Слишком далекое прошлое

Чайный домик кажется бумажным фонариком наоборот – внутри темно, а снаружи – свет, и серебрящиеся воды канала, и светящиеся камни, и ослепительно белый песок под ними. - Эй, - тихий шепот кажется выдохом ветра, чуть задевшего краешек порванной бумаги в седзи. И на фоне их черно-белой клетки прижавшаяся к косяку фигура кажется тоже бумажной, словно вырезанной из куска сгустившегося мрака. Перегородки подсвечивает снаружи ярким весенним полнолунием, и крохотные неверные тени опадающих лепестков скользят по ним. Тень изгибается, и дверь отъезжает в сторону. Одновременно во мраке блеснули глаза, улыбка и метательный нож. - Ты чего ночами бродишь? – лежащий на футоне мужчина приподнялся на локтях, выпуская рукоять ножа. - Луна полная, - вошедшая отстраненно качнула головой, - не спится. - А мне еще как спится, - проворчал обитатель чайного домика, отчаянно зевая. Утерев слезящиеся глаза, он сел. - Добро пожаловать, - он неторопливым движением потянулся к вошедшей, обхватывая ее колени, – А-ка-ри-чан!.. – и мягким рывком привлек ее к себе. Ноги девушки подкосились, и она рухнула прямо на смеющегося мужчину. - Юске… кун, что ты делаешь? – простонала Акари, когда он навис над ней, ловко спуская одежды с белоснежных плеч. Тот удивленно отстранился, чуть приподняв бровь. - Когда ко мне ночью приходит женщина, Акари-чан, - серьезно начал он, - то я могу делать с ней только одно!.. – полы ночной юкаты оказались раздвинуты. - Как ты можешь! – выдохнула молодая женщина, пытаясь высвободиться. - Тебе напомнить, как я могу? – Юске ухмыльнулся, и девушка охнула, вздрагивая и подаваясь вперед. - Но не сейчас же… - всхлип вырвался вместе с нежным выдохом, и рука мужчины скользнула по белеющему в темноте лицу. - Плачешь, что ли?.. Больно? - Нет, - она обняла его дрожащими руками, притягивая к себе, - я так… - Акари-чан, - он мягко высвободился, - что с тобой? - Разве ты не понимаешь, - мертвыми глазами глядя куда-то ему за ухо, в потолок, прошептала она, - что мы скоро умрем? - Глупая девчонка, - укладывая девушку рядом с собой, ласково отозвался мужчина, - да с чего тебе это в голову взбрело? - Я не могу спать, я не могу есть. Секунды тянутся, вот мне кажется, что я готова к смерти чуть ли не каждое мгновение – а потом я словно дремоту стряхиваю, и понимаю – нет, вот оно. Прошло еще несколько минут. Или часов. И мне страшно. Время приближается. Время убегает. Я не хочу умирать. Я хочу встретить свою смерть достойно, но от этого ожидания я слабею. Зачем нам дали эту отсрочку, неужели нас не могли убить просто так?!! Это, - она задыхалась от слез, - это как страшный сон. Только реальность – и есть кошмар, в который постоянно возвращаешься, просыпаясь… У меня сердце колотится так, будто сейчас разорвется… Юске!.. - Вижу, вижу, как оно колотится, - мужчина спрятал улыбку, накрывая ладонью трепещущую грудь девушки. – Хватит думать о смерти, Акари, - прошептал он в маленькое ушко, - мы пока еще живы, и далеко не факт, что умрем. Чего ты там напридумывала, а?.. Ну, хватит реветь. - Я ничего не придумала, - она всхлипнула, - не будь дураком. - Может, я и дурак, зато голову себе ерундой не забиваю, - он поудобнее устроил ее голову у себя на плече. – Толку гадать и переживать. Лучше поспать, или… - он провел ладонью по ее бедру, - получить побольше положительных эмоций. - Хватит насмехаться, - горько прошептала она, закрывая глаза. - Не насмехаюсь я, радость моя, - Юске вздохнул, откидывая голову назад, на согнутую руку. – Нам не так много хорошего осталось, так зачем же его упускать, это хорошее?.. И чему тебя учили, а? – он осторожно взял ее за подбородок, большим пальцем смахивая слезы с бледной щеки. – «Смерти нет…» - НЕ смей так говорить, - заплаканные глаза ненавидяще уставились на него в упор. – Не смей, Хироганэ… - Тише, тише… - он только и мог, что гладить распущенные черные волосы, когда она, рыдая, уткнулась ему в грудь. - Ками-сама, о чем же я думала… когда шла сюда? Ведь у меня… могла быть жизнь, - Хироганэ с трудом разбирал ее слова, - я могла быть счастлива… - Ты меня бы не встретила, - с улыбкой прошептал он. - Я думала, - она поняла на него залитое слезами лицо, - что это все не очень