Слишком далекое прошлое

Волк не может нарушить традиций – Видно, в детстве, слепые щенки, Мы, волчата, сосали волчицу, И всосали: «Нельзя за флажки»!

Как коротким разрядом по нервам пробежало ощущение изменения духовного поля. Девочка с трудом открыла глаза, морщась от боли в ранах на лбу. «Их меньше». Приподнялась на локтях, испуганно озираясь. Напарники, истребляющие Пустых по ущелью, очевидно, ничего не чувствовали. А ее словно иголками кололи. Коротко так. В сердце. По лицу мазнула ткань мантии, и девочка зажмурилась. От прикосновения, и от бешеного давления – духовного, на ярости замешанного. Холлоу постанавливались, словно заводные игрушки с раскрутившимися пружинами, а воздух потяжелел, застывая в легких. Девочка сглотнула, и подняла глаза. «Она красивая», - успело мелькнуть в ее голове, прежде чем удар ногой отбросил ее на добрый десяток метров. «Акари-сама…» Чуть прищурив глаза, не отрывая взгляда от съежившейся на земле калеки, Акари одной рукой чертила короткие символы печати. Стоило последней линии зажечься, как тонкие пальцы сжались в кулак. Вбито и взращено знание одно – подчинение суть удел учеников. Всегда прав учитель. И если он решает, что ученики должны умереть – то так тому и случиться. Словно светлячки в ладонях, угасают, растворяются невыпущенные заряды боевых заклинаний, глухо звякает оружие об камни. Изумленно распахнув глаза, дети падают ничком на землю, в единый миг лишенные жизненной силы. И только замысловатые символы проступают на дымящейся ткани их косодэ – над левой лопаткой, чуть повыше, небольшой иероглиф. Куратор глубоко вздохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце. И замерла, не веря собственному духовному чувству. Кровь так и льет из рассеченного лба, смешиваясь с копотью и грязью. И в призрачном бирюзовом свечении кажется не красной, а зеленоватой. Дрожащие ноги подгибаются, но девочка кое-как поднимается, болезненно скривившись, держась рукой за пылающий Символ Повиновения. - Маленькая тварь, - бешеный, ненавидящий шепот. – Уничтожу! – ребром ладони – наотмашь, посылая лезвие-сгусток из реяцу. Врезался, зазвенел, осыпался искрами. Калека чуть покачнулась, но осталась стоять. На шее ее, там, куда врезалась атака Куратора, еле заметно светилась бледно-зеленая аура. «Как тогда, - пронзила мысль, - совсем как тогда!» Под небом, там, внизу – клубятся пыль и мрак сражения, а лазурь за облаками все так же неизменна, как и тысячу лет назад. Солнечный луч скользнул в прореху, сделанную каким-то шальным ветерком. Осветил угрюмые скалы, дрожащее пространство Гарганты, золотом скользнул по глади бегущей поодаль реки… Высветил призрачные ступени, идущие на землю с небес.

Я из повиновения вышел, За флажки – жажда жизни сильней! Только сзади я радостно слышал Удивленные крики людей!..

