Учитель на замену.

«Для громкой музыки было поздновато, так что оставалось лишь одно развлечение — виски».

Хью Лори.

Джон приехал через десять минут, и как бы Стайлз не упирался, отец не позволил ему дождаться Питера, так что, чем кончился разговор с директором, подросток так и не узнал. Он ждал, что Хейл позвонит или сам заявится к нему, и не важно убивать или насиловать, просто придет и скажет все, что у него на уме, а то подросток уже устал думать, что же творится в голове у учителя. Он не спал всю ночь, все ждал и ждал, но никто не пришел, никто не позвонил, никакой весточки. А впереди были выходные, за которые Стилински весь извелся, ведь он снова под домашним арестом, а возможности самому сходить к Питеру не было. Выходные прошли уныло и тоскливо и даже комиксы уже не спасали. Неизвестность пугала Стайлза и одновременно бесила, ну неужели нельзя было найти способ сообщить ему, что случилось, после того, как он ушел из школы. Что сказал директор? Уволили ли Хейла? Увидит ли он его еще когда-нибудь? Чертов Хейл! Ведь специально молчит, доводит, заставляет мучиться. Мстит. И видимо забывает, что у Стилински СДВГ, его опасно доводить до такого вот состояния, мало ли что он сделает. А подросток сейчас готов был на все: сделать какой-нибудь необдуманный поступок, броситься с обрыва, черепную коробку себе вскрыть, чтобы мысли разные в голову не лезли, или, скажем, нарваться на каких-нибудь отморозков, может тогда у Питера проснется совесть и он, как обычно, вытащит своего мальчика из неприятностей. Но это было бы чистой воды самоубийство. А что если мужчина уже уехал, что если он не придет, не спасет? И от этих мыслей становилось еще хуже. Неужели Хейл уехал бы так и не попрощавшись? Стайлз очень надеялся, что нет, но уверенности в этом у него не было. Но совсем худо стало тогда, когда отца внезапно вызвали на ночное дежурство. Где это видано, чтобы человека вечером в воскресенье доставали из дома? Такое может случиться только с шерифом. Долг зовет и все такое, поэтому Джон, скрепя сердце, оставил сына одного, пообещав, что с ним все будет хорошо. Откуда ему-то знать? Стилински аж взбесился, все бросили, все оставили и никому он не нужен. Пока еще не паника, но уже истерика начала накрывать Стайлза. Он швырял вещи в стены, переворачивал мебель, разбивал себе костяшки пальцев о двери, даже зеркало у себя в комнате разбил. И все это из-за одного мужчины. МУЖЧИНЫ. Если бы мальчишке кто-то сказал, что он будет так психовать из-за какого-то там учителя, он бы рассмеялся ему в лицо или вмазал бы за такие шуточки. Но сейчас было не до смеха, когда подросток более-менее остыл, его окутал страх. Что если он больше никогда не увидит Питера, что если он видел его в последний раз? Он ведь так и не сказал ему, что чувствовал к нему, так и не сказал, кем мужчина стал для него. А кем он стал? Мальчишка и сам не до конца был уверен, поначалу это была просто игра, довольно извращенная, но все же игра, а потом… потом что-то изменилось. И спроси кто-нибудь у Стайлза, когда именно, он бы не смог ответить. Наверное, в тот момент, когда Стилински поймал себя на мысли, что скучает по Питеру, что ему не хватает мужчины, его сильных рук, его властного, стального голоса, его запаха. Если он не общался с Хейлом больше суток, то запах его одеколона выветривался с одежды подростка, и ему это не нравилось. Как будто учителя и вовсе не существовало в жизни мальчишки, никаких следов или вещей, ничего, что говорило бы о том, что в жизни гиперактивного подростка был мужчина, который мог сломать, мог успокоить, мог подчинить себе маленького хрупкого человека. Ничего. Лишь