Учитель на замену.

«Мы в ответе за тех, кого приручили»

Антуан де Сент Экзюпери

Подростки уже не один час ходили по лесу, но так ничего и не нашли. Солнце клонилось к закату, уступая место ночи, а холод пробирался под одежду, заставляя все время кутаться в куртку, натягивая ее чуть ли не до самых глаз. Ноги устали бродить по непроходимому болоту из грязи и веток, но уходить домой, не добыв улик или каких-либо зацепок, подростки не собирались. — Может дождем все же смыло все возможные улики? — Скотт уже начал отчаиваться, пойти на ночь глядя гулять по лесу, в котором только недавно произошло убийство, уже не казалось ему хорошей идеей. — Или мы просто плохо ищем, — отказывался сдаваться Стайлз. — Ты же сам сказал, убийца мог оставить машину подальше. — Да, но было бы лучше, если бы у этого «дальше» были бы конкретные цифры. Мы можем всю ночь искать, но так ничего и не найти. — Я не уйду, — упрямо повторял Стилински снова и снова своему другу, надеясь, что совесть Скотта не позволит ему бросить друга одного ночью в лесу. — А что если риппер и правда случайно оставил что-то на месте преступления, скажем, обронил что-нибудь, всякое ведь может быть. И сейчас он вернулся в лес, чтобы забрать это что-то, а мы тут шастаем и ищем улики, как думаешь, что он с нами сделает? — Хватит сеять негатив! — Стайлз и сам устал и готов был вот-вот сдаться, но печальное и уставшее лицо шерифа, которое возникало перед глазами подростка каждый раз, как только он закрывал глаза, не давало ему этого сделать. Присев на поваленное дерево, подростки достали из рюкзаков бутерброды и термос, они как чувствовали, что поиски могут затянуться и захватили с собой припасы, но надолго их все равно не хватит. — Ты что-нибудь узнал о погибшей медсестре, за что ее мог убить наш мститель? — Стилински все еще настаивал, что убийца за что-то мстит, и отказывался так просто отказываться от этой версии. — Была там одна мутная история, — потирая переносицу и вспоминая, начал рассказывать Маккол. — У нее ребенок был, Сэм, кажется, ему только семь стукнуло, и мама подарила ему велосипед. Ты, наверное, слышал, год назад мальчик упал в реку, его не успели спасти. Дело как-то даже слишком быстро закрыли, мол, утонул и утонул, такое ведь довольно часто случается. Но были там недочеты, которые, между прочим, мне не без труда удалось выяснить, — помахал Скотт пальцем у лица друга, напоминая ему, что он его должник. — У мальчика были следы на шее, так, как будто его душили, но этому, почему-то, не придали особого значения, как и то, что мальчик умел плавать, но, типа, стрессовая ситуация и все такое, он растерялся и, вроде как, сам утопил себя. И велосипед… мама мальчика, та самая медсестра, которую убил наш мститель, подарила велосипед сына соседскому пареньку, так вот, он сказал, что на нем не было не единной царапины, как будто никто ни разу на нем и не катался. А мамаша, в принципе, спокойно отнеслась к смерти сына, хотя знаешь, ведь все по-своему переживают горе, так что это плохой аргумент. Вот и начали ходить слухи, мол, это она сама сына-то своего и утопила, но медсестра не стала оправдываться, а спустя пару месяцев все про мальчика забыли. Оба подростка замолчали, размышляя над новой информацией. Интересно, знает ли об этом шериф? Определенно знает, он ведь должен был рассмотреть вариант с местью перед тем, как его отвергнуть. Но почему он тогда ничего не сказал Стайлзу? Наверно, как всегда просто переживает и не хочет ни во что впутывать своего сына, понимая, что подросток и сам во что-нибудь вляпается. Но эта информация, почему-то, казалась Стайлзу важной, ведь это доказывало, что он не ошибся, риппер не убивает всех без разбору, его кару надо заслужить. А значит, убийца не безнадежен, его можно еще спасти. И откуда это взялось у подростка, с каких пор он старается всех спасти и