми. Темно-серые глаза стрельнули быстрым взглядом на рукояти мечей, видневшихся из-за пояса старика. - Однажды они станут твоими, - иссохшая рука потрепала непослушные волосы ребенка, - а сейчас научись доверять этому своему другу. - Другу? – настороженно переспросил Тэнкай. - Духовной силы я в тебе не чувствую, - словно не заметив вопроса, продолжал Хирата, - но это вовсе не означает, что ты не можешь стать сильным бойцом. Конечно, справному шинигами ты и в подметки не сгодишься, но… Чтобы выжить здесь, все считают, что необходима сила, что непременно надо бороться за выживание… - А это не так? – перебил его ребенок. Старик с удивлением посмотрел на него. Детская ручонка стиснула потертые ножны. - Всегда… - Тэнкай смотрел прямо перед собой, словно сквозь старого учителя, - всегда… хотят убить. Все… всех! – он запрокинул лицо, глядя прямо в глаза Томохиро. - Ты так думаешь? – тот чуть улыбнулся. – Эх, вижу, опять ты меня не понял. Я же не утверждаю, что нужно быть слабым и плыть по течению. Нужно быть сильным, но вопрос в том, использовать эту силу или нет… - Использовать! – уверенно воскликнул мальчишка. - А я сильный? – Тэнкай ошеломленно захлопал ресницами, услыхав такой вопрос. Почесал нос, отвел глаза, на миг зажмурился… - Ты слабый, - в упор взглянув на старика, выдавил он из себя. Тот не удивился. - Почему? - Ты не убиваешь тех, кто тебя бьет, - отвернувшись, буркнул мальчишка. - Зато я их бью. Нарочно – послабее. Я не хочу бессмысленных смертей, – усмехнулся старик. - А ты не думай о том, чтобы бить послабее! Если враг – думай, чтобы его убить! – резко выкрикнул Тэнкай. Серые глаза взволнованно горели. – Не думай, а просто руби и убей! Хирата пораженно вытаращился на своего воспитанника, дернув себя за клочковатую реденькую бороденку. - Послушай, Тэнкай-кун, а если перед тобой враг, который заведомо слабее тебя? То что тогда? - Я убью его. Он встал на моем пути. Он своей слабостью меня… задел! – мальчишка неумело, слишком резко, рванул меч из ножен, запутался в собственных ногах, и чуть было не упал. Но не упал. - Хорошо, - старик устало вздохнул. – Теперь пойдем. - Он тогда опять повел меня к бамбуковой роще, - Тэнкай поплотнее закутался в старую рубаху, поджимая под себя озябшие ноги. Дыхание седыми клубами засеребрилось на фоне темно-синего вечера. Меч молчаливо внимал мальчику, хотя, наверное, так казалось только со стороны. - И мы тренировались. Пока я не выкосил целый кусок этой рощи. Да, опять туда повел… Как тогда. Как в первый раз. … А чуть поодаль шелестела гибкими побегами бамбуковая роща, и острые зеленые листья напоминали кинжалы, а стройные стволы – ту самую палку, что вбилась в память, в самое нутро, в самое подсознание одичавшего человечка, чуть только прирученного обратно. - Тэнкай не пойдет! – кричал мальчишка, с остервенением кусаясь и вырываясь. – Тэнкай не пойдет!.. - А ну стоять! – костлявая рука схватила его за шиворот и крепко встряхнула. – Боишься? - Тэнкай не боится! Тэнкай ненавидит! – завизжал тот, яростно мотая головой. - Лжешь, - старик еще раз встряхнул его, - и когда только врать научился? - Не лжешь! Ненавидит! - Успокойся, дурачок, успокойся, - Томохиро провел ладонью по дрожащим плечам мальчишки. - Пусти Тэнкая! – снизу вверх на него уставились свирепые темно-серые глаза. - Уймись, - тихо сказал Хирата. Взгляд старика сверкнул, и мальчишка замер, чуть приоткрыв рот. Колени его подогнулись, и он осел на траву, не в силах отвести взор от пылающих, как уголья, глаз старого учителя. Тот глубоко