Сломать шаблон

На остаток дня Ганнибал оставил Уилла в покое. Казалось, Ганнибал понял, что Уилл остро нуждается в личном пространстве, и попытался предоставить его как можно больше, учитывая ограничения, налагаемые на них общей палатой: дать Уиллу физическое пространство Ганнибал не мог, а вот тишину — да, и сделал это. Один из близнецов-амбалов просунул голову в дверь после десяти вечера и пожелал им спокойной ночи. Ещё чуть позже Ганнибал выключил лампу над своей кроватью, оставив Уилла в круге света. — Не стесняйся брать книги из моего чемодана, — предложил Ганнибал и повернулся на бок, спиной к Уиллу. — Доброй ночи. Уилл подождал, пока дыхание Ганнибала не станет медленным и глубоким, как и положено спящему человеку, прежде чем выскользнул из кровати и подошёл к окну. Он не знал, спит Ганнибал или притворяется, и ему было плевать на это. Оконное стекло под его ладонью было просто ледяным. Новый слой снега засыпал края стоянки и прилегающую территорию. Одежда Уилла всё ещё лежала на том самом месте, куда её положил Джек, и камера Фредди была где-то там, среди этой кучи. Он должен был избавиться и от неё тоже. Если будет ждать слишком долго, ему придётся избавиться и от своей машины. Так много всего нужно было сделать, и сделать немедленно. Вместо раздвоенной дороги, ведущей в будущее, теперь перед ним была только тьма, густой мрачный лес, без конца и начала. То тут, то там сквозь колючие ветви проглядывало изменчивое небо, чей цвет постоянно перетекал из серого в тёмно-серый и наоборот. Я один в этой тьме. Ему придётся жить во лжи. Если только Уилл не переедет в другой штат, полностью не разорвёт все узы, связывающие его с прошлым, ему придётся поддерживать этот тщательно выстроенный обман до конца своих дней. Ты убил Кларка Ингрэма? Джек подозревает, что ты это сделал. ФБР во время суда уже заклеймило его как весьма умного психопата, и теперь стоит допустить малейшую оплошность, и всё рухнет. На данный момент Джек сосредоточил всё своё внимание на исчезновении Фредди. Но рано или поздно он смирится с тем фактом, что она просто пропала. Также не стоило забывать и о Рэндалле Тире, с которым надо было что-то решать. Уилл был уверен, Ганнибал каким-то образом был причастен к тому, что мистер Костяной костюм всё ещё находился на свободе: было несложно представить, что Ганнибал разыскал своего бывшего пациента и теперь давал ему советы относительно того, как всегда быть на шаг впереди полиции и ФБР. Ганнибал мог это сделать. Ганнибал это делал — у него была своя разновидность эмпатии, которая позволяла ему видеть в других то, что было и в нём: склонность к насилию, к убийствам, и способность принимать эти тёмные наклонности. И он, подобно садовнику, заботился о своих саженцах, наблюдая, как они растут. Как они входят в силу. Как они покидают его. Присматривая за ними и после этого? Все то, что сделал сегодня Ганнибал, Уилл мог истолковать только как поддержку. Он избавился от вещественных доказательств. Он предложил Уиллу одежду, правда, используя в качестве предлога визит Аланы, но конечный результат был тем же: сейчас Уиллу было гораздо комфортнее, он чувствовал себя чистым в физическом смысле этого слова. Его раздражение из-за необходимости брать взаймы одежду исчезло от ощущения мягкого скольжения дорогой ткани по коже и теплого шерстяного удовольствия от укутывания в слишком большой для него свитер. Ганнибал взял Уилла за руку (пальцы сжались вокруг воображаемой руки, храня память о недавнем прикосновении; люди нечасто к нему прикасались) и успокаивал его, предлагая самый главный из всех видов утешения — прикосновение. Ганнибал даже неосознанно признался в одной из причин своих поступков. Подал Уиллу знак, признавая, что хотел, чтобы его увидели. Что Уилл был прав. Уилл больше не был один во тьме. Ганнибал стоял прямо позади него, желая завести его ещё дальше. Так ли это плохо на самом деле? Уилл уже начал терять в этом уверенность.