оправдать? Стилински знал ответ — это у него от мамы и уже давно, это то немногое, что осталось у него от самого дорогого человека, с которым он, увы, больше не может поговорить, не может спросить совета. Папа он хороший, конечно, но… не всегда понимает. Мама бы поняла. Мама бы поддержала. — То есть, медсестра это заслужила? — неуверенно спросил Стайлз. — Я же говорю, история мутная. Так ничего и не доказали, официально мальчик утонул в реке. — М-да, интересный у нас городок. — Хоть сериал снимай, — усмехнулся Скотт. — А что, почему бы и нет. И как назовем? — Дурдом, — фыркнул Маккол, отряхиваясь от грязи, которая покрыла почти все его штаны, не говоря уже о том, что кроссовки придется выбросить. — Или как узнать маньяк ли твой сосед. — Воу! Мне нравится! — Стилински аж подпрыгнул на месте, во все глаза рассматривая друга и ожидая, что он еще скажет. — Слушай, а правда, как узнать маньяк ли твой сосед? — В том-то и загвоздка. Если маньяк действительно хороший, как тот, которого мы ищем, то он умело заметает все свои следы и ведет себя абсолютно нормально на людях. Так что, ты можешь жить с психопатом-убийцей или социопатом по соседству, ходить к нему на занятие или покупать у него кофе каждое утро, но так никогда и не узнаешь, что дома у него в шкафу набор зазубренных ножей или склад оружия в подвале или еще лучше расчлененный труп на кухне. И ты этого не узнаешь, пока сам не попадешь к нему на стол. Стайлз внимательно слушал друга, стараясь не пропустить ни одного слова, даже рот приоткрыл, так заслушался. — И когда ты успел стать сочинителем получше меня? — восхищенно воскликнул подросток. — Вот видишь, ты знаешь о чем говоришь. Решено! Будем снимать сериал! — Как только, так сразу. Закинув рюкзаки на плечи и сильнее закутавшись в куртки, подростки отправились дальше. Вновь вернувшись на место преступления, они стали ходить вокруг огороженной части. Ничего. Все, что можно было найти, давно смыло дождем. А найти следы в этом болоте так вообще нереально. Пора было уходить, даже Стилински с этим согласился, становилось все холоднее и темнее, а перспективка провести ночь в лесу рядом с местом преступления и, думая о том, что поблизости может быть тот самый убийца, как-то пугала, если не говорить, что наводила ужас. Перелезая через очередное поваленное дерево, нога Стайлза застряла между веток, он дергал ее и так и эдак, но сделал только хуже, ведь застряла та самая нога, которая несколько дней назад пострадала. Не без помощи Скотта, подросток все же вытащил свою ногу из капкана, но не удержал равновесие и упал, громко чертыхнувшись. Сердце чуть не остановилось, когда перед его носом остановились черные, на удивление, чистые ботинки, и нетерпеливо притоптывали. Первая мысль была — все, конец, это маньяк, который сейчас их убьет и раскидает части тела по всему лесу, но подняв голову, мальчишка выдохнул. — Что вы здесь так поздно делаете, да еще и на месте преступления? — поинтересовался Хейл, помогая Стилински встать и оглядывая подростков осуждающим взглядом. — Мы можем задать тот же самый вопрос, — Стайлз трезво рассудил, что лучшая защита — это нападение. — Не увиливайте от вопроса, Стилински. — Мы… — начал было оправдываться Скотт, но друг его перебил. — Нет, пусть сначала сам расскажет. — Не зарывайтесь, Стилински. С каких пор мы на «ты»? У Стайлза аж брови вверх поползли. И правда, с каких это пор? Между ними ведь ничего такого не случилось. — Мы ищем улики, которые помогли бы найти убийцу медсестры, — все же сдал себя и друга Маккол, видя, что преподаватель звереет на глазах. — С ума сошли? Оставьте это дело полиции, не хватало, чтобы еще и с вами что-нибудь случилось, — Питер, к несчастью, не успокоился, а, напротив, еще больше завелся. — Вот зачем ты это сделал? — искренне недоумевал Стайлз, тыча в друга пальцем. — Может он и есть тот