вздохнул, простирая руку в сторону рощи. - Посмотри туда. Тэнкай ожесточенно замотал головой, и закрыл глаза ладошками. - Посмотри! – окрик учителя, казалось, вытянул его вдоль хребта не хуже бамбуковой палки. В уголках глаз мальчика блеснули злые слезинки, но он все-таки глянул на шелестящую рощу сквозь чуть раздвинутые пальцы.. - Боишься? - Гр-р-р, - чуть поскуливая, отозвался до полусмерти напуганный ребенок. - Тэнкай-кун, - ребенок вздрогнул от звука голоса старика, - посмотри получше. Палки не двигаются. - Палки ходят! – упрямо возразил мальчик. – Палки будут больно! - Ветер колышет бамбук, пригибая к земле, но ног у бамбука нет, и он останется на месте до самой смерти своей, - внезапно взгляд старика затуманился, а плечи опустились. – Бамбук не сойдет с места. - Не сойдет с места, - заворожено наблюдая за учителем, повторил мальчик, отняв руки от лица. - Ступай за мной, - невнятно бросил Хирата, и, не взглянув на своего воспитанника, побрел к роще. У Тэнкая не осталось сил на то, чтобы идти, потому он, кое-как став на четвереньки, пополз за стариком, поскуливая, будто щенок. Томохиро остановился перед колышущейся стеной, запрокинув голову. Из-за облаков по его лицу скользнул прозрачный солнечный луч. - Послушай, - тихо заговорил старый учитель, и мальчишка замер. – Послушай меня, Тэнкай. - Тэнкай боится, - прошептал ребенок, пряча вспыхнувшее от стыда лицо. Томохиро бросил на него короткий взгляд. - Тэнкай, ты боишься… овода? То непонимающе уставился на учителя, на миг забыв, казалось, даже о своем страхе. Помотал лохматой головой. - Овод докучает тебе. Что ты сделаешь? Вместо ответа мальчишка в молниеносном броске выстрелил вперед полуоткрытой ладошкой, хватая воздух в невидимом движении. - Ты убьешь овода? - Убьешь! – детские глаза зажглись. - Теперь посмотри сюда, - Хирата простер руку к роще, и мальчишка вновь испуганно задрожал и жалобно, как-то умоляюще, тихонечко зарычал. - Ты не боишься палок. Ты боишься боли. Ты боишься тех воспоминаний, что они в тебе вызывают, - сложно сказать, насколько хорошо ребенок понимал сейчас старика. - Твой враг – твой страх. Враг. Страх! Мальчик, покачиваясь, поднялся на трясущихся ногах. Брови сошлись на переносице, а глаза непонимающе и напряженно уставились на старого учителя. - Где? – он шумно вдохнул, озираясь по сторонам. – Где… враг? - Здесь, - костлявый палец старика был устремлен на Тэнкая. - Здесь?! Ужас сменился еще большим непониманием, помноженным на яростное желание поскорее покончить с причиной беспокойства. Вряд ли ребенок осознавал это – но чувствовал прекрасно. Он заметался, кидаясь на собственную неверную в тусклых дневных лучах тень, запрыгал, зарычал, ногтями раздирая на себе рубаху, стараясь добраться, вырвать, выцарапать из души этот ненавистный тяжелый комок, такой ледяной, такой тревожный, такой опостылевший… Томохиро молча наблюдал за ним. - Тэнкай-кун, - негромко позвал он, и что-то было такой в этом тихом голосе, что мальчишка замер, словно пригвожденный к земле. - Враг, что живет в тебе, теперь стал жить и в палках. Одолей палки – и победишь врага. И победишь себя. Тэнкай не слышал старика, со всех ног летя к роще. Мгновение – и намозоленный кулачок врезался в тонкий ствол бамбука… и соскользнул по округлому суставу, мальчишку повело вперед, и он с силой ударился грудью о ствол, что, спружинив, отбросил его назад. Тэнкай поднялся, потирая ушибленное место. Страх мешался с яростью. Желание покончить со врагом – с безотчетным ужасом. Рывок! удар ногой! И снова упругая стена