***

Воскресенье. Подносы с завтраком уже унесли, в этот раз их забрал другой медбрат. Уилл на стенку лез от вынужденного бездействия, ходил взад-вперёд по палате. Часть утра он провёл, разбирая на части камеру Фредди и топя самые мелкие из них в унитазе. Остальное отправилось обратно, в карманы брюк. — Тебе нужно успокоиться, Уилл. — Не говори мне, что делать. Ганнибал заложил большим пальцем страницу книги, на которой он остановился. — Ты все ещё не примирился со своей истинной природой. Ты должен позволить ей взять верх. Уилл перестал расхаживать по палате. Нервозность делала его грубым и неосмотрительным. — Я полагаю, ты выполз из утробы матери уже полностью сформировавшейся личностью, при этом голодным и с ножом и вилкой в руках. Ужасный сарказм заставил Ганнибала нахмуриться. Он отложил книгу в сторону. — Конечно, нет. Разговаривать было лучше, чем слушать собственные мысли, бесконечно перескакивающие с одного на другое. Идея выпрыгнуть из окна начинала казаться всё лучше и лучше. Уилл знал, что родители Ганнибала умерли, когда тот был очень молод, и он рос сиротой до тех пор, пока его не усыновил дядя. — Что с тобой случилось? Что сделало тебя таким, каким ты стал? — Уилл жестом указал на Ганнибала. — Со мной случился я. — Уклончиво. — Но это чистая правда, — возразил Ганнибал. Уилл начал рассуждать вслух. — Дети, с которыми жестоко обращались, вырастают в жестоких взрослых. –Ты думаешь, я подвергся насилию, — казалось, Ганнибала позабавила данная теория. — Не все дети, подвергавшиеся жестокому обращению, становятся жестокими, когда вырастают. Мир был бы гораздо, гораздо хуже, если бы это было так. Мир и так был достаточно плох. За утопической картинкой в пастельных тонах, изображающей обычную семью (из тех, что показывают в рекламе) с их большими внедорожниками, собакой и двумя-тремя детьми, скрывалась суровая реальность, состоящая из сотен тысяч не столь удачливых людей, пытающихся свести концы с концами и зачастую не преуспевающих в этом: они воспитывали детей в атмосфере финансовой и эмоциональной нищеты, если вообще занимались их воспитанием. Никто не рождается злым. Хотя поведение матери в период беременности (злоупотребление алкоголем или наркотиками, условия, в которых она живет, и даже лекарства, которые она принимает) могут оказать влияние на неврологическое развитие плода. Уилл считал, что воспитание оказывает бóльшее влияние на будущее ребенка, чем природа. Уилл не думал, что Ганнибал подвергся насилию в общепринятом смысле этого слова. Возможно, будучи сиротой, он прошёл через ад, но каннибализм? Такое не приходит из ниоткуда. Это настолько редкая патология, что вызвать её могли только особые обстоятельства. — С тобой что-то случилось, когда ты был подростком. — Уилл закусил губу. Он никогда не пытался погрузиться в разум Ганнибала, даже после своего тюремного заключения. — Ты говорил мне, что твои родители умерли, но я не думаю, что это потрясло тебя. Ты потерял… кого-то. Кого-то, кто для тебя важнее, чем мама и папа. Безмолвно и недвижимо, словно ястреб, Ганнибал наблюдал за Уиллом. — Ты убил и съел тех, кто был повинен в этой потере. Ты съел их потому, что они это заслужили. — Уилл почти видел это — юного Ганнибала, сжигаемого потребностью отомстить. Дети способны на невероятно жестокие поступки. — И однажды, впервые попробовав, положив в рот первый восхитительно вкусный кусочек, ты не смог остановиться. Не захотел останавливаться. Уилл вздрогнул. Месть может быть мощным мотиватором — он знал всё об этом. Эта движущая сила с лёгкостью искажала понятия «правильного» и «неправильного». Он знал всё и об этом тоже. Но какие обстоятельства вынудили ребёнка убить и съесть другое человеческое существо? Конечно, голод. Он мало что мог — или хотел — представить кроме этого. Чем бы это ни было, это наверняка было ужасно. — Уилл, — произнёс Ганнибал, — замечательный мальчик. Уилл не чувствовал себя замечательным. Он снова был совершенно измотан. Эмпатия была уравнителем, не взиравшим на цвет кожи, вероисповедание и положение. Понимание мыслей убийц рука об руку шло с озарениями, относительно причин их поступков. И слишком часто причины были понятными, казались справедливыми. То были веские причины. Уилл не ожидал, что почувствует к Ганнибалу жалость. Мне нужно отсюда выбраться.

