Слишком далекое прошлое

Пар, заполнивший помещение купален, поднялся под потолок, и теперь светильники надсадно кашляли и чихали, пытаясь не погаснуть. Остро пахло травяными настоями, которые слуги добавили в воду – для того, чтобы уставший господин мог расслабиться. В действительности же от их запаха ломило виски, а сердце по-прежнему колотилось, как бешеное. На мгновение сжал кулаки, и прикрыл глаза, погружаясь под воду по самый подбородок, постепенно расслабляя все мышцы тела, как учили когда-то. Не помогло. Беспокойство так скулило где-то внутри, несмотря на то, казалось бы, поводов для него уже нет. Не было печали, йокаи накачали. Вот уж точно. С момента истребления «Гакуэн» прошло около двух недель, преподнесших и Совету сорока Шести, и Тринадцати Отрадам немало неприятностей. Первая, и самая основная – Директор Школы не был казнен Королевской Стражей, а покончил с собой. И тем самым отдал всем имеющим отношение к «Гакуэн» приказ самоуничтожиться. Даже тела убитых мгновенно распались в пыль, исследовать которую было невозможно – при соприкосновении с чьей-либо реяцу она растворялась, переходя в свободные духовные частицы без каких-либо индивидуальных признаков. Но мало того, что нельзя было изучить тела погибших – все записи, все архивы, все данные тоже превратились в летучую пыль. С гибелью господина Согарэ исчезли печати с хранилищ, потайных лабораторий, библиотек и даже тренировочных залов, подоспевшие шинигами обнаружили только распахнутые настежь двери и окна, и залежи песка. Грандиозное уничтожение «Гакуэн» обернулось полнейшим провалом – овчинка, как оказалось, не окупила выделку. Но… все-таки нашлось одно-единственное «но». И это «но», живое оружие, смертельно опасная боевая единица, которая по каким-то загадочным причинам все-таки повиновалась Сацудзо – сейчас находилась в его доме. Разумеется, за семью печатями, заключенная в родовом святилище, под охраной самых сильных из существующих охранных техник. «Этот ребенок – ключ к утерянным технологиям «Гакуэн». Неизвестно, по какой причине она осталась жива после отданного ей приказа, и тем более непонятно, как же она выжила при атаке Королевской Стражи, но факт остается фактом, она – наша последняя надежда на получение информации. И исследовать ее нельзя – все шансы, что вновь сработает механизм самоуничтожения». Сацудзо со стоном возвел глаза к потолку – там только пар клубился в полумраке. Стукнула отодвигаемая перегородка, и он обернулся. - Прошу прощения за вторжение, - Рин одарила его лучезарной улыбкой, и он на миг прикрыл глаза, не в силах справиться с пронзительно-сладкой болью, стиснувшей сердце, с блаженно-счастливым оцепенением, которое охватывало его всякий раз, когда он смотрел на свою жену. ... Рин, дочь далеких северных лесов, девушка с темно-зелеными, почти черными глазами, словно еловая чаща на рассвете. Околдовала, не иначе – ибо ходили слухи, что отец ее, влиятельный даймё, был знатоком Оммё-До. Да даже если и так, если и околдовала – то пускай. Теперь-то она ему принадлежит, Кучики Сацудзо, молодому главе клана. Рин поставила на бортик огромной ванны, смахивающей на небольшой бассейн, деревянный подносик с бутылкой саке, стопками, и закуской. И с коротким ойканьем плюхнулась в воду, прямо в одежде – сдернутая железной рукой мужа. Прямо в его объятья. Саке разлилось, подносик закачался на взволновавшейся поверхности воды. А просить извинения времени нет – ибо четыре дня как вечность были, без лица ее, без голоса, без частого дыхания, без тонких рук на его плечах. Схватить иной раз хочется в объятья, сгрести, прижать к себе – так, чтобы дыхание перехватило: моя! И растворяться в ней, в насмешливом зеленоватом свете этих глаз, брать – и отдаваться полностью, без остатка. Слышать смех, чувствовать, как дрожь ее и тебе передается, и ощущать, как со смешком выдыхает она в ухо тебе: «Люблю…» Уже перевалило за полдень, а дождь все так же хлестал по крышам и камням снаружи. Но сонная тишина охватила поместье – не гремели посудой повара, замолк щебет служанок, стража притулилась кто где по караулкам, - господин отдыхает. Он действительно спал, ничком на футоне, не выпуская руки жены. Когда она еле-еле привела его из купален – так и рухнул. Но, стоило ей попытаться высвободиться, как он мгновенно открыл глаза. - Не уходи, - и перевернулся на спину, привлекая ее к себе. Вместо ответа Рин отвела с его лба растрепавшиеся длинные черные волосы. - Кто эта девочка? – короткий вопрос единым махом прогнал остатки сна. Темные брови мужа сошлись на переносице. - Лучше бы тебе и не знать, - проворчал он, выпуская жену из объятий, и устраиваясь на футоне поудобнее. - А я все-таки хочу, - задумчиво протянула она, водя пальчиком по его предплечью. – Откуда она? - Из «Гакуэн». Глядя в неподдельно испуганные глаза жены, Сацудзо даже устыдился. - Все в порядке, - он чуть усмехнулся, погладив ее руку. – Их, - он посмотрел куда-то наверх и в сторону, - уже нет. - То есть как это… нет? - А вот так. Сквозь белые бумажные перегородки пробивался серый дневной свет. Дождь перестал барабанить по крышам, чирикнула где-то какая-то птичка. - Этот ребенок… она – единственная, кто