надолго. Что я смогу покинуть это место. Освободиться. Или, хотя бы… уйти с передовой, - она вновь спрятала глаза. Хмурое молчание стало ей ответом. - Ты же знаешь, что это невозможно, Акари, - тишина наконец была нарушена. - Знаю, - она стиснула зубы, - знаю. Юске! – жарко выдохнула она ему в ухо. – Я только сейчас поняла… я хочу быть с тобой! Замуж за тебя… ребенка. - Мы не успеем, - прикрыв глаза, он коротко улыбнулся. - Юске, останови время… Оно… убегает! – ноготки вцепились в его плечи. – Я не хочу умирать… вот так. - Замуж за меня ты, может, и успеешь, а вот ребенка… точно времени не хватит, - он со смехом поцеловал ее в макушку. – Но зачем отказывать себе в удовольствии процесса, а?.. - Да, это тоже способ почувствовать себя живой. Пока еще живой, - совершенно серьезно отозвалась Акари. Пусть изгибы теней мечутся по клеткам стен – спокойная луна скользит по черному небу, даже не пытаясь полюбопытничать и заглянуть внутрь чайного домика. А что же там? Слезы сменяются улыбкой, приглушенный смех звенит по натянутой бумаге, горячее дыхание, и частые удары двух сердец. Да, чтобы забыться и забыть хотя бы на время. Душный сумрак наглухо закрытого кабинета напоминал мысли Директора – такой же томительный, тревожный и безнадежный. «Два месяца». Из-за плотно задвинутых седзи еле-еле доносился стук бамбукового желоба из сада, и едва слышное бульканье воды. Бульк… тук! Плефф… тук! Словно вода, время утекает сквозь пальцы, сжавшие цепь старого золота. Искривленная сосна на скалистом утесе. Боль и гордость поколений. И конец. Все… закончится. Доказать смысл своего существования, так?.. Эх, а как это начиналось?.. Разве память восстановит сейчас то самое начало, когда он впервые переступил порог Спецприемника? Нет, не вспоминается. Столько столетий прошло, столько утекло той злосчастной воды-времени, что вспоминаешь себя только по обрывкам записей, по страницам истлевших дневников. И читаешь себя, о себе – будто бы повесть чужую. И дивишься тому, насколько же прочно все это забылось. Словно и не было ничего. Сумерки сгущались, погружая старого Директора в начало ночи. «Смысл существования…» А ведь вот он, здесь. В этих стенах, на этих плацах. В шуршании приказов и выкриках команд. В безликих детях, что сотнями тысяч исчезли без следа, проглоченные смыслом его существования. И что же он без этого всего? Работа, служение – в плоть вошли, вросли в сознание. Столько усилий, столько жизней… И все зря. Совет Сорока Шести делает ставку на Готэй. На организацию, пусть молодую по меркам Школы – но зато послушную. Управлять людьми не в пример легче, чем лютыми пастырями лютого стада – горсткой Наставников Школы. Готэй становится все могущественнее, и ряды его пополняются день ото дня. За эти жалкие два месяца он сможет вырасти чуть ли не втрое, тогда как для выпестовывания хотя бы десятка элитных бойцов Школы требуются долгие, долгие годы. Хотя что и говорить тут – пожалуй, только шинигами ранга лейтенантов и капитанов могут противостоять воспитанникам Школы… один на один. А сколько их там, старших-то чинов? От силы тридцать наберется, а детворы – сотни три, не меньше. Но тогда в ход пойдет главный козырь, перед которым спасуют даже Наставники – Королевская Стража. И это будет означать конец. Стража потопит в крови Сейрейтей, но Школу уничтожит – во что бы то ни стало. Шинигами подымутся, оправятся от потерь – а вот «смысл существования» господина Согарэ будет уже не вернуть. Старое сердце бьется медленно, медленно, вторя перестуку желоба. И бессилие дыханием наступившей ночи вползает в кровь. «Недостойные!..» Обрывки цепи коротко звякнули в кулаке. - Позорной смерти, как того хочет Совет Сорока Шести – не будет. Троица оторвала лбы от пола и внимательно взглянула на Директора. Господин Согарэ медленным, усталым жестом опустил на гладкую поверхность столика золотую бляху с искривленной сосной на скалистом утесе. - Не будет!.. «Фумитака. Прямолинеен, как удар меча. Вспыльчив, как огонь, в котором этот закален этот меч. И столь же силен. И столь же яростен. Такой погибнет только улыбаясь. Хироганэ Юске. В черно-синих, с льдистыми искрами глазах – лишь удаль и злая усмешка. Холоден, как сталь его метательных ножей. Он плевал на