самый убийца, и пришел сюда, чтобы замести следы. А ты рассказал ему, что мы собираем на него компромат. — Если он и есть убийца, то убьет нас хотя бы за то, что мы потенциальные свидетели, — возразил Скотт. — Тем более не надо давать ему еще больше поводов, чтобы нас убить. — Я сейчас убью вас обоих за то, что раздражаете меня, — Питеру все же как-то удалось перебить орущих подростков. — Все, идите домой. Уже темнеет. И чтобы больше не смели приходить сюда. — Щаз-з, — усмехнулся Стилински, хватая Скотта за руку и не давая ему уйти. — Мы остаемся! — А вот я бы не отказался уйти, — подал голос Маккол. Стайлз выпустил руку друга, бросив на него обвиняющий взгляд, как бы говоря, что ты мне больше не друг, Скотт на это лишь закатил глаза. Не первый раз уже они «разводятся». — Ты сейчас же пойдешь домой, Стайлз, или я расскажу твоему отцу, что ты шастал на месте преступления, а он-то тебе так просто это не спустит, — попытался угрожать преподаватель. — Не утруждайтесь, мистер Хейл, со своим отцом я сам разберусь. — Стайлз, может мы и правда пойдем домой? — Скотт неуверенно переминался с ноги на ногу. — Нет, я никуда не пойду, пока не найду что-то, что поможет отцу засадить этого ублюдка за решетку. — Стайлз, ты еще ребенок, — проговорил Питер, потирая переносицу. День и так выдался нелегким, впрочем, как и последние месяцы, но этот подросток, как вампир, кажется, высасывал из него все силы. Нет, пожалуй, он уже слишком стар для таких игр. — Я не твой ребенок! — выкрикнул Стилински, зло уставившись на учителя. Повисла неловкая тишина. Никто не знал, что сказать, как и не знал, как утащить Стайлза из леса. — Может и не мой, но я несу за тебя ответственность, — спокойно сказал Питер, делая шаг к мальчишке. — Да, у тебя это хорошо получается, и моя нога тому подтверждение. Твоя забота так и чувствуется. — Стайлз! — в один голос крикнули Скотт и Хейл. — Что с тобой случилось? — Питер поднял голову подростка за подбородок, заставляя наконец посмотреть на себя, но Стайлз оттолкнул мужчину. — Это с тобой что? Куда ты пропал? — бесился мальчишка, но увидя вопросительный взгляд Хейла, добавил. — Три дня прошло, Питер, три. С того дня в больнице. А ты так ни разу и не зашел ко мне, — последние слова прозвучали так обиженно и разочаровано, что у мужчины что-то кольнуло в сердце, глядя в эти карамельные глаза и по-детски надутые губы. Все же он еще дитя, которое нуждается в защите и любви. Питеру так и хотелось обнять подростка, потрепать его по голове, взъерошить и без того всегда растопыренные в разные стороны волосы, сказать ему, что он рядом и никогда не бросит его, но это не значит, что Хейл будет день и ночь торчать с мальчишкой и держать его за ручку, когда он засыпает. Что при встрече он будет нежно целовать его в губы, и не важно, что люди смотрят на них, разинув рты, Питер не будет каждый день названивать ему домой и спрашивать, как его мальчишка провел день, он не будет следить за ним или контролировать его действия, он не станет приносить ему конфеты в больницу и не будет обнимать, когда подростку страшно. Нет, мужчина готов предложить гораздо больше, он будет со Стайлзом, когда это действительно необходимо, когда он больше всего будет нуждаться в нем. А пока подросток должен учиться жить самостоятельно, без посторонней помощи и вмешательства, пусть сам поймет, чего он хочет от жизни, пусть на себе почувствует все тяготы и невзгоды жизни, пусть от него отвернутся друзья, не страшно, значит, они и вовсе не были друзьями, пусть встречается и расстается с девушками, значит, это не было настоящей любовью. Пускай будет падать и снова подниматься, пусть разочаруется в людях и самой жизни, пускай будет рыдать навзрыд и рвать на себе волосы от несправедливости, пускай будет покорять вершины, падать с них, снова вставать и снова пытаться, пусть поймет, на