Что пташки напели

      С наступлением ночи на Редклиф опустилась тьма. Середа все еще не могла привыкнуть к темному небу, покрытому сверкающими звездами, словно странный на вид потолок пещеры, испещренный мелкими драгоценными камнями, которые блестят и отражают свет. Она больше не прислушивалась к дурацким гномьим предрассудкам касательно падения в небо, хотя помнила, как ее трясло на первых порах, и дело было не только в стрессе от недавнего предательства. Но те дни остались позади, и теперь она не в своем королевском дворце, не в Остагаре и не в лагере, в котором она переводила дух и давала волю эмоциям, скопившимся за дни испытаний, подаренных ей то ли Предками, то ли какой-то другой высшей силой, а может, все было по чистой случайности, и она оказалась не в то время, не в том месте.       Сейчас была лишь ее комната в замке Редклиф, камин, в котором играли и извивались языки пламени, кровать, на которой она лежала, а рядом тихо посапывал недавно заснувший Араннай. Эдукан окинула его взглядом и улыбнулась. Он не желал серьезных отношений, не клялся в вечной любви и не требовал от нее ответной клятвы. Он просто делал так, чтобы ей было хорошо, и не просил ничего взамен. Он был единственным, кто видел в ней личность, а не изгнанную гномью принцессу или Серого Стража, обремененного долгом, от которого не сбежишь и не спрячешься.       Всю жизнь она была наивной дурой, ставшей простой пешкой в игре, даже не догадываясь об этом. Ее предал любимый брат, с легкостью перехитрив настолько доверчивую старшую сестрицу, ослепленную всеобщей любовью и собственными достижениями. И после этого она стремилась вернуться обратно, страстно желала вновь показаться на глаза лицемерным ублюдкам, которые так просто поверили в клевету Белена. Она мечтала вновь оказаться в Алмазных Залах Орзаммара, мечтала снова стать всеми обожаемой принцессой Эдукан, но когда Середа крепко держала за волосы отрубленную голову своего братца, к ней внезапно пришло осознание, что больше ее здесь ничего не держит. Она могла уснуть спокойно, зная, что теперь уж прозвище «братоубийца» принадлежит ей по праву, но носить она его будет как трофей, а не как позорное пятно.       Она теперь почти не вспоминала Горима. Возможно, он тоже был умнее ее, а может, это она была чересчур наивной касательно мужчин. Возможно, любимой дочери Эндрина Эдукана следовало больше смотреть на то, какие личности ее окружают, а не читать очередные сказки о доблестных рыцарях, которые всегда возвращаются к своим возлюбленным. Она слишком любила наземные сказки…, но наземники долго не прожили бы в Орзаммаре.       Возможно, это не была вина тех, кто ее подвел. Быть может, это она была слишком наивной.       Но в этой комнате, где лишь треск в камине и тихое сопение прерывали тишину, все это не имело значения. И если это был последний вечер в ее жизни, то она провела его как нельзя лучше. Зевран не был хмур, задумчив, не молился накануне битвы и не готовился к возможной смерти. Он не догадывался о недавнем разговоре с Риорданом, он не видел, как Эдукан прогнала прочь ведьму с ее треклятыми ритуалами, он не имел понятия о том, что завтра может случиться с несостоявшейся принцессой и пытающимся выжить Серым Стражем. Середа не хотела портить эту последнюю ночь, и поэтому она молчала.       Она больше не была наивной. Она не верила якобы спасающим ее ритуалам, возникшим из ниоткуда, она не верила Риордану, который собрался пожертвовать собой. И, хоть гномы и не могут быть чувствительными к магии, что-то ей подсказывало, что именно ей суждено пробить череп крылатого змея, тем самым разделив с ним смерть.       И после всего случившегося Середа Эдукан засыпала с улыбкой на лице и мыслью, что отныне она не боится небытия.