пустота внутри. Так Стилински и провалялся на полу полночи, глядя в пустоту и терзая себя, даже не представляя, что для него приготовила жизнь. Из ступора подростка вывел короткий гудок. Сообщение. Сердце Стайлза затрепетало, когда он увидел от кого оно, но прочитав письмо, сердце мальчишки ушло в пятки. И вроде бы надо радоваться, Питер не уехал, он здесь, рядом, в городе или, возможно, стоит за дверью, но сам текст немного пугал. Стилински уже пожалел, о тех мыслях, в которых считал, что лучше бы Хейл отомстил, пытал его, мучил, что угодно, лишь бы он был рядом. Сейчас, почему-то, эта мысль пугала, мало ли, что в голове у этого безумца. Мальчишка еще раз взглянул на экран телефона: «Империя наносит ответный удар». Чертов Хейл! И стоило заставлять его смотреть все части Звездных войн? Теперь этот фильм всегда будет ассоциироваться у него с Питером и его местью. А что он, собственно говоря, подготовил? Опять неизвестность! И снова подростка парализовало страхом, что задумал учитель и почему написал именно сейчас, в два часа ночи? Стайлз выключил везде свет, запер все двери, бегал от окна к окну и проверял, не подошел ли кто к дому. Никого. Может Хейл специально это написал, чтобы мальчишка окончательно сошел с ума? Только Стилински смерился с этой мыслью, как в дверь позвонили. Подросток схватил свою любимую биту и на цыпочках подошел к двери. — Я знаю, что ты дома, Стайлз, — раздался знакомый стальной голос, и снова в дверь ударили, как будто молотком, отчего мальчишка уронил биту и выдал себя. — Кто там? — решил поиграть он в дурочка. — А ты веришь в Бога? — А мне это как-нибудь поможет? Хейл задумался. — Сомневаюсь, но если ты сейчас же не откроешь дверь, то можешь начинать молиться. — Бить будешь? — сердце Стайлза продолжало отбивать бешеный ритм. Тишина. Пугать мальчишку не хотелось, по крайней мере, пока он не попадет внутрь. — Нет. Насиловать. Интересно, что хуже, если его изнасилуют или убьют? Стилински определенно думал не о тех вещах, о которых стоило бы сейчас подумать. Например, что делать дальше, он дома один, в руках бита, а за дверью маньяк, который точно жаждет его крови. Подросток попытался выкрутиться: — Дома отец, он будет не рад, что ты явился. За дверью раздался смех, от которого у Стайлза по спине пробежали мурашки, а внутри все свернулось. — Малыш, я знаю, что ты дома один. И тут Стилински поверил, что за дверью стоит маньяк, такой зловещий и холодный голос никак не мог принадлежать его учителю. Мальчишка громко сглотнул, в дверь начали скрестись, как если бы за ней стоял не человек, а какой-нибудь зверь. Как в фильмах ужасах, которые Стайлз частенько любил пересматривать, но никогда не хотел бы в них оказаться. Холодящий душу скрежет просто сводил с ума, хотелось заткнуть уши и спрятаться под кроватью, но страх парализовал мальчишку. — Стааааайлз, — протянул Питер ласковым голосом. — Не заставляй меня ждать. «Забавно, — мелькнуло в голове у подростка. — Смерть просит ее впустить». И ведь только идиот откроет. Но Стилински умный парень и понимал, что Хейл все равно попадет в дом, а отец придет еще не скоро. Долго у подростка бегать не получится, так что, наверно, лучше не злить мужчину. — А ты обещаешь, что не сделаешь мне больно, — едва слышно проговорил мальчишка, и Питеру даже как-то совестно стало, что он так напугал свое чудо, но ничего, пусть это будет ему уроком, не стоит бесить больших дядь, они могут оказаться очень мстительными. — Это зависит от тебя. — И что мне для этого нужно сделать? — мелькнул луч надежды и тут же погас. — Быть послушным мальчиком. — Боюсь, это не про меня, — нервно