что он способен, пусть будет приходить домой вымотанный и злой, как собака, и замертво падать на кровать. А Питер… Питер каждую ночь будет укрывать его одеялом, которым подросток, кажется, принципиально не накрывается, будет снимать с него кроссовки и одежду, в которой гуляет подросток, и снова вдалбливать ему в голову, что спать в этой одежде нельзя на чистой постели, будет готовить ему завтрак по утрам, так как мальчишка вечно куда-то опаздывает и частенько пропускает прием пищи. Питер будет сидеть на крыше здания, в излюбленном месте Стайлза, и говорить с ним о великом, а когда это ни к чему, будет вместе с ним молчать, будет подсовывать ему хорошие книжки вместо комиксов, стараясь приучить подростка к хорошей литературе, будет выдергивать шнур из питания, чтобы подросток шел спать, а не сидел ночи напролет в Интернете, будет ломать мальчишку снова и снова, потому что так надо, потому что в будущем это ему поможет не сдохнуть от несправедливости жизни и нахлынувших эмоций. Нет, Хейл не станет помогать Стайлзу избавляться от СДВГа, он поможет сделать эту особенность подростка полезной, поможет управлять этим. Он будет успокаивать мальчишку, когда очередная истерика или приступ завладеют им, будет вытаскивать Стайлза пьяного из бара в три часа ночи и аккуратно смазывать разбитые костяшки зеленкой, не забывая каждый день менять повязку, и не будет читать ему лекции по поводу пьяных драк с байкерами, а лишь скажет: «Спасибо» за то, что хотя бы хватило мозгов позвонить до того, как врезал первому попавшемуся в морду. Питер будет нежно целовать его в висок и прижимать к широкой груди, но только, когда они наедине, потому что это очень интимный поступок, это касается только их двоих, и будет тихо шептать ему на ухо: «Люблю», чтобы мальчишка знал — он не один, он больше никогда не будет один. Но, а сейчас хватило бы и простого объятья, которое, увы, Стайлз ни за что не позволит Хейлу. — А разве я тебе что-то обещал? Стайлз, казалось, еще сильнее поник, сейчас он был похож на потерянного ребенка в магазине, казалось еще чуть-чуть и он расплачется, но подросток быстро взял себя в руки и снова пошел в атаку. — Наверное, я просто навоображал себе что-то или три дня назад в спортивном зале ничего такого не произошло? — А что там случилось? — не отступал Питер. — Ну ты и мудак! — Стайлз! — снова попытался отдернуть друга Скотт. — Нет, правда, ты просто чудо, — Стилински было уже не остановить, поток слов так и лился из него, а Питер позволял ему это, позволял выплеснуть ту боль, которая так мучает его мальчика. — Ломаешь ноги своим ученикам, соблазняешь несовершеннолетних. Да, таких как ты еще поискать надо. Но правда в том, что ты настоящая тварь! Сначала тискаешь в своем кабинете, пытаешься трахнуть, а потом делаешь вид, что и вовсе не знаешь меня. Так может мне сделать тебе одолжение и свалить нахрен из твоей жизни? — Прекрати! — рыкнул Питер. Но Стайлз только начал и не собирался останавливаться, пока не скажет все, что думает о мужчине. — А может ты так со всеми? Ну знаешь, по дням недели или месяцам. Видимо, мой месяц закончился, и ты сейчас трахаешь другого сосунка? Хейл держал себя из последних сил. Он любил мальчишку, любил всем сердцем, но не так, как пишут в дешевых бульварных романах или показывают в сопливых мелодрамах. Мужчина готов был отдавать подростку свое внимание, свое время, всю свою заботу и теплоту, да он, черт возьми, готов был выдернуть сердце из груди и отдать его мальчишке, если бы он только захотел. Но нет, Стайлз хотел другого, он тупо хотел, чтобы с ним были рядом, его столько раз бросали дорогие ему люди, что он просто боялся еще кого-нибудь потерять. Он просто этого не выдержит, упадет где-нибудь и не встанет, Стилински просто сломается пополам от такой боли. Отец и Питер двое людей в его жизни, за которых он готов