Слишком далекое прошлое

«… - Слышала я… что есть земли, где живут радостно и не умирают по-настоящему… как я говорила, когда гаснешь – и все, ничего от тебя не остается, даже памяти». Стайни, бывшая Гончая Некрополиса. Ник Перумов – «Семь Зверей Райлега. Тёрн».

Устремляется в горячее синее небо карандаш Башни Раскаяния, что венчает утес над Сейрейтеем, и разбегаются лучами улицы и улочки, словно гигантская дельта реки. Пересекает их белое кольцо стены, и бегут они дальше, расстилаясь городками, деревнями, деревушками, лесами, перелесками, полями и реками, горами и долинами, так далеко, насколько хватит взгляда. Что же есть на самом деле – Общество Душ? … Бескрайние просторы Иного Мира, что туманными границами соприкасаются с мириадами других измерений… За далью – даль. Место, куда души попадают после смерти, отражается в тысячах и тысячах граней различных реальностей. Абсолютное большинство миров схожи в одном – их обитатели порой покидают свои физические тела, иными словами – умирают. А отлетевшие бессмертные души отправляются на Небеса. Все едино в смерти и рождении. А что же они есть, если не вечное обновление сущего?.. Под серым небом, хмурящимся осенним дождем, тускло поблескивает белый камень дорожки, ведущей к череде одинаковых приземистых строений, похожих на бараки. В синеватых сумерках неярко светятся окна, заливаемые потоками воды, хлещущей с небес. Сандалии прошлепали по мокрым камням, щелкнул зонт, складываясь, и с шорохом отъехала дверь в сторону. - Добрый вечер, - навстречу вошедшему выбежала молоденькая девушка в белой накидке поверх стандартной черной робы. – Очередная партия уже прибыла, Согарэ-сама. - Очень хорошо, Мицуя-кун. В лаборатории все готово? - Да, учитель, - девушка склонилась в низком поклоне, пропуская вперед высокого полного мужчину. Что-то блеснуло в неярком свете лампы на шее господина Согарэ. - Вы надели сегодня ее? – тихо спросила Мицуя, улыбаясь так, что любому постороннему стало бы понятно, что она пользуется особым расположением вышестоящего, раз позволяет себе вести себя столько открыто. - Ты же знаешь, Акари-чан, я всегда надеваю символ своего положения на такие события. - Вы могли бы и не снимать ее, дедушка, - девчушка прыснула в кулачок, семеня вслед за своим начальником. Тот улыбнулся, оборачиваясь на ходу. - Оставь за мной право на стариковские причуды, девочка, - с притворным ворчанием прогудел он. – Как там поживает моя дочь, то есть твоя матушка? - Как обычно, - пожала плечами внучка, - ругает братика и папу. - А тебя? - Я все время на работе, - Акари заправила за ушко выбившуюся из косы прядь. – Дедушка, мы пришли. Отодвигаясь, прошуршали фусума, впуская деда и внучку в длинное помещение, освещенное мягким приглушенным светом. Лампы на стенах выхватывали из полумрака белые, туго спеленатые кульки-коконы. - Много на этот раз? – осведомился господин Согарэ у своей юной помощницы, идя по проходу вдоль ряда столов, на которых покряхтывали, пищали, возились или плакали новорожденные. Внучка чуть наморщила лобик. - Немногим меньше среднего, дедушка. Не все прошли через Дангай, - она виновато потупилась. - Да… понимаю. Опять небось больше половины засосало в Разделитель. Что поделаешь, ему тоже нужна духовная подпитка… - Но не за счет маленьких же, - возразила Акари, негромко шмыгнув курносым носиком. – В чем они виноваты-то?.. - О чем ты говоришь, глупенькая? И в который раз уже говоришь… Нет виноватых, - ладонь деда легла на растрепанную черноволосую голову, - и нет правых. - Да, есть только души, - серьезно кивнула Акари. – Дедушка… - вдруг протянула она, вмиг из сосредоточенной юной научной работницы превращаясь в растерянную девочку-подростка, - тут одна малышка появилась, я не знаю, что с ней делать… - А что с ней не так? – Согарэ подошел к столу, на котором лежала упомянутая малышка. Мордашка новорожденной имела неприятный голубоватый оттенок, глазки-щелочки были закрыты, и дышала она хоть и тихо-тихо, но с явным хрипом. - Она такая слабенькая, - озадаченно прошептала Акари, возникая рядом с дедом словно из ниоткуда, - и ручка у нее покалеченная. - Думаешь, не выживет? – острый взгляд из-под нахмуренных седых бровей. Девушка покачала головой. - Я не знаю, что и думать. Дангай исчерпал все ее силы, но… - Так чего же медлишь? – дед не дал ей договорить, занося над крошечным человечком широкую ладонь, вокруг которой заколыхались слабые сполохи бледно-зеленой реяцу. - Что?.. Не дойдя лишь полудюйма до шейки