***

Двумя часами позже он так и сделал. — Сэр, мы не можем… — Сэр, пожалуйста… Уилл двинулся по коридору в сторону лифта. Оба Миллера-или-Донована последовали за ним. Детали камеры Фредди болтались в кармане, он ощущал их бедром через ткань брюк. Ключи от машины были зажаты в руке, и он был намерен уйти во что бы то ни стало. — Официально ко мне охрану не приставляли, — сказал им Уилл. — Я собираюсь уйти под собственную ответственность. Если вы сейчас же не предъявите ордер на мой арест, я уйду отсюда, и вы ничего не сможете с этим поделать. Белый Миллер-или-Донован прикрыл ладонью кнопку вызова лифта, не давая Уиллу нажать на неё. — А что насчёт этой женщины, Лаундс? Сэр, вы не можете… — Фредди Лаундс исчезла, она не придёт за мной. — Вы не знаете этого. Прямо сейчас она может быть в Балтиморе. Уилл пожал плечами. — Если она собирается меня застрелить, я бы предпочёл умереть в собственном доме. Убери руку, сейчас же. Или ты собираешься меня арестовать?

***

Мобильный Уилла зазвонил как только он пересёк стоянку: на экране высветился номер Джека. Уилл открыл дверцу своей машины со стороны водителя, и его обдало сладким, едким запахом увядших цветов и разложения. Он дышал ртом, стоя у открытой дверцы и игнорируя пробирающийся под одежду холод, пока отвечал на звонок. — Джек. — Ты ушёл из больницы, ты сам по себе. — Голос Джека был холодным, нетерпеливым. — Ты понимаешь, что я тебе говорю? — Понимаю. — Уилл оставил удостоверение агента ФБР и полицейский значок у Ганнибала. — У кого мои ключи от дома? — В твоём доме сейчас находится агент. Агент Стоун. Она присматривает за твоими собаками. — Спасибо, я возьму ключи у неё. — Уилл, — тяжело вздохнув, сказал Джек, — я не смогу защитить тебя, если ты мне этого не позволишь. Я хочу тебя защитить. Джек был искренен, да, но одновременно с этим он все еще подозревал Уилла в исчезновении Кларка Ингрэма. Джек действительно хотел защитить его, чувствуя себя виноватым в том, что он был одним из тех, кто подтолкнул Уилла к краю. Но он также хотел продолжать за ним приглядывать. — Я не нуждаюсь в защите, Джек. — Уилл сел в машину. Внутри аромат превращался в вонь, покрывавшую слизистую носа и рта тонкой плёнкой. Он открыл окно, сглатывая поднявшуюся из желудка желчь. Он не мог себе позволить превратить Джека в противника и решил закончить этот разговор на менее враждебной ноте. — Мы поговорим позже, Джек. Я знаю, что я делаю, ладно? — Ладно. — Казалось, Джек сдался. — Если я случайно столкнусь с Фредди, я передам ей привет от тебя. — Уилл, это не смешно, — Джек отключился. Уилл завёл машину и посмотрел на одеяло и куртку, прикрывающие бесформенную груду, зажатую между приборной доской и пассажирским сиденьем. Вообще-то, это было смешно. — Джек передал тебе привет. Фредди Лаундс ожидаемо не ответила.