выжил? - Да, - футон свернут и убран, а горячий чай дымится на низеньком столике. - Может быть, поговорим позже, Сацудзо-сан? – Рин обеспокоено заглянула мужу в лицо. – Ты совершенно не выспался. - Мы уже начали. Послушай меня теперь, - Кучики усадил ее рядом с собой, - внимательно. «… Руки у нас связаны – мы не можем предсказать, что может выкинуть это существо в любую секунду. Мы не знаем, кем или чем она была в «Гакуэн», но налицо одно – если ее, с таким увечьем, держали там, то она невероятный боец. Даже страшно предположить, на что способен этот ребенок». - Не знаю, можно ли это назвать преувеличением – по крайней мере, мои заклинания справляются с ней без труда. Пока, опять же, - Сацудзо отхлебнул из чашки. – Но ее духовная сила понемногу восстанавливается. И, пока она не пришла в норму, мне необходимо… Тонкое лицо его дрогнуло, ноздри раздулись. - Я убил бы ее, - он с хрустом сжал тонкий фарфор, - если бы мне не было приказано сделать из нее человека. «… Приручить. Наполнить ее пустую душу человеческими чувствами. Дать ей понять, что она не мертвое живое оружие, а человек. Изучать по ходу «приручения». Процесс долгий, само собой, но зато дающий самую надежную гарантию». - И это поручили тебе, Сацудзо-сан? – Рин подалась вперед, накрывая ладонь мужа своей. - Она… это смешно говорить мне о каком-то ребенке, но она… Отвратительна. Словно держишь в руках змею. Или сороконожку. И она, - он сжал кулак, - она напала на тебя, - и взглянул на жену. Та мягко улыбнулась, и покачала головой. - Ты сам как ребенок, Сацудзо-сан. Ведь она признала своим Мастером только тебя. А я сама хороша, глупая, тебя не послушалась. Ведь как ты говоришь – у нее нет души, она не знает человеческих чувств? Ну, полно тебе, - она прижалась к нему, зарываясь лицом в терпко пахнущие травами одежды, - представь себе, что ты дикую кошку приручаешь. Она же как зверек, эта девочка. Ее же учили убивать, а не человеком быть. Ее пожалеть надо, а ты… - она шутливо дернула его за волосы. - Да, я понимаю, - глухо отозвался он. «Ваши знания Демонической магии, а также боевые навыки – одни из самых лучших в Тринадцати Отрядах, капитан Кучики. Командование уверено, что вы блестяще справитесь с поставленной перед вами задачей». Девочка сидела посередине маленького святилища, поджав коленки к груди. Впервые в жизни можно было сидеть так, и никто за это не наказал бы. Она задумчиво тронула пустую плошку из-под риса. Даже у еды вкус другой. Не такой, как всю жизнь. И рыба вкусная. Вкусная… Она мягко поднялась на ноги. Слабый солнечный луч скользнул на пол через узкое окошко святилища, и улегся на футон у стены. Небольшой чан с водой – вполне хватит, чтобы умыться. Аккуратно сложенная чистая одежда. Все это принесли люди, которых трогать нельзя. Мастер. Почему этот человек – ее Мастер? Ему так приказали Учителя? Наклонив голову, она осторожно приподнялась на цыпочки, выглядывая в окошко. Дворик святилища был пуст. Но печати охраняют его, и, чтобы их снять, потребуется время. И силы. А она еще слишком голодна. Почему этот человек – Мастер? Почему умерли остальные? Худое личико исказилось хнычущей гримасой, и девочка села на пол, вновь поджав тощие коленки. Что же теперь она должна делать? По варианту стратегии, предложенному «Гакуэн», ей, оставшейся теперь в полном одиночестве, надлежало затаиться и копить силы. А затем – пробираться обратно в Школу, если не было оговорено самоубийство с захватом как можно большего числа вражеских жизней. Но возвращаться теперь было некуда. Но почему он – Мастер? – вопрос никак не оставлял ее. Он сильный боец, наверное, такой же сильный, как господа Кураторы. Но непохож на них – у него так быстро-быстро бьется сердце, и он… так боялся. За ту женщину. Девочка напряглась, почувствовав чье-то присутствие. Двери святилища разъехались в стороны. Он. Тот, кто назвал себя ее Мастером. Дышит тяжело, но пытается казаться спокойным. И та самая женщина рядом с ним – красивая. Как Акари-сама. Ей просто любопытно. Девочка несмело поднялась, спиной прижимаясь к стене. - Добро пожаловать, - женщина шагнула к ней, улыбаясь. Рука тянется к ней, тянется, нет, не надо! - Рин, не трогай ее, - Мастер остановил женщину. Та чуть виновато пожала плечами, и засмеялась. – Добро пожаловать, маленький зверек. Как тебя звать? Рука ее по-прежнему была протянута к ней. - У нее нет имени, - Мастер смотрит очень напряженно, но голос его добр. Добр. – Там, где она жила, не давали имен. - Мукибо, - ее хриплый негромкий голос они сперва даже не услышали. Затем Мастер изменился в лице, и пристально посмотрел на нее. - Что? – участие в голосе. Участие. - Мукибо, - повторила девочка. - Интересное имя, - женщина чуть сощурилась. - Так все-таки, им давали имена? – обратилась она к Мастеру. Тот покачал головой. - Кто дал тебе такое имя? – его голос похож на тонкий синеватый лед, присыпанный мягким, пушистым, теплым на вид снежком. Иной даже и не заметил бы. - Сама, - она опустила голову, чтобы не видеть их лиц. - Мукибо-тян, - она вздрогнула. Женщина улыбалась, и пробравшееся все-таки в просвет меж облаков солнце светилось зеленью в ее глазах. – Меня зовут Кучики Рин. Я рада знакомству с тобой.