отбрасывает его прочь. Не обращая внимания на ссадины и синяки, он схватился за гибкий побег, пытаясь сломать его, пригибая к земле. Стволик гнулся, прогибался, но не ломался… Хирата неслышно подошел к своему воспитаннику. Тот почувствовал старика у себя за спиной и растерянно обернулся – мол, как?.. - Не получается, - уголки рта обиженно подрагивали, а глаза чуть заблестели. - А знаешь, почему? – улыбнулся Томохиро. Вместо ответа мальчишка посмотрел на свои избитые кулаки. - Надо еще! – и уже ринулся было вновь в бесплодную атаку, но учитель придержал его. - Можно просто по-другому, - мягкая улыбка, бархатный шелест-скрежет, который, кажется, заставляет время замирать, а воздух – превращаться в масло… Удивленно белели колечками срезы бамбуковых стволов. Меч скользнул обратно в ножны. Прошуршал, вынимаясь из-за пояса. - Многие говорят, что никто, кроме хозяина, не может трогать его мечи. Что же… в этом есть доля правды, - он не обращал внимания на пораженного мальчишку, - но я не совсем с этим согласен. Я позволю тебе коснуться моего меча. Одного моего меча. И пока – всего однажды. Время придет, и ты получишь оба… - Мне не надо оба! Дай! – нетерпеливо выкрикнул Тэнкай. Старик, держа катану перед собой, невидимым движением снял с ее ножны. - Возьми. Ладошки мальчика сомкнулись на рукояти. Яростный замах, удар, и… Ствол легко, играючи отбросил сияющее, совершенное лезвие, словно оно было дубинкой. Ни единой зазубринки не осталось на гладкой поверхности бамбука, ни единой царапинки. - Ярость затупляет твой меч. Вдохни и выдохни, - не замечая подавленного взгляда Тэнкая, Хирата улыбнулся. – Еще раз. «Вдохни и выдохни». Вдох. Пальцы удобнее ложатся на рукоять. Вдо-о-ох… Тело сжалось в упругий комок. Выдох. «Х-ха!» Удар кажется медленным. Краткий, сухой стук. Срез бамбукового стебля похож на острый осколок белой кости, устремленный в небо. «Дед говорит, что у меня есть задатки», - Тэнкай рассеянно поворошил сено рукой. «И зачем я здесь?» - вдруг мелькнула мысль в лохматой голове. Ветер засвистел морозом по ногам, резко стемнело – тучи надвинулись на землю, а звезды попрятались; луна, кое-как успев напоследок кинуть вниз пару лучей, утонула в черно-свинцовых облаках. Что-то коротко и едва заметно холодом обожгло голую шею, а затем легло теплой точкой на коже. Тэнкай резко обернулся, навстречу ледяному выдоху ветра, полному колючих мелких снежинок. Они хлынули ему навстречу, закружились – и злыми иголочками осели на лице и руках. Негромкий смешок почудился мальчишке в сгущающемся мраке, и он резко подался вперед, метнувшись к мечу. Ледяная поземка обожгла ладонь, и закоченевшие пальцы царапнули кожаный ремень, соскальзывая. Тихо скрипнула сухая трава под чьими-то осторожными шажками. - Старший братец, - прозвенело в темноте, и Тэнкай в изумлении выпустил катану. Робко хлопая глазами, смаргивая снежинки, оседающие на ресницах, к нему приближалась девочка, на вид – чуть помладше его. - Какой я тебе старший братец, - хриплым от удивления голосом ответил мальчишка. Девочка чуть наклонила голову, смущаясь. Ровно расчесанные на прямой пробор волосы иссиня-черным густым водопадом скользнули по белым одеждам. - Ты чего тут? – тем временем Тэнкай выбрался из своей копны и подошел к странной гостье вплотную. – Заблудилась, что ли? Та кивнула. Тонкие губки задрожали. - Я скоро пойду домой, - положив ладонь на узкое прохладное плечико, сказал Тэнкай, - подождешь меня?.. Мне нужно сделать еще сто ударов… Девочка подняла на него черные глаза, что казались еще больше