Ярнам

      Смрадный дух города витал вокруг охотника. С неба спала чёрная пелена, и луна начала служить единственным источником света. Словно солнце.       Земля полностью высохла под ногами и не давала скользить сапогам. Низ плаща был покрыт большими пятнами и маленькими капельками высохшей грязи.       Сворачивающего пергамент охотника привлёк блеск в конце узкого городского переулка, в глубине которого что-то мелькнуло и вновь погасло.       Глаза охотника, не отвлекаясь ни на что другое, прищурились и смотрели только в конец переулка, пытаясь разглядеть странное ничего. На вдохе, выпустив сизый клубок пара, охотник стал медленно двигаться вперёд.       Мрак, как живое существо, окутывал фигуру странника. Воздух шептал на непонятном мёртвом языке, звал. Охотник слился c тёмной частью переулка, глаза начали привыкать к мраку. Неотчётливо стали появляться кирпичные стены по бокам и что-то впереди. Это был тупик с окном. К стене был приставлен гроб с едва мерцающей цепью и замком. Гроб был сделан из дуба с серебряными вставками; сквозь перчатки странник почувствовал извилистые, вырезанные по бокам на дереве линии, которые переходили от тонких и незаметных на ощупь в более широкие и глубокие, образуя цельный законченный орнамент. Крышка была запечатана по бокам намертво и перевязана цепью. Взяв серебряный замок в руку, охотник начал его внимательно осматривать. Гравюра под замочной скважины гласила: «Тот, кто откроет, будет проклят навечно. Аминь!»       В отражении замка появились жёлтые блики и тени — это была ране встречавшаяся толпа с факелами.       Рыча и в разнобой тяжело дыша, толпа смотрела прямо в тупик, в спину странника. Она продолжала ковылять, голоса становилось всё громче и ближе. Эхо хрипов и завывания доносилось прямо до конца переулка.       Медленными и неуклюжими шагами дистанция между охотником и толпой сокращалась. Яркий свет от факелов рассеивал мрак и давал увидеть всё, что скрыто.       Нужно было действовать. От одного резкого удара маленькие осколки полетели в разные стороны: часть попала внутрь здания, часть — на плечи и треуголку. Вскрыв лазейку, охотник незамедлительно скрылся за тёмно-фиолетовыми шторами.       Попав внутрь, преследуемый забаррикадировал маленькое окошко большим массивным шкафом, завалив его на бок. Сквозь стенку дуба раздавались бряцанья и скрежет вил о толстое дерево. Вскоре звуки прекратились также быстро, как и начались, шум стал отдаляться. Вскоре совсем исчез.       Помещение было тускло освещено несколькими канделябрами, расположенными в разных частях комнаты. Деревянные половицы скрипели под ногами, прогибались. На стенах висели картины, покрытые слоем пыли и паутины. Мрачные портреты женщин, мужчин, групповые портреты, возможно, уже мёртвых семей будто глядели на охотника, сопровождали его своими нехорошими взглядами. Рядом, по правую руку гостя, у стены стоял небольшой кабинет, сделанный из эбенового дерева и украшенный резьбой. Ящички были открыты и пусты. На столике стояла ещё тёплая потухнувшая керосиновая лампа.       Охотник вновь разжёг лампу одной из свечей неподалёку, поднял светильник на уровень головы и направился в следующую комнату. Он отодвинул длинную занавеску, и перед ним открылся зал с почти зеркальном полом, на паркете которого отражались плащ с ярким источником света, высокий потолок. Живописный плафон украшал цикл фресок: событий происходивших очень давно.       Там был человек — одинокий истощённый путник в монашеской робе. Он стоял на коленях, уставший и измученный долгим путешествием, он просил еды и воды у другого путника, который встретился у него на пути. Незнакомец согласился, но при условии, что тот отдаст ему робу взамен. И так на перекрёстке незнакомец отдал небольшой свёрток с едой, взамен получив свою робу. Человек был рад еде и с большой охотой начал есть её, в пещере неподалёку.       На следующей фреске путник лежал в пещере мёртвым, а из мешка выглядывали чёрные змеи.       Закончив разглядывать плафон, охотник перевёл взгляд на алтарь в конце зала. Там была глубокая чаша с поставленными вокруг свечами, часть из которых ещё горела. По бокам стояли статуи: слева — мраморная, бледная, пластичная фигура играющего на лютне юноши с венком на голове, справа — чёрный, мраморный, костлявый, скрюченный старик с тростью в левой руке. Оба смотрели в чашу. Юноша — с умилением и лёгкой улыбкой, старик же — с нескрываемым отвращением.       