отдать свою жизнь, Скотт и Лидия это само собой, они его семья, а за семью он будет царапаться до конца. Никого не отдаст без боя, но лишь с одним условием — если и он что-то значит, Стайлз готов бороться за Питера, но только если будет уверен, что не безразличен ему, что мужчина не бросит его, не оставит на съедение волкам. — Ну что молчишь? Или горло после минета болит? Скотт отошел подальше от бомбы, которая грозилась вот-вот взорваться, а вот Питеру, наоборот, это стало нравиться. — Ну что ты, мальчик мой, король минета у нас ты. — Но тебе обломилось, — развел руками подросток. — Гаденыш, — прошипел мужчина и развернул подростка к себе, сильно сжимая плечи. — Я ведь и больно могу тебе сделать. — Простите, мистер Хейл, но я не по таким вещам, спросите других своих шлюх, вдруг они вам помогут. — Вот незадача, шлюха-то у меня только одна и она упирается. — Сука, — бросил Стайлз и залепил мужчине пощечину. Питер аж отшатнулся от мальчишки, все еще не веря, что это действительно произошло. Стилински залепил ему пощечину, вот так, чисто по-бабски, на грани истерики. — Еще раз так сделаешь, и я тебя ударю, — в голосе Хейла проступали стальные нотки, от которых у Стилински по спине пробежали мурашки. Он чувствовал, что почти остыл, но хотел, чтобы до Питера дошло, как ему больно и обидно. — Как это мило с твоей стороны, но знаешь, любой сутенер знает, что своих шлюх бить не стоит. — Значит, ты признаешь, что ты шлюха? — беззлобно усмехнулся мужчина и попытался поцеловать мальчишку, но тот снова замахнулся на него. Перехватив руку подростка и сильно сжав запястье, Питер ударил мальчишку по ноге. По той самой. По больной. Послышался хруст и сдавленный вскрик, приглушенный лишь потому, что Стайлз прикусил ребро ладони до крови. Хейл, испугавшись, выпустил руку Стилински, и тот упал на колени, согнувшись почти пополам. Сквозь пелену слез, подросток заметил что-то блестящее в земле и успел схватить этот предмет прежде, чем сильные руки подняли его. Подросток уткнулся во вкусно пахнущую шею мужчины и тихо поскуливал, не стесняясь плакать. Нога нещадно болела, и с каждой минутой боль только нарастала, и Стилински сильнее вцепился в плечи Хейла, кусая его за ключицу, чтобы хоть как-то заглушить боль, ну и заодно учителю сделать больно. — Прости, прости, прости, — шептал Питер на ухо мальчишки, желая забрать его боль, успокоить, но, увы, это было не в его силах. Он снова это сделал. Черт! Как это могло снова случиться? А говорят, молния дважды не бьет в одно и то же место, как же они ошибаются. Но сейчас это не важно, главное, чтобы с подростком все было хорошо. Нога Стилински была вывернута под неправильным углом, так что Хейл даже не сомневался, нога сломана, да еще и кость вышла. Ну бывает, не рассчитал силу. Питер и сам себе этого никогда не простит, но всеми силами постарается загладить вину, если только мальчишка позволит быть рядом. — Ненавижу, — Стайлз поднял голову и посмотрел в небесные глаза мужчины. Дорожки от слез на щеках блестели в закате солнца, глаза были красными, а нос припухший, но черт возьми, его все так же хотелось. Он смотрел своими карамельными глазами на Питера, смотрел в самую душу и гвоздями вбивал туда всего одно слово. — Ненавижу. Всего одно слово, всего одно, а сколько оно принесло боли. Хотелось встряхнуть мальчишку за плечи, кричать ему в лицо: «Это ложь! Ты любишь меня! Ты любишь и никогда не уйдешь от меня». Но Хейл понимал, это навряд ли то, что сейчас нужно Стайлзу, и самое разумное будет промолчать. Телефон у Стайлза сел, у Скотта и Питера мобильного с собой, почему-то, не оказалось, поэтому Макколу пришлось зайти за шерифом в участок, пока Хейл отвез подростка в больницу. — Так, что тут у нас, — Мелисса рассматривала снимок ноги подростка. — Не знаю, кто осматривал тебя, но он идиот. У тебя была трещина, а он