из-за плескавшихся в них слез. - Я замерзла, старший братец… - босые ножки оступились на стылой земле, уже чуть припорошенной снежком. Тэнкай едва успел поддержать дрожащую как осиновый лист незнакомку. - Ладно, - поднатужившись, он поднял девочку на руки. Ледяные ручонки обвили его шею, и он подивился, какая же она маленькая и легкая. Прохладная шелковая волна волос коснулась его щеки. - С-старший братец, - прошептала девочка. - Эх, сейчас, отогреешься, и пойдем. А то ты вон, на ногах даже не держишься, - Тэнкай со вздохом усадил ее во все ту же самую копну сена. Девчушка виновато шмыгнула носом, когда он плюхнулся прямо напротив нее. - Дай руку, - скомандовал мальчишка, но она лишь испуганно замотала головой, прижав ручки к груди и отодвигаясь. - Дай, я сказал, - недовольно, но с каким-то чуть приятным теплым чувством, пряча невольную улыбку, проворчал Тэнкай, ухватывая ледяную лапку. Жесткие мозолистые ладошки принялись растирать безвольные мягкие пальчики. - Гляди, метель подутихла, - обрадовано вскинув голову, заметил мальчик. – Проще будет возвращаться, - и действительно, теперь только редкие пушистые снежинки медленно опускались на черную гладь волос незнакомки. - Тебя как звать? – заглянув ей в лицо, осведомился мальчишка. Та вырвала ладонь из его рук, смущенно закрывая лицо широким белым рукавом, и что-то неразборчиво пискнула. - Ю… и… - Как? Юи? - Нет… - Так как тогда?.. - Юки, - прошептала она, отнимая рукав от лица. - Юки, «снег», значит… - протянул Тэнкай. – А меня зовут Тэнкай. Крутое имя, правда? Новая знакомая вновь пропищала что-то непонятное, пряча глаза. Мальчишка тем временем опять ухватил ее холодную ладошку и принялся растирать. - Это меня дед так назвал, - он весело болтал, обрадовавшись случайному собеседнику, и ничуть не обращал внимания на сгущающиеся сумерки, постепенно переходящие в ночь. Ветер притих, как и снег, и будто бы уснул, и стало немножко теплее. - Я с дедом живу, только он мне не дед, конечно, - Тэнкай подгреб побольше соломы к босым ножкам девочки, - он меня так, воспитывает. Сражаться меня обучает, - в голосе мальчишки мелькнула гордость. – Меч мне подарил, только меч фиговый, конечно, - он подтянул к себе катану. При виде меча во взгляде Юки мелькнуло нечто странное. - А еще учит и учит меня постоянно, - парнишка скривился. - Как… учит? – прошептала Юки, и Тэнкай поежился – в ее тоненьком голоске ему почудилось ледяное дыхание ветра. - Про доброту и силу, - фыркнул мальчик, - каждый день одно и то же – «не используй силу во зло, будь добр к окружающим… люби людей, и они тебя тоже будут любить». Ха-ха, а сам-то!... Вот он добрый, а его… а его пинают постоянно! В лицо плюют за его доброту! Он… да дурак он!.. Гр-р-р… Юки молча смотрела на него. Тэнкай хмуро помолчал немного, и резким движением передвинулся к ней поближе, приобняв за плечо. - Ты вся ледяная, - заключил он ее испуганным глазам, - давай грейся скорее. - Спасибо, старший братец, - прошептала девочка, прижавшись к нему. Снежинки над ее головой чуть всколыхнулись при этом движении. Тонкие руки холодным змеями обвили его, и прохладная щека обожгла колено. Тэнкай неумело провел рукой по темноволосой макушке... - Уф-ф-ф, - выдохнул он, и пар изо рта засеребрился в неверном голубоватом свечении луны. Луны? Взгляд его метнулся к темному небу, плотно затянутому тучами. Ни единого лучика не пробивалось из-за них… Тихонечко вздохнула, чуть повозившись, Юки. Вздохнула. - У тебя пар изо рта не идет, - прошептал мальчик, чувствуя, как холодные руки