Слишком далекое прошлое

Впервые за последние дни в старом сердце господина Согарэ воцарилось умиротворение. Он улыбался. «Мы… мы стали слишком сильны, - ладонь легла на дерево подоконника, нагретое солнечными лучами. – И Совет признал это». «Мы присягали Совету Сорока Шести и Королю, - солнце засеребрилось в волосах Директора, блеснуло в повлажневших глазах. – И служили Обществу Душ, как умели»… Ледяной импульс пронесся по нервам Директора, заставив его ошеломленно застыть. Неподчинение! - Фумитака! Акари! Хироганэ! – хриплый голос не успел закончить выкрика, как троица уже преклонила колени, неподвижно глядя в пол. - Приказываю – начать уничтожение! - Есть! – лишь короткий сквознячок затрепетал на том месте, где мгновение назад находились трое преподавателей. Директор судорожно сжал золотую бляху с эмблемой, и мягкий металл согнулся под пальцами. Заботливо срежиссированный спектакль – медленное, красивое самоубийство, пронизанное духом служения сюзерену. Дети погибают, исполняя приказ тех, кому подчиняются. Те, кто чуть повыше ступенью – принимают смерть из рук преподавателей и Кураторов. А старшие чины обрывают свою жизнь самостоятельно. Полная власть человека над жизнью заключается в способности завершить ее в любой момент, легко и без сожалений. И теперь все это рушилось. На глазах у Директора. Школа навеки вошла бы в историю как совершенство служения, как символ беспрекословного, но не безрассудного подчинения. Лучшее окончание, какое только можно себе представить. Смерть смоет любой позор недоверия, и белый цвет смерти скроет все. И вот сейчас! в самом начале, словно желая на корню загубить все величие гибели «Гакуэн»!.. Девочка скосила глаза на неподвижную правую руку, туда, где сквозь вязь татуировок слабо, виднелся шрам-иероглиф «надежда». Линии символов подернулись блестящей темной влагой, выступившей из трещинок на коже. На месте укуса кровь свернулась каплями, похожими на черную смолу. За спиной тревожно вздохнул кто-то из ребят, и гудящий блок духовной силы мгновенно возник между ее головой и прорвавшимся сквозь защиту мощным Серо. Нет времени! От изломанных, бледно-желтых на бирюзовом фоне энергетических каналов будто бы веет леденящим душу ужасом. Говорят, что их нельзя увидеть прямо – только краем глаза. Но девочка видела их так же отчетливо, как и татуировки на руках. Она вздрогнула от легкого духовного прикосновения. Неверные в призрачном свете защитного поля, колеблющиеся и слабые, к ней тянулись потоки реяцу членов взвода. Кровь на символах слабо задымилась. Если печати не сложить из пальцев, если нельзя движениями рук вычертить знаки заклинания, то пусть они навеки отпечатаются на коже! Девочка коснулась тыльной стороны правой руки, очерчивая в воздухе перед собой мерцающий круг. Плохо подчиняется чужая реяцу, да и своя так и норовит восстать против тебя же, но выбора нет. Сжала кулачок, прикусила губу, но концентрации не ослабила. Принять духовную энергию, посылаемую остальными. Собрать, сконцентрировать. И, словно выдыхая – отправить в изломанные каналы! Боль отдачи сковала тело, почти полностью обездвижив. Только и хватало силы, чтобы дышать – раз-два, раз-два. Раз-два, раз-два. Короткими импульсами, вдохом-выдохом, чуть сильнее, чуть слабее – но не переставая посылать реяцу в каналы! «Стать средоточием». Точкой, способной стабилизировать духовное поле в этой области, ценой неимоверного напряжения распрямив его. Будто бы сердце, что посылает кровь по артериям, как река, прорывающая плотину, готовая хлынуть в пересохшее русло! А тьма кругом сгущается, закрывая летнее небо, носатые маски меносов скалятся алыми Серо, взрывы становятся все ближе, все чаще, все сильнее. Но у оставшихся десяти детей нет выхода. Остается только лишь со странным чувством наблюдать за однорукой девочкой, что с закрытыми глазами шепчет что-то, неразличимое в реве холлоу. Белое лицо перечеркнуто несколькими кровавыми полосами – кожа на лбу не выдерживает напряжения, и лопается, и из носа все так же хлещет кровь. Кулачок намертво сжал конец петли круга из духовной силы. А остальные ничем не могу помочь ей – только кое-как поделиться своей реяцу. Удар-удар, сердце колотится так быстро, что, кажется, кровь вот-вот проломит череп изнутри и хлынет наружу, глаза закатываются, а нерабочая рука стала совершенно черной. Еще немного, ну же… Хватая воздух ртом, девочка начала медленно оседать на землю. Бледно-бирюзовую сферу было видно издалека, а пустые кружили возле нее, как падальщики вокруг израненного, подыхающего зверя. Акари оказалась в точке привязки мгновенно и совершенно незаметно – как для холлоу, так и для сражающихся учеников. По светящемуся куполу бегали бледно-желтые разряды, похожие на электрические. Акари нахмурилась – духовное поле в той зоне сейчас трещало по швам, еще немного, и ее помощь в уничтожении непокорных «школьников» не понадобится. Изломанные энергетические каналы, не выдержав напряжения, взорвутся сами. Внезапно гулкая дрожь сотрясла ущелье, казалось, до самого основания. Куратор уклонилась от лавины камней, что обрушились на точку телепорта, и устремилась к сфере, которая становилась все меньше и меньше. - Невидимость! – Акари повела ладонью перед лицом, растворяясь в душном, наполненном пылью воздухе. Реяцу ее надежно скрыта, и нет причин выдавать свое присутствие раньше времени. Как «школьникам», так и врагам. Тускнело бирюзовое свечение, а колючие разряды, наоборот, разрослись, потрескивающим клубком накрывая остатки защиты. Акари притормозила в сюнпо, ибо попасть под взрыв ей вовсе не улыбалось. Счет идет на секунды. Эти дети погибнут, и ее помощь не понадобится. … Черная стена наседающих холлоу взорвалась свечением, несмелым поначалу и бешеным – мгновение спустя. Содрогнувшись в последнем духовном импульсе, выпрямились каналы энергии, и духовная сила одиннадцати ребятишек пришла в естественное движение. И под вихрем метательных ножей и боевых заклятий, в блеске мечей и сюрикенов Пустые разлетались мерцающей пылью. А дети улыбались. Улыбались силой истинно свободных сердец, свободных от страха смерти. Ибо тот не боится смерти, кто победил ее.