усмехнулся Стайлз. — А если я научу? — Научишь или заставишь? — абсолютно серьезно, сейчас не до игр. Хейл глубоко вздохнул, ему уже надоело торчать за дверью, как нашкодившему псу, но мальчишка упрямый, не пускает. В любой другой ситуации Питер был бы доволен подростком, он все делает правильно. Кто-то в два часа ночи стучится к нему в дверь и недвусмысленно угрожает, такого человека нельзя пускать в дом. Но себя Хейл заставит впустить. — Это, опять-таки, зависит исключительно от тебя. Стайлз замолчал на какое-то время, видимо, решая для себя, как поступить, и когда учитель готов был уже вышибить эту чертову дверь, Стилински распахнул ее и уставился на как всегда прекрасного Питера. — Так и будешь пялиться или дашь войти? — как всегда с сарказмом. Подросток сделал шаг назад, пропуская мужчину и вдыхая незабываемый аромат его парфюма. Учитель сам закрыл дверь, видя, как мальчишка просто застыл, цепляясь за его руку. И все мысли о мести куда-то исчезли, его мальчик сейчас так жался к нему, так доверчиво подставлялся под прикосновения, что у Питера внутри неприятно закололо. Как он мог желать зла такому милому созданию? Знаете, это как котенок или щеночек, когда они носятся, сметая все на своем пути, когда рвут колготки, портят обувь и ссут в тапки, хочется их убить, а когда они мирно спят у вас на коленях, даже не верится, что эти маленькие комочки могли устроить что-то подобное. Хейл прижал к себе подростка, зарываясь пятерней в его волосах и утыкаясь ему в висок. Его, только его мальчик. Он сжимал в своих руках хрупкое тело, засовывал руки под тонкую кофту Стилински и согревал его, а тот в ответ лишь жмурился и тихо поскуливал, как волчонок, к которому наконец пришел его альфа. — Я скучал, — выдохнул Стайлз. — Я знаю. — Почему тебя так долго не было? Подросток готов был разрыдаться. — Надо было кое с чем разобраться, — мужчина потрепал мальчишку по голове, отчего тот фыркнул, чем вызвал улыбку у Питера, а потом уже тише добавил. — Точнее кое с кем. — Ты даже не позвонил, — обиделся Стайлз. — Я был уверен, что ты со всем справишься, — Хейл поцеловал подростка в уголок губ, опуская руки ниже, на поясницу, чтобы Стилински не убежал, если что. — Но видимо ошибся. — А почему пришел сейчас? — Твой отец звонил, — мальчишка вздернул голову. Не может быть, Джон? С чего бы это? — Он переживает за тебя. Думает, я смогу тебе помочь. -А ты сможешь? — с надеждой поинтересовался Стайлз. — Если не я, то вот он поможет, — Питер достал откуда-то бутылку виски, которую хранил на особый случай. Что ж, видимо это именно он. Они прошли на кухню и уселись за стол. Стайлз достал два стакана из шкафчика, а мужчина наблюдал за своим мальчиком, как тот трясущимися руками поднес их к столу и чуть не уронил, но Питер вовремя поймал стаканы и самого паренька. Подросток залил в себя жгучий напиток, он никак не мог успокоиться, и стал ждать, когда Хейл расскажет, что же сказал ему директор, но он молчал. Стилински никогда не отличался терпением, а может у него вдруг появилась совесть, в любом случае он не мог больше молчать и все же задал учителю вопрос, который его беспокоил. — Тебя уволили? — Нет, — ответил Хейл, но мальчишке что-то не понравилось в интонации мужчины и скоро он понял почему. — Это было не к чему. Через неделю возвращается Финсток. И Стайлз снова почувствовал ту пустоту, страх и отчаянье, что чуть не свели его с ума пару часов назад. Он задышал чаще, хватаясь за стол и усаживаясь, боясь грохнутся и расшибить себе голову ко всем чертям. — Ты уедешь? — выдавил из себя подросток, не поднимая глаз на учителя. Питер тянул с ответом, молчал, изводил