начинают сдавливать его ребра все сильнее. Черные глаза блеснули темно-красным. - Мне так холодно, старший братец… - Отпусти!.. – меч с бесполезным звяканьем повалился куда-то вбок. Рой жадных снежных хлопьев вылетел из темноты прямо ему в лицо, в одно мгновение оглушив и ослепив, вдобавок к ледяным оковам, выдавливающим из него остатки воздуха… - Пусти!.. – с коротким рыком он впечатал мозолистый кулак в белую гладкую щеку. – Пусти меня, демон!.. Нежное личико нисколько не искажалось, словно всякий раз восстанавливая свой первоначальный вид после ударов, только трепетали тени длинных ресниц на белоснежных щеках, подсвеченных призрачным голубоватым сиянием, столь похожим на лунный свет. - Мне холодно, старший братец, - шептала девочка, удерживая его недетскими руками, - согрей меня, старший братец… - Пошла прочь! – прохрипел полузадушенный мальчишка, всаживая кулак ей в живот, и дух со смехом рассыпался вихрем пляшущих снежинок. - Опасно гулять таким поздним вечером, когда идет снег, старший братец, - прошелестело ветром в ушах, и голова мальчишки бессильно запрокинулась – призрачная снежная рука схватила его за волосы. - Пусти… тварь! Пальцы запутались в заиндевелой соломе, заскребли по жесткому ремню… Меч виновато сунулся в ладонь – вот, мол… извини, я опоздал… Ножны отлетели в строну, и лезвие со свистом рассекло мельтешащее пространство. Ничего. Ледяными кольцами сомкнулись пальцы на его щиколотках, шутливо дернув, и Тэнкай грянулся носом в сено. Отфыркиваясь, вскочил, отряхивая щекочущую солому с волос и выставив меч перед собой. - Ну, иди сюда! – прорычал он в метель. Тотчас же поодаль мягкими линями очертился голубоватый силуэт. - Согрей меня, старший братец, - пропела девочка с пылающими черно-красными глазами, - старший братец! - Чертова Юки-Онна!– мальчишку трясло, но не только от холода. Колени подгибались от ужаса, и только пальцы намертво вцепились в рукоять, сведенные судорогой страха. «И еще сюда заглядывают холлоу», промелькнуло в голове. «Не только они, похоже!..» - Х-холодно… - выдохнула Юки-Онна, и над ее раскрытыми ладонями крохотным смерчем закружились снежинки. – Лови, теплая душа! – льдинками рассыпался, зазвенел смех, и смерчик полетел навстречу мальчишке, на глазах увеличиваясь, втягивая в себя нутро метели, неумолимо притягивая к себе, высасывая дыхание, сил, жизнь… - Теплые души, славные души, - звук неторопливых шагов. Ресницы влажные, не разлепить – мгновенно смерзаются, смешиваясь со слезами и растаявшим снегом. Усилием приоткрыл один глаз – впереди чернеет что-то на снегу. Рукоять… По лицу повело ледяным белым шелком, и узкая рука перевернула его на спину. Снежинки падают на глаза, тают и стекают вниз, и кажется, что он плачет. Да он и плачет, это вовсе и не кажется. Ледяные губы коснулись его виска, собрав солёную влагу поцелуем, от которого мгновенно свело пол-головы. - Теплый, - прекрасное лицо уже не девочки, а девы, не имеющей возраста, склонилось над ним. Плывет и путается, расплывается… Не по-девичьи сильные руки мягко приподняли его за плечи, заставив самые кости застонать от холода. - Спи, маленький, - ласково прошептала Снежная Дева, приближая алые, нестерпимо алые, как свежая кровь, губы, к его лицу… Стрельнуло в правом плече. - Убирайся в ад! – прошипел мальчишка, броском вцепляясь в белоснежное ледяное горло. Зубы взвыли от холода, но хватки он не ослабил. - Тепленький, - Юки-Онна медленно обняла его, привлекая к себе нежно и непреклонно. - Н-н-нет, - не простонал, даже, а подумал Тэнкай, чувствуя, как