Натренированное тело раз за разом кидается атаковать, то железом, то магией, но увечной девчонке все словно нипочем. Неведомая духовная сила отражает любые атаки, не переходя в наступление. Акари замерла. Что-то… Слабый стон. И еще один. Лишенные жизненной силы дети приходят в себя. Не дает еще пошевелиться слабость, но сознание возвращается к ним. - Так это все ты! – невозможно уследить за такой скоростью, и защититься от этой атаки, если они помножены на силу всепоглощающей ярости. Сколько же лет этой ненависти, боли собственной слабости, вечному неясному, но навязчиво зудящему беспокойству? Раз пойдя на поводу карьеры, обрекли себя и все дело свое на погибель. Ибо разницей порождено неподчинение. А ведь закрывали глаза, не желая видеть талант увечного создания, не замечали силу ее упорно, до тех, пор, пока вот… Девчонка взметнула левую руку, принимая удар на предплечье. Жемчужно-белая и зеленоватая духовные силы столкнулись, дымясь. Короткие разряды молний так и сновали по рукам. - Почему я не убила тебя раньше? Еще тогда, новорожденную? – прорычала Акари. Ярость не исказила, не изуродовала ее лицо – лишь сделала ярче. – Почему я не убила тебя тогда? Девочка медленно подняла взгляд. - Потому что ты не смогла меня убить. И сейчас… тоже не сможешь. - Не открывай рот зазря, ничтожество! – зарычала женщина, уплотняя концентрацию духовной силы вокруг своей руки. Девочка медленно покачала головой. - Печати «Гакуэн» на моем теле больше не работают. Я их всех взломала. - Плевать мне на печати! – духовная сила трансформировалась в тонкий хлыст. Акари отскочила на несколько шагов. – И не надейся! – хлыст чиркнул по щеке ребенка, оставив трещину на бледно-зеленой ауре-броне. – Ничтожество со знаком «надежда»! - Я… - девочка набрала воздуха в грудь, я… Пыль и сумрак развеялись, оседая, и на дно ущелья пролились солнечные лучи. - Я никогда не надеюсь, - пробормотала девочка тихо-тихо. – Потому что мне не на что надеяться, - расширившиеся черные зрачки слились с радужной оболочкой, когда она подняла глаза. – Просто я знаю. Что тебе не победить! «Еще немного, и духовное напряжение измотает ее окончательно, - лихорадочно метались мысли, - и тогда у нее не останется ни единого шанса». Некогда думать об уязвленной гордости и решать задачки на тему ее непонятных сил. Нужно поскорее уничтожить этого урода, и отправляться даль… Солнечный свет пронзает, словно мечами, пригвождая к земле. Призрачные ступени чуть заметно подрагивают под величественной поступью. Лица, белыми масками закрытые, и алебарды в руках – словно небольшие Сокьеку. А люди, что неторопливо, но стремительно идут к земле по ступеням Небесной Лестницы, кажутся огромными, хотя на деле они не выше обычного человека. Горло перехватывает, воздух становится вакуумом, ветер прижимается к земле, облака разлетаются в пыль. А росчерки алебард – как шелковая вышивка. Крест-накрест летят вниз. - Юске! – стоном вырвалось, а не словом. Исчез, будто бы не было никогда, духовный импульс Куратора Хироганэ, и вместе с ним – несколько десятков детских душонок. - Королевская Стража, - молодая женщина осела на землю, обездвиженная льющимися с небес потоками света. Надоело, видимо, тем, кто наверху, наблюдать за возней самоуничтожения негодного слуги. И Король (или Совет?) решили закончить все одним росчерком. Хватит, наплясались марионетки. В костер. Исчезают. Словно тысячи свечей задувает мощный порыв ветра, - исчезают. Солнца все больше, небо все ярче, а тех, с кем годами бок о бок выживал-существовал – все меньше. Они умирали, уходили и прежде – но такой волны гаснущих духовных огней не бывало никогда. И хоть учили же не иметь привязанностей, не цепляться, и безжалостно обрывать жизнь даже товарища – а все равно. Там где-то, в глубине души, внутри – словно обрывалось что-то, с каждым угасшим огоньком. Не друзья, нет. Просто те, с кем дышал всю жизнь одним воздухом. Исчезают. Иссиня-черные прорези на снежно-белом металле маски смотрят ласково, но сурово. Непреклонно. - Не надо! – зеленоватая реяцу рванулась, накрывая колеблющимся полем полубесчувственных школьников, и обездвиженную Акари. Может, Куратор и хотела убить ее мгновение назад, но она своя! И нет рассудка… Лишь желание защитить, спасти своих, тех, что твоему миру принадлежат, без которых жизнь обрушится, как бумажный домик при землетрясении… - Не трожь! – рука в стальной перчатке тянется к ней, сжимая белое древко алебарды. Маска неподвижна. - Не убивай их! – выкрикнула девчонка, выбросив в сторону единственную руку, загораживая своих. Стальная перчатка коснулась ее мягкой тьмой, погружая в беспамятство.