отпустил тебя гулять с ней. Ну, а теперь у тебя перелом. Поздравляю, — беззлобно улыбнулась она. — Спасибо, — прошипел Стайлз, но не Мелиссе, а мужчине за ней. Как бы подросток не старался, Питер отказался уходить, поэтому и стоял сейчас у стеночки, низко опустив голову и пряча глаза. Стыдно! Так ему и надо. Пускай переживает, это ему на пользу. — Да не переживай ты, — женщина ласково провела рукой по лицу подростка, и Стайлз в который раз уже поймал себя на мысли, что она дико напоминает ему маму. — Кость мы вправили, походишь пару недель в гипсе, зато потом будет, что вспомнить. В палату влетел взъерошенный шериф, никого не замечая, он подлетел к сыну. — Стайлз, с тобой все в порядке? — Нормально, пап, — и снова мальчишка бросил злой взгляд на Питера. — Ничего, Джон, — Мелисса положила руку на плечо мужчине, стараясь хоть немного его успокоить. — Пару недель посидит дома, хоть бегать нигде не будет. И тебе спокойней. — Мистер Стилински, — прохрипел Хейл, привлекая к себе внимание. — Шериф Стилински! — тут же поправил его Стайлз, он ненавидел, когда кто-то называет его отца просто «мистер», они должны понимать, он не какой-то там мистер, он шериф. Шериф, который может засадить их за любой проступок, шериф, которого должны уважать. Пускай запомнят это, а если не могут, то пусть запишут. — Простите. Шериф Стилински, я хотел сказать, что… Шериф бросил на учителя такой взгляд, что даже Мелисса испугалась и поспешила удалиться. Убедившись, что с сыном все хорошо, Джон схватил Хейла за руку, по пути бросив что-то типа: «Поговорим?» и, не дожидаясь ответа, потащил мужчину к выходу, на прощанье улыбнувшись Стайлзу. Выйдя за дверь, Джон впечатал преподавателя в ближайшую стену, так, что аж штукатурка посыпалась. Сжав руку в кулак и придавив ею горло Питера, шериф удерживал мужчину, чуть приподнимая его над полом и не давая дышать. — А как же твое: «Это больше не повторится?» Как же: «Я не причиню вашему сыну вреда?» Дважды, Питер, ты уже дважды за неделю заставляешь меня угрожать тебе. Может мне пора перейти от угроз к делу? — Это ни к чему, — прохрипел Хейл, упираясь руками в грудь шерифа, пытаясь хоть немного отодвинуть его от себя. — Чтобы ты к моему сыну и на пушечный выстрел не подходил. Я попрошу заменить учителя, у тебя он больше заниматься не будет. А увижу, что ты ошиваешься рядом, узнаю, что ты пытался разговаривать с ним или пытался увидеться — выпишу ордер на твой арест. — И на каком же основании? — Питер уже весь покраснел, но дергаться перестал, все равно это бесполезно, если шериф захочет, то просто пристрелит его прямо в больнице. — На том, что ты его калечишь. Ты угроза для Стайлза, и я не желаю видеть тебя рядом с ним. А когда я узнаю, что там случилось в лесу, как именно так вышло, что мой сын сломал ногу, а ты как обычно совершенно случайно оказался рядом, я нанесу тебе еще один визит, и тогда ножи тебя не спасут, — Джон сильнее надавил рукой на горло учителя, пытаясь донести до мужчины, как он расстроен и недоволен, и что будет, если Питер попытается не послушать шерифа и продолжит общаться со Стайлзом. — Так и было, — подросток тихо вышел из палаты и уже несколько минут наблюдал, как отец пытается убить Хейла и, конечно же, не мешал ему, но все же что-то заставило его вмешаться. — Мы со Скоттом бегали в лесу, знаю, это была плохая идея, все сырое, да еще и деревьев поваленных полно, но нам было скучно, да и я настоял. Ты же знаешь, какой я неуклюжий, моя нога застряла между ветками, когда я перелезал через повалившиеся дерево, ну, а я попытался ее вытащить. Вытащил! Но с громким хрустом и криком. А мистер Хейл оказался поблизости, кстати, что вы там делали? — Стайлз на секунду задумался, глядя на преподавателя, но потом покачал головой, отказываясь думать об этом. — А, впрочем, неважно. Он, собственно как и в первый раз, оказал