остывает сердце, как немеют руки, как тяжелеют веки. Стало отчего-то очень тепло, почти жарко, и спать, спать захотелось… П-п-пуф! Мальчишка вздрогнул, и в следующее мгновение неудобно рухнул наземь. Юки-Онна исчезла, и только снежинки, как потроха вспоротой подушки, колыхались в воздухе перед ним. Снег мягко хрустнул под чьими-то шагами. Мальчишка поднял глаза. Четверо, не старше его. В белом. Лица одинаковые – словно вылепленные из снега, белые в этом сумраке, белые, с неясными голубоватыми отблесками – свечение Юки-Онна, что вновь материализовалась поодаль, отразилось на них. - Теплые, - без всякого выражения повторила Снежная Дева. Один – или одна? – из безликой четверки не глядя метнул в ее сторону стальную звездочку. П-п-пуф! – вновь подушечьи потроха. Ни взгляда в сторону. Самый маленький из нежданных спасителей – невысокий и хрупкий, присел на корточки, и начал что-то быстро-быстро чертить на снегу. Правую руку он прижимал к груди. «Наверное, у него там какое-то оружие», - догадался Тэнкай. «Я уже сплю?.. Я… мертвый?..» Метель засвистела над головами, новые снежные смерчи завыли, выползая из темноты, мрак, казалось, стал еще непрогляднее, но… Белая фигурка легким движением поднялась с колен. Три правые руки, и одна левая последовательно взметнулись вверх. Растопыренные пальцы плавно сошлись в кулак, один за другим… Рывок! Открытая ладонь, словно выброс силы! Снег зашипел, оранжевое пламя вспыхнуло на мгновенно высохшей жухлой траве, и сквозь дым и пар Тэнкай увидал, как искажается прекрасный лик Снежной Девы, как корчится в огне, словно старая бумажная маска… Рыжие отблески пламени скакнули в черные глаза самого маленького из спасителей. Он единственный из всех, кто посмотрел на жалкую душу, наполовину засыпанную снегом, полумертвую… Никчемную. «Приказ – очистить сектора с такого-то по такой-то от нечисти – начиная с холлоу и заканчивая мелкими духами и йокаями. Мирные души не трогать, лишнего внимания не привлекать». Младший из четверки провел рукой по вспотевшему лбу, чуть сдвинув белую шапочку. Черная коса змеей заскользила вниз. Настороженные, как у зверя, глаза встретились с испуганным взглядом Тэнкая. Встретились и отразились в них... - Кто?.. – шевельнулись посиневшие губы, но неизвестные исчезли, словно их и не существовало, и только редкий снежок мягко осыпался с ночного неба. - Уф! – мальчишка подскочил на тоненькой циновке, рукой заслоняясь от закатного луча. – Опять… По телу пробежала дрожь, словно он вновь оказался под снегом, хотя в домике было и жарко, и душно. - Девчонка… - прошептал он, крупными глотками опустошая плошку с противной теплой водой. За окном вспорхнула птица с дерева, ветка стукнула по истлевшей кровле. Гулко обвалился еще один кусок, и вниз посыпались розовые лепестки. - Опять эта девчонка… - Тэнкай улегся обратно на циновку. Этой на диво жаркой весной он предпочитал спать днем, а тренироваться – ночью, когда воздух не стоял в горле удушливым влажным комком. – Всю зиму… надоело, - он хмуро хватил кулаком по полу. Доска жалобно треснула. – Да что ж ты будешь делать, - проворчал он, отползая от солнечного луча, пролезшего в дырку на бумаге седзи. - Опять этот сон… Белые одежды, кусачие снежные мухи… прекрасное лицо с тревожно алыми губами, и на него наползает другое лицо – черно-оранжевое, с одной стороны огнем подсвеченное… Растопыренные пальцы открытой руки, с ладони бьет огонь… И опять это лицо, черная змея-коса. Стоит попытаться вглядеться – и без того неясные черты плывут перед