The 100.

Кларк любит рисовать. Ей нравятся нежные тонкие линии, прочерченные на бумаге с едва заметным нажимом, и толстые, грубые, для которых необходимо приложить некоторую силу. Ей нравится рисовать медленно, тщательно продумывая все детали будущей работы, и делать быстрые яркие наброски, едва замечая контуры объектов. Ей нравятся острые карандаши, которыми так легко оставлять косые ломающиеся лучи, и тупые, стёртые практически до основания заточенного грифеля. И точить инструменты ей тоже нравится. Нежно брать в руки деревянную оправу, проводить пальцем по выступающим граням, смотреть, как совершенно плоский кончик становится вытянутым, обнажая пишущий материал. Но ей совсем не нравятся новые автоматические ручки-карандаши. Их не нужно затачивать, не нужно следить за уровнем толщины пишущего конца, не нужно проверять его остроту. Бездушные и механические ублюдки, обзывает их Октавия. Младшая Блейк так же не жалует эти вещицы, предпочитая практичность проверенных временем простых палочек со стержнями внутри. В них куда больше спокойствия, умиротворённости и естественности. «Старое – не всегда плохо, новое – не всегда хорошо», – думает Кларк, упрямо покупая обычный карандаш, и удивляется назойливости продавца, предлагающего купить автомат. Приятно чувствовать тёплую податливую древесину, удерживать её в руках без помощи каких-либо специальных углублений для пальцев. Как будто люди не знают, как держать карандаш правильно. Как будто нужно подсказывать инстинкту, выращенному тысячелетиями. Когда Кларк случайно забывает свой пенал с любимыми принадлежностями, она понятия не имеет что делать. Урок Октавии давно закончился, и та явно уже прохлаждается дома, под шумную музыку закидываясь чипсами. Удачливая сучка. Финн ловит растерянный взгляд блондинки, что-то шепчет соседствующей девушке и протягивает Кларк карандаш. Автоматический. Возражать некрасиво, Гриффин улыбается, тронутая заботой парня, и кивает ему в знак признательности. В ответ Финн тоже расплывается в улыбке, он не виноват, он всего лишь пытается помочь. Половину урока Кларк спорит с новоявленным инструментом и не может совладать. Линии не такие чёткие, как хочется, рука быстро устаёт, непривычное чувство чужеродности. Ручка не слушается, обламываясь в самых напряжённых моментах, и приходится вновь и вновь вытягивать ужасно тонкий стерженёк, продолжая долгое сражение. Когда блондинка практически сдаётся, решая сказать учителю, что у неё болит живот. Откуда-то справа в поле зрения возникает обычный деревянный карандашик, и она слышит учтивое «Возьми». Лекса не отрывается от своей работы, прочерчивая на холсте пересекающимися линиями барельеф доспех. Это не задание на урок, но Кларк никогда не видела, чтобы темноволосая девушка рисовала то, чего от них требовали. Ни натюрморта, ни портрета, ни просто квадрата на вводном занятии. Она изображает только то, что ей действительно нравится, преподаватели привыкли, а остальное Лексу, кажется, не интересует вовсе. В любом случае, с таким уровнем подготовки и талантом, она могла рисовать хоть Геенну Огненную, не существовало никакой разницы. И кто знал, быть может, у молчаливой и загадочной мисс Граунд, как любил называть её преподаватель по основам композиции Гастус, были и такие картины. Они всё равно оказались бы идеальными. Для создания собственных рисунков Лекса использует автомат и, Кларк не веря глазам, около минуты следит за чертовски ровными и правильными линиями, вертя карандаш в руках прежде, чем прошептать: – Спасибо. «Новое – не всегда плохо?»