малышки, рука господина Согарэ остановилась. - Она защищается, - прошептала Акари. – Она инстинктивно защищается. Она больше не хочет умирать. У меня тоже ничего не получилось, я сперва тоже хотела ее ликвидировать… - Чтобы меня – меня! – остановила духовная сила какого-то младенца? – Согарэ начал потихоньку наливаться яростью. – Да я сейчас!.. Кто ее отправил? - Хаяма Судзуки-сан, из кьюбантая, - мгновенно сжимаясь в комочек, тихо-тихо прошептала Акари. Услышав имя Собирателя, Согарэ слегка успокоился. - Ну, Хаяма знает, что делает, - проворчал он. – Что там с ее рукой? – не дожидаясь ответа, он грубо развернул пеленки. – Эге!... сухая, значит… И кто-то уже расписался на ней… - «Надежда»? – внучка подлезла под его локоть. – «Кибо»? Дедушка, но от нее будет мало проку, - она нахмурилась, - как и от мечницы, так и от умельца Кидо. Она даже пассы заклинания не сможет сделать как следует!.. Девочка с иероглифом «надежда» вдруг захныкала, словно понимая, что сейчас над ней стоят вершители ее судьбы, не очень-то и завидной, если разобраться. Ведь дети, попавшие в спецприемник, выращиваются в бойцов особого рода. На пушечное мясо, проще говоря. Их не считают. Им несть числа. Они убивают и умирают, умирают и убивают. Это их ремесло – сражаться на благо Тринадцати отрядов и Общества Душ. И единственное их предназначение. Мечники и маги, бойцы рукопашного и дальнего боя, мальчики и девочки… Они должны быть благодарны тем, кто дал им второй шанс. Можно стать добычей Пустого еще в мире живых, можно погибнуть в Дангае – оказаться засосанным в стены, или сметенным Ловчим Тараном, или попасть сюда, где хоть и страшная, но все-таки жизнь… И принести хоть какую-то пользу, если не успели этого сделать там. В мире живых. … Наверное, крошка понимала все это, когда барахталась в мозолистых руках старика, когда его хорошенькая внучка что-то взволнованно трещала… - На! – Согарэ сунул ребенка Акари. – Покорми ее! … А может, она просто хотела есть. - И прикажи накормить всех, - устало бросил дед на прощание.- Насчет этой калеки… Выживет – ее проблемы. - Уф, хорошо, дедушка, - Акари бросила взгляд на головку младенца, покрытую редким черным пухом. – Ну и задала же ты мне хлопот, Кибо-чан!.. А ты сильная, хоть и слабенькая! Ничего, мы тебя сейчас и накормим, и согреем… Эй, накормить детей! Приказ господина Согарэ! – повелительно прикрикнула она на вбежавших прислужниц. От ее голоса малыши стали просыпаться, наполняя зал плачем и воркотней. Девушка осторожно уложила маленькую калеку на стол, и побежала прочь по своим делам, не обернувшись. На душе было немного неприятно оттого, что не смогла ликвидировать столь слабое создание. Ну, утешила Акари себя мыслью, не получилось и не получилось, с другими получится. Дождь, ледяной ноябрьский дождь рассекает осенние сумерки, барабанит по черепице, и с громким журчанием мчится по водостоку. Пригибаются деревья на ветру, поскрипывая голыми черными ветвями. Одинокая калитка подвывает на несмазанных петлях. Много ли надо обычной душе для жизни? – да нет, не слишком. Только вода и тепло, будто растению. Воды сейчас в избытке. Но тепла – недостаточно. Холодная лужа, и в грязи копошится крохотное живое существо, обреченное на гибель. Существу всего несколько часов… от смерти. Будет ли кто-то столь милосерден, что избавит его от страданий? Или столь глуп, что повесит себе на шею еще одно ярмо, помимо бремени нищеты?.. Стенают в едином выдохе дождь и ветер, дребезжат ставни, стучат мокрые ветви друг о друга, и вторят им, задевая случайные камни, проваливаясь в грязь, чьи-то гэта. - Ра… раз… раз… ик!.. – человек, шатаясь, натыкается на черный ствол облетевшего клена. – Р-р-ра-а-а-аз… - наставительно говорит он сам себе, делая жест указательным пальцем. Порыв ветра отбрасывает назад капюшон с его головы, и раздувает полы плаща. - Куда!.. Э!.. – еще шаг, и еще. И каким-то чудом твердое дерево гэта останавливается в волоске от человеческого создания, чья душа уже почти готова к новому перерождению. Грубая ткань отерла личико, больше машинальным, нежели заботливым жестом – так чиркают пальцем грязь прочь с монеты, невзначай подобранной. Где-то вдалеке блеснул огонек, очертив крохотную грязную ручку с растопыренными пальчиками, похожую на обломок голой ветви дерева. Пьяный прохожий завернул младенца в плащ, и поковылял прочь, на свет. Оступаясь на гэта, он вздымал ногами слои опавших листьев, разбрызгивал лужи, и таял, исчезал в мерцающей пелене осеннего дождя.