***

Собаки были в восторге, когда увидели Уилла. А агент Стоун, суровая брюнетка средних лет, была в восторге от возможности убраться из его дома. Размышляя, перед кем она так провинилась, что её отправили присматривать за собаками человека, который даже не был агентом ФБР, Уилл провожал взглядом её потрёпанный Ниссан, пока тот не исчез из виду. Дом с теплотой принял его в свои объятья. Уилл сделал свой первый, глубокий очищающий вдох: казалось, поездка в одной машине с Фредди заняла несколько недель, и схватил собак в охапку. Он жутко замёрз, проехав всю дорогу из Балтимора до Вулф Трэп с открытым окном, поэтому разжёг камин. Было видно, что о собаках хорошо заботились: миски были наполнены кормом и свежей водой. Прошло уже больше часа, а Уилл всё ещё сидел с собаками на полу, поглаживая их по спинам. Потом он обошёл весь свой дом, комнату за комнатой, проверяя, нет ли там аппаратуры для слежки. Его поиски облегчал тот факт, что в комнатах теперь было гораздо меньше беспорядка. Он проверил в очевидных местах (в телефоне, лампах под потолком, книжных шкафах, под столешницами и сиденьями стульев), а затем и в менее очевидных. Это — не паранойя, когда ты знаешь, что ФБР чуть из штанов не выпрыгивало, чтобы тебя поймать. Уилл не думал, что Джек дойдет до того, чтобы поставить жучки в его доме, но доверие, которое он когда-то испытывал к этому человеку, исчезло. Теперь ему нужно было быть более осторожным. Фредди Лаундс смогла в одиночку следить за передвижениями Уилла в течение многих недель без его ведома; федералы же могли обложить его со всех сторон, а при наличии надлежащего мотива, они могли сделать это официально. Под покровом ночи, выключив весь свет в доме, Уилл перетащил труп Фредди из машины в гараж. Она ещё не достигла серьёзной стадии разложения, но уже начала раздуваться, особенно в области живота. Уилл зажёг старую масляную лампу, огонь убавил до минимума (только, чтобы видеть, что делает) и положил Фредди на большое полиэтиленовое полотно, оставшееся от ремонта дома. И переключился, стал Лоуренсом Уэлсом с его тотемным столбом, Гарретом Джейкобом Хоббсом с его возлюбленными девушками, стал всеми убийцами, с которыми он когда либо сталкивался (теми, кто, убивая, испытывал безмятежность, а не безумие и ярость) и приступил к работе.

***

В понедельник и вторник никто не звонил. Уилл сжёг одежду Фредди, вещь за вещью, и забрал молнии, металлические пряжки и расплавленный пластик из остывшего пепла. Оставшиеся части камеры и сотового телефона он раскрошил с помощью тяжёлых инструментов, которые он использовал для ремонта лодочных моторов. Журналистское удостоверение Фредди и содержимое её кошелька он разрезал на крохотные кусочки, а потом сжёг и их. Собаки скулили из-за вони и скреблись в дверь до тех пор, пока Уилл не выпустил их погулять на заднем дворе. Уилл несколько часов проветривал дом, размышляя согреется ли он снова.

***

Так прошла вся неделя. Уилл все так же не покидал дом. Ганнибал ни разу не позвонил и даже не приехал на своей чёрной Бентли. Может, Ганнибал всегда так делал — поливал свои саженцы и ухаживал за ними, до тех пор, пока они не пустят корни, а потом предоставлял их самим себе. Уилл убеждал себя, что он не разочарован отсутствием внимания, что он не скучает по Ганнибалу. Скорее всего, Лектер всё ещё был в больнице.

