Слишком далекое прошлое

Под порывом ветра тихонько встрепенулся пепел над углями, что с сердитым треском вспыхнули в последний раз. Томохиро тяжело помотал головой, отнимая ладони от лица. - Огонь, - медленно произнес он, словно пробуя слово на вкус. И, будто отвечая ему, над погасшими углями заплясали языки пламени. Кровь глухо и тяжело забилась в костлявых пальцах, потянувшихся к горячему пеплу на дне очага. Странное озарение, посетившее одурманенный разум старика, пока оставалось неясным и смутным, но он даже затаил дыхание, боясь его спугнуть. - В безумстве мы ищем следы наших снов, - старик сощурился, глядя на огонь. – Прощайте, счастливые дни… Рукоять вакидзаси отошла в сторону, явив взору черные останки лезвия, с которых сыпалась мелкая пыль, оседающая на желтых бумажных лентах. И старик засмеялся. - Вот так все и вспоминается, да? – он аккуратно выколотил трубку об стенку очага, и потянулся к стоящей поодаль пустой фляге. Глиняные черепки медленно наполнялись теплом остывающих углей. Мокрые обрывки бумаги тяжело облепили поломанные перегородки. В домике было пусто. Утро выдалось солнечным, и будто бы умытым после долгого плача. Искрилась роса на высокой траве, деревья, вздрагивая, роняли с листвы целые водопады капель. Один такой водопад и угодил прямо за шиворот полусонному мальчишке, неудачно вписавшемуся в поворот. - Ай! Бр-р-р-р, - Тэнкай встряхнулся по-собачьи, отчаянно зевая. – Х-холодно, - проклацал он зубами, потирая тощие плечи, покрывшиеся гусиной кожей. «Сейчас домой приду, возьму меч, и пойду…. Нет, вздремну чуточку. Но самую чуточку. И не буду задерживаться. И с дедом не поздороваюсь!» - Точно! Так ему и надо! – воскликнул он, ударяя кулаком по тоненькому тополю, росшему прямо возле тропинки. – Ай-яй! Смахивая с лица потеплевшие капли, мальчишка коротко и прерывисто вздохнул. Комок в груди не исчезал, и, стоило вспомнить то, произошло ночью, как слезы вновь наворачивались на глаза. - Дурак-дурак-идиот! – зло выкрикнул Тэнкай, яростно протирая глаза кулаками. «Вот уйду я! И пускай без меня живет!» Он вымок еще не раз и не два, пробираясь сквозь высокую прибрежную траву. Под ногами зачавкало, в лицо пахнуло свежим ветром от реки. Проваливаясь почти по колено в ярко-рыжую грязь, он выбрался из зарослей тростника, отчаянно почесываясь – острые края травы успели оставить на нем множество незаметных, но неприятных царапин. Туман клубами вился над рекой, еще не успев исчезнуть под дыханием солнечных лучей. Тихо плескалась вода, кое-где по ней разбегались круги. Вновь заквакали лягушки, потревоженные было пробирающимся сквозь заросли мальчишкой, уныло закричала какая-то болотная птица. - Фу-уфф… - выдохнул Тэнкай, завороженный безмятежностью и тишиной пейзажа. Насколько хватало глаз – река. Противоположный берег терялся в тумане, а издалека солнце подсвечивало желтым спокойную серую реку. - Здорово, - только и прошептал мальчик, погружаясь под воду с головой. Не чувствуя уже холода, он легко оттолкнулся от дна, загребая воду руками. Плыть было легко, ибо течения у берега почти не чувствовалось. - Ух ты! - навстречу ему вставало летнее солнце, россыпью золотых бликов ложась на рябь на воде. Он радостно замотал мокрой головой, и, глубоко вдохнув, засмеялся. Дом встретил Тэнкая поломанными седзи и осколками фляги в очаге. Сиротливо валялся в углу его меч, ветер гонял по полу высохший обрывок бумаги. Деда дома не было. - Он чего, напился так, что аж бутылку расколотил? – мальчик наклонился к очагу. Мокрая зола заскрипела под