мне первую медицинскую помощь и привез в больницу. Джон смотрел на сына, приподняв бровь и приоткрыв рот. М-да, складно его сын врет, ничего не скажешь. — Ты. Бегал? — Ну, да, а что в этом такого? Тут даже Питер усмехнулся, но под ненавистным взглядом двух Стилински смолк. — Даже если бы тебя в лесу после пробежки ждал шведский стол, ты бы не стал заморачивать и просто спер бы еду. Ты не любишь бегать! — Согласен, — вставил Хейл. — Заткнись! — рявкнули на него в два голоса. — К тому же у тебя нога больная. Не дури меня, Стайлз. В лесу что-то произошло, и я узнаю, что именно. Питер со Стайлзом переглянулись. — И почему ты вышел из палаты? — стал возмущаться шериф. — У тебя постельный режим. — Пааап. Полежать я и дома могу. У меня всего-то нога сломана. Ты же знаешь, я не люблю больницы. Со смерти мамы. И все, шериф сдался. Нет, ну, а что он мог на это ответить? Конечно, он все понимал и не мог так поступить с сыном, поэтому схватив его вещи с кровати, Джон спустился вниз, дожидаясь Стайлза, пока тот с кем-то хотел попрощаться, но на последок бросил Питеру: «И даже дышать не смей в его сторону». Хейла подросток нашел все на том же этаже рядом со своей палатой. Он сидел на полу, с красными отметинами на шее и думал о чем-то своем. — Стайлз, — вскочил мужчина, когда мальчишка потыкал в него костылем. — Послушай, я… — Избавь меня от своих извинений. Ты сделал это нарочно и не вздумай отнекиваться, — подросток был абсолютно серьезен, и Хейлу оставалось только закусить губу и слушать. — Не знаю, зачем ты это сделал, но знай, я не перестану расследовать это дело и докопаюсь до истины. Питер улыбнулся. Истинный сын своего отца! Дослушав Стайлза, преподаватель не стал кричать или читать лекции по поводу его безопасности и что бита вряд ли спасет его от убийцы с ножом или, еще хуже, с пистолетом, он не стал трясти мальчишку, пытаясь образумить его. Нет, он просто смотрел на хрупкого подростка с пронзительными карамельными глазами, смотрел и видел, что в мальчишке все же есть какой-то стержень, то, из-за чего Стайлз еще не сломался, после всего того, через что ему пришлось пройти. А еще Питер увидел боль и желание подчиниться. Нет, нет, вовсе не то подчинение, которое имеется в виду в БДСМ или в мазохизме, нет, мальчишка искал человека сильнее себя, умнее, того, кого смог бы признать лидером, беспрекословным авторитетом, кто мог бы защитить его и не дать кануть во мрак. Стайлз искал защиты, понимания и, возможно, немножечко любви, и Хейл пообещал себе, что во что бы то не стало, даст это мальчишке. — Спасибо, — охрипшим голосом прошептал Питер. — Что не рассказал отцу, что это я тебя ударил. — Это не ради тебя, — бросил подросток и похромал к лифту. И от этих слов что-то болезненно кольнуло в стальном сердце у Хейла, что-то громко завыло где-то там, глубоко, в самом сердце, там, куда никому не позволено заглядывать, что-то выло там и скреблось, умоляя выпустить и позволить расправиться с мальчишкой, указать ему, где его место, а если не послушает, то убить, чтобы никому не достался. Стайлз принадлежит только Питеру, зависим от него, он не сможет дальше жить без Хейла, и скоро мальчишка это поймет. Питер так просто сдаваться не собирался, он еще заберет свое, но не сейчас, время еще не пришло. Джон помог сыну усесться в машину, предварительно вырвав из его рук костыли, которыми он чуть не убил отца, пристегнул на нем ремень безопасности и сел на водительское место. Стайлз уткнулся лбом в стекло и смотрел на мелькавшие пейзажи за окном, нащупав что-то в кармане, подросток вытащил найденный предмет и стал рассматривать. Черная большая пуговица, явно оторванная силой, так как на ней были нитки, причем достаточно много для того, чтобы упасть самостоятельно. Стилински крутил предмет у себя в руке и никак не мог вспомнить, где же он уже видел эту пуговицу.