***

В субботу позвонил Джек. — Этим утром Фредди видели возле границы с Мексикой. Это было невозможно. — Кто её видел? — Управляющий заправки недалеко от границы, позвонил в полицию. У нас есть видео с ней. Хочешь взглянуть? Уилл поехал в Квантико. Это невозможно. Невозможно. Фредди Лаундс мертва. В криминалистической лаборатории, прицепив на лацкан бейдж посетителя (Джек с презрением посмотрел на этот кусочек пластика, но ничего не сказал), Уилл смотрел плохого качества видео, на котором женщина с ярко-рыжими кудрями покупала кофе и шоколадный батончик. Она стояла опустив голову, и длинные волосы спадали ей на лицо. Она была одета в обтягивающие джинсы, сапоги на плоской массивной подошве и тёплую зимнюю куртку. — Она знала, где находится камера, — прокомментировал Прайс. — Посмотрите, как она будто случайно всё время отворачивается от неё. Мы просмотрели запись кадр за кадром, но нам так и не удалось получить чёткого снимка её лица. Это не Фредди Лаундс. Фредди Лаундс лежит в земле, разбросанная в радиусе пятидесяти миль вокруг дома Уилла: кусочек тут, кусочек там, и это очень маленькие кусочки. К тому времени, когда растают снег со льдом, от неё уже ничего не останется: всё уже или разложится, или станет совсем непригодным для опознания, а что-то утащат животные. И съедят. Этим утром он сжёг сапоги Фредди. — Есть что-то с заправок на самой границе? — Ничего. Мы не знаем на какой она машине уехала и пересекла ли границу вообще. Мы уведомили полицию Сан-Диего, и они пересмотрели для нас записи со всех камер наблюдения — и nada. Прайс перемотал запись на начало. — Если она пересекла границу… Сейчас она находилась за пределами юрисдикции США, ну или в стране, где полномочия ФБР были в значительной степени ограничены. Кем бы ни была эта женщина, имеющая разительное сходство с Фредди, но это была не она. Хотя, может быть, Джеку было достаточно этого сходства, чтобы поверить, что это была Фредди.

***

Джек проводил Уилла до стоянки для посетителей. — Почему у меня такое ощущение, что самое важное утекает сквозь пальцы? Это был риторический вопрос: самое важное и утекало сквозь пальцы. Дело «Коннозаводчика» застопорилось на Кларке Ингрэме, который, как Уилл знал, никогда не появится снова. Мистер Костяной Костюм, Рэндалл Тир, всё еще гулял на свободе. Джек потерял двух членов своей команды (Уилла и Беверли), а теперь ещё и Фредди пропала. Жена Джека умирала от рака лёгких в последней стадии. Даже поимка Чесапикского Потрошителя (того, кого Джек считал Чесапикским Потрошителем) не могла скрыть того факта, что всё с угрожающей быстротой начало разваливаться на части. — Сделай перерыв, — предложил Уилл. — Дистанцируйся от всего этого. Поверь, это помогает увидеть всё в истинном свете. — Так, как тебе помогло? Ты хочешь, чтобы я превратился в отшельника, живущего в глуши со стаей собак? Бросил работу? — Если это поможет. — Ты всё еще веришь, что Ганнибал Лектер и есть Чесапикский Потрошитель? — прямо спросил Джек. — Я считаю, что у нас с Ганнибалом ещё есть проблемы, которые нужно решить. — Но ты больше не веришь в то, что он — убийца? — А ты считаешь, что убийца — я? Джек, нахмурившись, рассматривал Уилла. — Ты изменился. Ты больше не тот Уилл Грэм, которого я знал. По идее, отсутствие ответа тоже являлось ответом. Уилл прислонился к своей машине. — И всё же ты продолжаешь ко мне обращаться. Привлекаешь меня к расследованиям, — он кивнул на здание у них за спиной, — показываешь мне видеозаписи. Определись, Джек. Я — подозреваемый, или ты хочешь, чтобы я раскрывал для тебя дела? Джек потемнел лицом. Шпилька попала точно в цель. — Ещё увидимся, — сказал Джек и зашагал прочь. В этом Уилл и не сомневался. В конце концов, это же Балтимор: место встречи для всех психопатов.