пальцами. - Нет, я нарочно разбил ее, - послышался голос за спиной. – И трубку – тоже. - Дед, - прошептал Тэнкай, пятясь назад, - чего это с тобой?.. Старик улыбнулся. - Я решил подумать о своей жизни. И о твоей, - он слегка размял шею, одернув при этом идеально выстиранное светло-серое косодэ. Складками его хакама, казалось, можно порезаться, а начищенная оковка ножен огнем горела на солнце. Лицо, гладко выбритое, было бледным и словно немного светилось изнутри. - Как ты думаешь, - он улыбнулся краем рта, оглядывая бедное помещение, - это жилище, все-таки, немного не подходит под додзе? - А? – мальчишка таращился на него, разинув рот. - Можно тренировать учеников и во дворе, я думаю. Я хочу открыть школу фехтования, Тэнкай, - он потрепал мокрые волосы воспитанника. – Не думаю, правда, что все так и повалят валом, но как-нибудь… - А ты лучше наймись! – мальчишка схватил учителя за рукав, заглядывая ему в глаза. – Так ведь тоже можно… - А это мысль, - Томохиро поскреб затылок. – А ведь действительно, можно и так! Пойду учителем в какой-нибудь додзе. Думаю, возьмут. Заработаю денег, и открою свою школу. Будешь помогать мне, так? - Угу! – мальчик счастливо кивнул. – Буду, буду! Ты только не пей больше, ладно?.. Хирата поднял открытые ладони. - Клянусь, что никогда этого не сделаю. И курить, и прочее, тоже не буду. - А ну погоди, - Тэнкай насторожился, потянув воздух носом. – Каким-то непонятным дымом от тебя пахнет! - Я в кузнице был. - И чего ты там забыл? - Так, ерунду всякую, - старик похлопал себя по мечам, засунутым за пояс. – О, к слову. Я забыл на обратном пути заглянуть в лавку, будь добр, сбегай-ка, а? - С какой стати я должен идти в лавку, если ты забыл? – возмутился мальчишка, но только для вида. - Ладно тебе, - учитель вновь рассмеялся, вынимая из-за пазухи несколько монет, завернутых в бумажку. – Купишь еды. Риса… и рыбы, пожалуй. Посвежее только, сможешь сам выбрать? - Уж как-нибудь, - фыркнул Тэнкай. – И вообще, иди лучше сам! Я еще не тренировался сегодня, и спа-а-ать хочу, - он внезапно зевнул. - Сходи, сынок, - учитель ласково подтолкнул его к выходу, - в последний раз прошу. - А, шут с тобой, - мальчик прыжком соскочил с крылечка, и, сверкая босыми пятками, помчался прочь. «Он вырастет сильным человеком», - щурясь на солнце, Хирата смотрел вслед своему воспитаннику. «Он смел душой, и чист сердцем. И упрям, чертовски упрям. Его ждет славная дорога». Он перевел взгляд на серую спекшуюся корку влажной золы в очаге. - Огонь, - тихонько позвал старик. Ничего не произошло. «Вспышка остатков моей духовной силы, да… Жаль, я все-таки тогда был слишком пьян, и не успел по-настоящему ощутить ее. Зато остатков ее хватило на то, чтобы заново отковать меч». «И я помню все», - размышлял он, опускаясь на колени перед огнем. Катана глухо стукнула об сырой пол, вакидзаси с шелестом потянулся из ножен. Старик осторожно провел пальцем над восстановленным лезвием. «Иногда приходится начинать все сначала. И от этого – только легче на душе». Солнце было самым солнечным, небо – самым синим, а люди вокруг – самыми лучшими людьми на свете! Тэнкай мчался к лавке вприпрыжку, ощущая словно крылья у себя за спиной. Счастье упругим мячиком скакало в груди, распевая что-то невнятное, но такое радостное! - Эй, Тэн-чан, чего сияешь? – послышался оклик. - Да так! Настроение хорошее! – проорал он на бегу, успевая заметить широкие улыбки на лицах знакомых мальчишек. «Сколько раз в пьяном угаре, в дыме дурманном я чувствовал, что вот-вот – и ухвачу эти воспоминания, эту