мальчишку, но врать не хотел. — У меня пока еще остались дела в этом городе. Так что нет, я не уеду. — Пока? — с усмешкой произнес Стилински. — А что будет потом? Что будет со мной? Без тебя. И снова Хейл это сделал, он снова накинул на себя маску безразличия, которая не раз спасала его от ненужных объяснений, от сопливых и никому ненужных прощаний. Так проще, закрыть свое сердце ото всех на замок и никого не пускать в свою душу, так проще. Проще жить, проще уходить, проще делать то, что делает Питер. А мальчишка… он еще ребенок и переживет это. Но он заслуживает объяснений. — Я не нужен тебе, Стайлз. — Ошибаешься, — у подростка твердый голос, он не сомневается в том, что говорит, и не собирается так легко отпускать мужчину. — Ты совсем меня не знаешь. — Может это потому, что ты ничего не рассказываешь? Вот же настырный. — Я не понравлюсь тебе настоящим. — Позволь это мне решать. Питер усмехнулся. А он не ошибся в этом мальчишке, в нем и правда есть что-то такое необычное, что-то притягательное и несгибаемое, что-то из-за чего стоит бороться за этого засранца. Но все это чушь и не стоит тех усилий, если Стайлз не будет знать всего о предмете своего обожания, а рассказ будет долгим и неприятным. — И что ты предлагаешь? Хейл предоставил шанс подростку самому решать что и как он хочет узнать. Стилински закусил губу, раздумывая над тем, как бы вытянуть из мужчины побольше информации, но при этом чтобы это не выглядело как допрос. И внезапно его осенило. — Знаешь эту игру? Всем наливается по стопке, и один человек говорит, скажем, что он не любит яблоки. Если кто-то тоже не любит яблоки, то он не выпивает, если же кто-нибудь, наоборот, любит яблоки, то он пьет. И так далее, каждый говорит что-то о себе, а другие могут соглашаться с ним или нет. Это поможет нам лучше узнать друг друга. Игра закончится, когда опустеет бутылка, — подросток помахал виски в руках. — Согласен? — Почему бы и нет. Питер налил себе и подростку выпивку, бутылку поставил на стол между ними и предоставил Стайлзу право начать игру. — Так, так, так, с чего бы начать, — мальчишка закусил губу, раздумывая над тем, какую часть души открыть Питеру и заодно выиграть. — Я девственник. Мужчина засмеялся. Тоже мне новость! А главное, Питер не может сказать того же. — Это не честно! — Давай, давай, пей, — Стилински подтолкнул учителю стакан, тот все равно считал, что подросток жульничает, но виски выпил. — Моя очередь, — Хейл снова наполнил стакан коричневой жидкостью. — Я был послушным ребенком. Родителям не было до нас дела, но сестру я слушался. — Да ладно, не верю. — Истинная правда! Что тебя так удивляет? — мужчина сделал вид, что глубоко задет. — Да все! Ты посмотри на себя, ты как будто из фильма про мафию вылез. — Прекрати оправдываться и пей, — мужчина ткнул на стакан рядом с рукой мальчишки, тот прекратил препираться и молча опрокинул в себя жгучий напиток. — Ладно. Хоть по мне и не скажешь, я люблю читать классику. Уайльд, Фицджеральд, я даже Шекспира читал. — Это похвально! Питер и вправду был впечатлен и доволен своим мальчиком, а то он уже думал начать заставлять его читать хорошую литературу вместо комиксов. Стаканы так и остались стоять наполненными. — А кто твой любимый писатель? Знаю, это не входит в правила игры, но все же. Питер задумался на мгновение, вертя стакан с виски в руках и рассматривая коричневую жидкость. — Так и не скажешь. Но если выбирать из всех, то, наверное, больше всего мне близки Чарльз Буковски и Иосиф Бродский. Стайлз мысленно поставил галочку — прочитать. — Знаешь, у Буковски есть такая фраза: «Когда ты на самом деле плох, ты не кривляешься, ты