Внезапно в зале зажглись все лампады и главная многоярусная люстра — всё озарилось ясным светом. Раздался плач, который донёсся из чаши.       Не желая медлить, охотник быстрым и уверенным шагом начал приближаться к алтарю. Чаша была заполнена багровой жидкостью, а рядом, на этом же уровне, лежали маленький чугунный колокол размером с кулак и ритуальный нож с выгравированными надписями на ином языке.       Всё было статично: гладь казалась зеркалом и отражала скульптуры, окрашивая их в багровые оттенки.       Охотник задержал дыхание, и его рука потянулась за колоколом. Почувствовав безопасность и ухватившись за ручку, он совершил лёгкое движение — язык задел ударное кольцо и вернувшись обратно ударил о противоположную стенку. Раздался громкий звон.       Зал вздрогнул. С фресок посыпалась штукатурка. Чаша перед охотникам начала бурлить и кипеть.       Тёмно-багровая жидкость начала постепенно испаряться. На дне лежал шевелящийся окровавленный кусок мяса, от которого и исходил плачь, постепенно переходивший в визг, — это было существо, напоминающее младенца, только изуродованного и обмотанного грязными бинтами.       Неприятное и скверное чувство охватило охотника — кто-то наблюдал. Он поднял голову, за ним следили статуи, некогда смотревшие на изуродованное дитя.       Ранее улыбавшийся молодой человек сменил свою добрую эмоцию на мерзкую гримасу: из-под верхней мраморной губы медленно полезли такие же мраморные клыки. Уголки рта поднялись на неестественную высоту, появился оскал.       Обретя некую раскованность, мраморный юноша начал шевелится.       Охотник попятился назад, доставая из-за спины складную бритву-тесак.       С неестественным движением мраморная статуя начала спускаться с алтаря, изучая своим стеклянным взглядом нового знакомого. Внутри её словно были кости, они шевелись и давали знать о себе, выпирая на каменном теле.       Чаша вновь наполнилась. Из неё полилась красная густая субстанция, которая, достигнув края, начала вязкими струями лениво стекать на зеркальный пол. Мгновение спустя, чаша пульсирующим гейзером, начала бить в самый потолок, задевая старые облупившиеся фрески.       Кровавый дождь начал застилать пол.       Наклонившись навзничь, статуя закрыла глаза и, раскрыв свою пасть, начал ловить сгустки крови. Мраморное тело полностью покрылась кровавым слоем.       Дыхание перебивал холодный воздух. В висках охотника пульсировало.       Из каменных пальцев вырвались крючковатые когти. С неприятным скрипом острые крючки начали активно скоблить по своему телу, высвобождая что-то внутри. Мрамор покрылся трещинами и кровоточил. Рёбра, будто стрелы, пробили каменный корпус и вырвались наружу. Ноги начали расти уродуя пропорции, обнажая чёрный скелет внутри.       Мученическим звериным голосом чудовище вопило и перерождалось.       Тонкий и почти неслышный, но навязчивый звук не переставая набирал обороты в голове и вонзался в память охотника. Пульсирующие удары вибрировали в черепной коробке. Глазные яблоки покрывались алой паутинкой. Дышать становилось затруднительно, будто большой сгусток субстанции страха перекрывало трахею. Чудовище забирало кислород.       Охотник продолжал отступать назад, но мокрый пол не давал этого сделать: подошва соскользнула, и он упал. Теперь он отступал уже ползком. Высокие сапоги скользили и оставляли грязно-багровые разводы. Тесак в правой руке просто тащился за охотником, изредка скребя пол. В попытке поднять оружие, рука резко напряглась и так же резко ослабла, отпустив рукоять. Лёгкая судорога сжала пальцы в неестественный кулак. Продолжая пятиться назад и задрав голову, охотник смотрел на растущее чудовище. Он пытался отстраниться ещё на шаг.       Неизвестный сгусток пепельной дымки из ниоткуда окружил охотника и монстра. Они были наедине. Плащ пропитался кровью и прибавил в весе. Кровавая ноша мешала отступать. Чертовщина, в свою очередь, наблюдала за ним и издавала звуки, от которых закладывало в ушах, от которых начинал подводить рассудок, от которых становилось холодно и одиноко.       Глаза дёргались и закатывались. Всё испарилось. Мир погрузился в сон.