глазами, кружатся, расползаются… и вслед за этим он просыпался каждый раз. - Пойду деда поищу, - вздохнул Тэнкай, вскакивая. – Опять он небось… Саке струится по жилам, словно новую жизнь вливая в них, будто бы свежая кровь наполняет старое тело… Дурманный дым становится единственным желанным воздухом, только его согласны пить легкие. Деньги есть? Есть и женская ладонь на старой груди, и жеманный смех, и размалеванная потасканная бабенка рядом, ну, на какую хватило денег, старик, - подмигивает хозяин притона. - А я тебе так скажу, милая, - язык заплетается, но это от улыбки, - что никогда не поздно сначала начать всю свою жизнь!.. Та невнятно смеется, пьяная еще больше, чем ее клиент, растягивая в улыбке щербатый рот. - Все… все… всегда сначала можно начать. Каждый… миг – новый шанс! Встань!.. и иди… Все можно изменить… Человек силен! – кричит старик, и толпа в притоне испуганно притихает. – Человек!.. мгуч… Сила в нас самих!.. - А ну-ка покажи мне силу свою, - игриво хохочет потаскуха, прижимаясь дурно набеленным лицом к грязному плечу старика. - И пкажу, - блаженно выдыхает он, и в распахнутое окно с ночной улицы влетает рой лепестков сакуры. Один из них, чуть закружившись, оседает в грязную сакадзуки, а другой мягко ложится на плоскую цубо короткого меча. - И чего я его искал аж до ночи, - Тэнкай со вздохом прижался лбом к шершавому стволу старого дерева. Верно, не хотелось идти сюда. То самое место… Мальчишка рывком подтянулся на толстом суку, вскарабкиваясь повыше. Бывает иногда так – знаешь правду, а верить не хочешь. Ну всеми силами не хочешь. Мерзкая правда, противная, тошнотворная. Вон он там, масляными светильниками освещенный… немножко освещенный. Пьет опять. Курит дрянь свою, - Тэнкай чихнул. Обоняние у него было почти собачье. Опять шлюха у него… - непотребное слово легко скользнуло в мыслях. Паршивое это чувство, ой паршивое… Потому и искал мальчишка своего наставника где угодно, да только не в притоне приснопамятного Танаки. Везде бегал, до самого позднего вечера искал, всякий раз старательно избегая того самого места. Ну не хотелось верить. Может, уснул дед где-нибудь на бережку, да разморило наверное, жара ведь, с кем не случится… Или в сёги сел играть с кем-нибудь из соседей. Нет, не пошел он пить! Неправда. Нет… А он здесь, и в ус не дует. - Чистое сердце – великая сила! – надтреснутый вопль со стороны притона, и мальчишка зажмурился, затыкая уши. Чтоб мне снова Юки-Онна встретить, до чего же стыдно… Спрыгнул вниз, чудом не свернув шею в темноте, и побежал прочь, стуча босыми пятками. Домик, дверь в сторону, схватить катану, и прочь, прочь!.. Меч звякнул, покатившись с крыльца. В горячее звездное небо рванулся надрывный собачий вой. «Вечно врет мне! О добре… а сам… а у самого… а сам в дерьме по уши!... Старый ублюдок!..» - Тэн-чан? – послышался хриплый мальчишеский голос. За покосившимся заборчиком виднелась лохматая макушка. - Манами, ты что ли? - протянул - Тэн-чан, гулять пойдешь? – глаза пацана – ровесника Тэнкая весело блестели на чумазом лице, что было отлично видно в лунном свете. – Да что ты опять со своими тренировками! – огорченно бросил он, завидев катану в руке друга. – Айда старому Токагири навоза накидаем на порог? - Эх… а ладно, давай! - вихрем метнувшись в домик, Тэнкай швырнул меч на свою циновку, и, вылетев наружу, мигом оказался подле заборчика и был таков. «Девчонка, девчонка с длинной черной косой… А, ладно, потом подумаю!..» Девчонке с длинной черной косой оставалось жить всего два месяца, плюс-минус несколько дней.