такой, какой есть. И мне нравилось быть ублюдком. Попытки быть хорошим делали меня слабым». Тут я с ним полностью согласен. Мальчишка задумался, ища сакральный смысл этих слов. Что этим пытался сказать Питер, что он не такой хороший, как думает Стайлз или что людей надо принимать такими, какие они есть? Ох уж эти писатели, ляпнут что-нибудь, а ты потом сиди, разбирай, что они пытались сказать. — Я никогда не соблазнял своего учителя, чтобы он меня трахнул, — с улыбкой заявил Хейл. Ему тоже не хотелось проигрывать. — Но своего я так и не добился, — возразил подросток. — Возможно, но цель была именно такая. — Но этого так и не случилось. — Мы и до этого дойдем, — решил закончить спор Питер. Оба стакана остались стоять нетронутыми. — Хоть я и сын шерифа, я так и не привык к виду растерзанных трупов, — подросток разглядывал мутную жидкость в своем стакане, крутил его, подставлял на свет, а потом медленно выпил, наблюдая за Хейлом. — Я тоже, — признался мужчина и опрокинул в себя содержимое стакана, и чтобы немного разрядить обстановку сказал. — Я никогда раньше не спал с мужчинами, и вообще с кем-то мужского пола. Стилински вздернул голову и уставился на Питера, слегка приоткрыв рот. — Что ты так смотришь на меня? Тебя это удивляет? — Немного, — смутился мальчишка. — Я много чего еще не успел попробовать. — Так я просто что-то новое? — подросток, кажется, был задет, но возможно он просто играл очередную роль. — Не неси чепухи, конечно нет. Ты — это осознанный выбор и я рад, что сделал его. Они замолчали ненадолго, тишина давила на уши, но говорить было нечего. Игра заходила в тупик. — Я не терял никого, кто мне дорог, — тихо произнес Стайлз, и, не поднимая глаз на учителя, залпом выпил виски. Хейл так же молча последовал его примеру. Подросток уставился на преподавателя, такого он не ожидал. Нет, конечно, он и не думал, что только он кого-то потерял, просто в Питере мальчишка не видел жертву, не видел того, кем сам стал после смерти матери. — Если выпивать за каждого, кого я потерял по стакану, то игра закончится, не успев начаться, — решил объяснить преподаватель, выпивая еще один стакан. Просто хотелось напиться, до беспамятства, чтобы не жгла изнутри смерть семьи, чтобы не чувствовался запах гари, который, кажется, навсегда въелся в его кожу. Хотелось просто стереть себе память начать все с нового листа, возможно даже с этим мальчишкой. — Я не уеду без тебя, — эта мысль пришла внезапно, но было ощущение, что она всегда там была, что Питер всегда это планировал, а сейчас, наконец-то, признался себе в этом. — А я тебе и не отпущу, — усмехнулся подросток. — Я не шучу, малыш, если понадобится, я заберу тебя силой. Но ты здесь один не останешься. И такой серьезный, что Стайлзу даже и в голову не пришло усомниться в словах мужчины. И вроде бы с одной стороны приятно, что тебя не бросят, что кому-то есть до тебя дело, но с другой, Стилински как-то напугало такое заявление Хейла, как будто его просто поставили перед фактом, не спрашивая, а чего же он сам хочет. Поэтому с этой темы захотелось побыстрее слезть, но, опять-таки, не в ту сторону. — Я никогда никого не убивал, — решил похвастаться подросток. Питер с минуту разглядывал карамельные глаза мальчишки, его счастливую улыбку, на то, как тонкие пальцы осторожно поглаживали уголок стола, как Стайлз доволен собой и даже не подозревает, как изменится его жизнь после такого, казалось бы, просто заявления. А потом учитель осушил свой стакан. — Думаю, мы закончили, — мужчина встал изо стола и вышел из комнаты, под испуганный взгляд подростка. На столе осталась стоять полупустая бутылка.