***

В воскресенье ближе к обеду позвонил Ганнибал. Уилл на кухне готовил для собак настоящий пир, одновременно пресекая их попытки стащить что-нибудь со стола. — Ты пропустил нашу встречу в пятницу. — Извини. Я думал, ты ещё в больнице. Как нога? — Лучше. Я бы хотел пригласить тебя на ужин завтра вечером. Уилл отложил нож. Слово «ужин» рисовало в воображении образы несчастных безликих и безымянных незнакомцев с удаленными внутренними органами, разрубленных на куски с любовью и заботой мясника, Ганнибала на его кухне в серых тонах, в завязанном на талии фартуке и с закатанными рукавами рубашки. У Уилла живот свело. — Я приготовлю вегетарианское блюдо, — лукаво сказал Ганнибал. — Ты бы доставил мне огромное удовольствие. Тёплый тон голоса Ганнибала окутал Уилла, словно шёлк. Все его сомнения рухнули. Он хотел видеть Ганнибала, одна его часть яростно настаивала на том, чтобы он немедленно принял приглашение. Другая была более упрямой, и опасалась, что он только сильнее запутается в им же расставленной сети. Будто издали он услышал, как соглашается. — Мне нужно что-то принести? — Только себя. Завтра вечером в девять. Немного поздно для обычного ужина, но почему нет, раз уж не было никаких неотложных дел, требующих внимания Уилла, теперь, когда исчезла непосредственная угроза обнаружения трупа Фредди. — Звучит неплохо. — Спасибо. — Ганнибал казался по-настоящему счастливым. — Увидимся завтра. Хорошего дня. Еду для собак Уилл закончил готовить на автомате. Всё было не так уж плохо. Ганнибал теперь был его родственной душой, не так ли? Слегка смущённому такими мыслями Уиллу пришлось вновь отложить нож в сторону. Один кусок мяса на столе, сказал себе Уилл, и он уйдёт.