жизнь. Он умрет как положено – спокойно. Акари. Под маской ледяного величия – бушующая страсть. Противоречива – до боли любит эту жизнь, и в то же время бешено ненавидит ее. Слаба – нет сил закончить все. Надеяться осталось лишь на то, что последний миг придаст ей сил красиво умереть. Нет, не красиво даже. А просто хорошо. Я верю в тебя, внучка». - Господин Согарэ, - голос Хироганэ, - что вы имеете в виду? Ущербная луна снова подсвечивает седзи снаружи. Расплывчатые темные силуэты четверых, находящихся в кабинете, отбрасывают на серый клетчатый пол тени, похожие на кляксы туши. И, словно притягивая к себе весь свет, ловит неясные блики ребро золотого знака. - На вашу троицу я рассчитывал всегда, - хриплый, одышливый шепот Директора. – Но передать полномочия вам не успеваю. Совет хочет посмеяться над нами, устроив показательный процесс позора. Не выйдет. Бумажные перегородки жалобно застонали под порывом ветра, но сидящие в кабинете даже не пошевельнулись. Лунный свет померк, а несколькими мгновениями позже – и вовсе скрылся. - Гроза, - одними губами прошептала Акари. Белая вспышка за непрозрачными седзи на мгновение выхватила их из тьмы. Прогрохотало где-то в небе, словно бы разорвался огромный бурдюк. По крыше мерно забарабанили капли. - Сформировать взводы, - даже сквозь шум дождя шепот Директора слышен более чем отчетливо, - в которых сосредоточить как слабых, так и сильных воспитанников. - У нас нет слабых, - эхом откликнулся Хироганэ. - Ой ли?.. Лицо Акари в очередной вспышке молний показалось маской. - Я отправлю ее в первом же взводе, - глухо пробормотала она. - Да, - хрипло вздохнул Директор. – С ней надо покончить поскорее. Тренировочный зал то и дело освещают короткие вспышки молний, и полоса окон по верху залита слепой пеленой дождя. Костяшки пальцев на левой руке стали почти каменными, а шершавая кожа на них царапает не хуже наждака. Правая, сжатая в кулак – перетянута бинтами. Из прокушенной губы сочится кровь, а ноги в свинцовых утяжелителях подкашиваются. Порыв ветра грянул о крышу додзе целый рой крупных дождевых капель. «Я смогу. Я не слабее всех». Тем, у кого две руки, проще держать равновесие, их не заносит при движениях из-за природного баланса. Но когда такого баланса всего-навсего три четверти от нужного? Приходится как-то выкручиваться… Сгусток духовной силы зажегся над раскрытой ладонью. Девочка мягко повела им от правого плеча, оставляя светящийся след, принявший форму руки. Призрачные пальцы пару раз сжались в кулак и погасли. «Не получается… Слишком много реяцу… уходит на поддержание. Надо стараться, надо еще постараться…» Самая хилая, самая раздражающая. Словно вечное бельмо на глазу. Единственный, уникальный случай в истории Школы – увечный воспитанник. И при этом…Не смогли убить, когда была младенцем. Не погибла в изнуряющих тренировках. Отлично управляется с духовной энергией. Но слаба! отвратительно слаба физически! Позор для Школы элитных бойцов. Позор, от которого невозможно избавиться – ибо это означает навлечь на себя еще большее бесчестье. Если попала к воинам – то соответствуй. А переводить куда-либо – дело последнее. Такого никогда не было и не будет. Это закон!.. Ее не должно здесь быть. Но она есть. И это – самый сильный фактор беспокойства. … Какая разница, куда отправляться сегодняшним утром? Летом, после дождя, когда травы пахнут так дурманяще, когда роса пронзена солнечными лучами и дразнится солнцу в ответ, играя радугой… Все это осталось позади, и только редкие камешки на дне глубокого ущелья нет-нет, да сорвутся из-под сандалий. И есть разница, куда отправляться – ибо был приказ. В этот раз – устроить засаду в точке соприкосновения измерений, уничтожить появившихся Пустых, и «залатать» прореху Гарганты. Обычная комплектация взвода на такие задания – десять человек. Трое мечников, трое бойцов дальнего боя, трое боевых магов и один лекарь. Только в этом взводе отчего-то два лекаря. Девочке с одной рукой поручено осуществлять «поддержку взвода». Казалось бы, что такого удивительного тут, но в Школе каждый знает – если во взвод прикрепляют лишнего человека – значит, он должен погибнуть на задании. Которое наверняка окажется чуть более смертельным, нежели обычно.