память, что сгорела тогда, как бумажные ленты… И… обрел… случайно вспомнил». Четкие, яркие картины прошлого вставали перед его внутренним взором, как по команде. Команде… Вот плац и стройные черные шеренги бойцов. Вот его ученик, надевший капитанский плащ. Вот пуговичные глаза ребенка, ставшие живыми только перед гибелью… «Я убил двоих детей, а спас лишь одного. Достойная ли это расплата?» Тэнкаю пришлось немного поторговаться с продавцом рыбы, который, видите ли, утверждал, что две жалкие монетки за такую чудесную рыбу – это сущий грабеж с утра пораньше. На что мальчишка сурово насупился и заявил, что лучше бы джии-сан пустил своих мальков поплавать еще немножко, авось подрастут. Торговец аж задохнулся от такого хамства, и уже схватился за палку, но Тэнкай, заливисто хохоча, подхватил купленных рыбок да и к ним еще несколько сверх, и был таков. Вслед ему неслись проклятия и брань, но они никак не смогли бы испортить этот за-ме-ча-тель-ней-ший день! «Неизвестность не пугает меня, и я действительно хочу начать все сначала». По лезвию вакидзаси бежали крохотные искорки – следы реяцу. Для того, чтобы отковать его заново, не хватило бы одной-единственной ночи. Старик использовал остатки своей духовной силы. и теперь чувствовал, как холодная судорога сводит лопатки, постепенно выгибая тело дугой. Печать закрывалась намертво. Навсегда. - Тэн-чан, выйдешь сегодня? – Манами почти бегом нагнал быстро идущего Тэнкая. - Не знаю, - тот качнул головой, - сегодня дел много. Прости, я спешу!.. Ветви акации снова повисли неподвижно. Откуда-то с запада на небо постепенно наползала легкая дымка. А ветер замер, солнце замерло. Во дворике было тихо-тихо. - Дед, я вернулся! – закричал Тэнкай, но голос его жалобно замер в мертвой тишине. - Дед, ты где? Дед, я купил рыбу, вот! – он замахал свертком в воздухе. Ноздри мальчишки шевельнулись ловя, странный запах. В первое мгновение ему показалось, что пахнет рыбой, но… Тяжелее. Сильнее… Страшнее. Золотые пятна падали на пол, делая полумрак домика еще гуще. Солнце делало светло-серую ткань почти белой, и играло на медленно расползающейся темной луже. Хирата Томохиро лежал на спине, словно прикрывая вспоротый живот рукавом косодэ, насквозь пропитавшемся кровью. Правая рука сжимала рукоять вакидзаси. А лицо его оставалось таким же светлым, и на губах играла улыбка, такая знакомая, такая… родная. - Дед?.. Левая рука учителя была откинута назад, и в не до конца сжатом кулаке что-то металось и трепетало. Тэнкай рухнул на колени и потянулся к мертвой руке, осторожно разгибая пальцы, словно это еще могло чем-то помочь… Желтая бабочка, словно кусочек солнца, вспорхнула с морщинистой ладони, танцуя в солнечных лучах. Мальчишка следил за ней, как завороженный, пока она не исчезла. Дымка окончательно затянула небо, ветер шевельнул прядь седых волос. - Дед! Дед! Де-ед! – в ужасе он не смел приблизиться к мертвому учителю. – Дед! – схватил за рукав, потянул… Блестящая зеленая муха сердито загудела, поднимаясь в воздух. Захлебываясь рыданиями, мальчишка кубарем вылетел во дворик. - Душновато что-то, - крестьянин утер льющийся градом пот. - Опять дождь пойдет, - с сожалением заметила его жена, глядя на то, как он с трудом ворочает мотыгой комья сырой тяжелой земли. - Эй… Погоди, жена, - крестьянин насторожился. – Слышишь, собака воет? Да как по покойнику… - Верно… Надрывный песий вой то и дело перебивали хриплый всхлипы. А чуть прислушавшись, можно было понять, что воет щенок, поскольку истошный голос то и дело срывался на визг.