***

В понедельник небо рано нахмурилось, предвещая обильный ночной снегопад. Казалось, зима просто не хотела уходить. Уилл начал собираться в семь, переходя из комнаты в комнату, чтобы закрыть все окна и убедиться, что они точно заперты. Одежда, которую Ганнибал одолжил ему, лежала в сумке у входной двери, готовая вернуться к владельцу. Он находился на втором этаже, проверяя закрыты ли окна в гостевой спальне, которой он никогда не пользовался, когда залаяли собаки. Взгляд из окна ничего не прояснил: машин не было. Уилл спустился на первый этаж и обнаружил, что собаки столпились у чёрного входа. — Ребята, что случилось? — Может быть, какой-то зверь забрёл сюда из леса, граничащего с владениями Уилла: лиса, олень или ещё кто. Уилл открыл заднюю дверь, чтобы взглянуть. Бастер, хитрый джек-рассел-терьер, проскользнул мимо него и выбежал на улицу, несясь по направлению границы леса, лая, как сумасшедший. Уиллу с трудом удалось удержать других собак от того, чтобы последовать за ним. — Бастер! — Ну здорово. Если он хотел явиться на ужин вовремя, ему нужно было выйти через сорок минут, а не гоняться за собакой по кустам. Разглядывая следы Бастера, который тот оставил на снегу по колено высотой, Уилл снова позвал: — Бастер! Послышался слабый, восторженный лай Бастера, зовущий оставшихся в доме собак присоединиться к нему. А потом донёсся короткий резкий визг пса, скулящего от боли. Остальные тут же затихли, будто их выключили. Кровь застыла у Уилла в жилах. Волки и медведи иногда забредали в эту часть округа, сгоняемые голодом со своих естественных мест обитания, когда зимы были долгими. Три года назад пума превратила его сарай в свой дом на несколько дней, но, в конце концов, ушла. Недостатком жизни вдали от города было то, что ты был ближе к природе, и ко всем опасностям, которые она в себе таила. Уилл схватил свою куртку с вешалки возле двери и пробрался через стаю взволнованных собак к верстаку. Он достал своё охотничье ружьё, которое хранил под ним. Опасения опоздать на ужин сошли на нет. Бастер с чем-то столкнулся, и Уилл не собирался бросать члена своей семьи на произвол судьбы. Он шёл по следам, поднимающимся по пологому склону, отмечавшему начало леса, и снова и снова звал Бастера. Снег отражал лунный свет, а деревья отбрасывали прихотливые тени. Бастер лежал на боку чуть поодаль от вершины склона и тяжело дышал. Что бы ни напало на Бастера, его тут больше не было, но оно оставило отметину: спина пёсика, между шеей и плечами, выглядела так, словно кто-то вырвал из неё большой кусок. Опустившись на колени рядом с жалостливо скулящим псом, Уилл как можно осторожнее взял его на руки, прочёсывая взглядом ближайшую линию деревьев. Там что-то было. И это что-то наблюдало. Бастер зарычал на чётко очерченную тень менее чем в двадцати футах от них. Уилл уловил отблеск лунного света на металле. Схватив Бастера под мышку, он побежал обратно к дому, разгорячённое дыхание жгло лёгкие. Один раз он оглянулся через плечо и увидел, что тени сложились в причудливую фигуру, и снег летел из-под ног преследующего их существа. Забежать в дом. Захлопнуть летнюю противомоскитную дверь. Запереть дверь. Уилл действовал инстинктивно: положил раненого пса на подстилку, выкроив минуту и осмотрев повреждения. Отметины от зубов и когтей, но не глубокие — поверхностные раны, которые выглядели хуже, чем было на самом деле. Он выключил свет, не выпуская винтовку из рук, и попятился от двери, пока не упёрся спиной в стену. И стал ждать. Немногие дикие животные попытались бы проникнуть в дом, особенно в тот, который пах собаками. Это было не дикое животное. Это был человек, который хотел им быть. На Уилла напали слева. Собаки, впавшие в состояние крайнего возбуждения, снова залаяли. Окно над кроватью разбилось, и что-то большое влетело в дом. Руки и ноги. Зубы. Водитель грузовика и та пара были растерзаны, буквально разодраны на части. За долю секунды к Уиллу пришло осознание уязвимости человеческого тела — кожа, кровь и кости против сконструированной смерти. И тут гнев взял верх. Это его территория. Его дом. Он развернул винтовку прикладом вперёд. От мощного удара дерева о кость Уилла тряхнуло, его пальцы на прикладе ослабели, но этого оказалось достаточно, чтобы сбить с траектории летящую прямо на него раскрытую пасть. Зубы (острые, длиной с ладонь) щёлкнули в считанных дюймах от его лица. Они отступили друг от друга. Помимо ряда зубов, за маской из черепа (чей он вообще был? Медведя?) блестела пара глаз, не имеющая ничего общего с человеческими. Оно смотрело на Уилла, прикидывая его размеры. — Я прикончу тебя, — пообещал Уилл. Рэндалл Тир, если он был всё еще способен говорить, настолько сильно погрузился в свое истинное Я, что не ответил. Он кинулся на Уилла спереди, длинные ногти рассекли ткань его куртки, а заодно и свитер, рубашку и кожу. От раздавшегося разрывного выстрела винтовки собаки, скуля и подвывая, попрятались по углам. Рэндалла отбросило назад, осыпав градом фрагментов костей. В плечо, диагностировал Уилл, быстро отступая, чтобы иметь больше возможностей. Из-за темноты и костяного костюма было трудно сказать, проделал ли выстрел дыру в самом Рэндалле или нет. И если да, то это могло бы сыграть решающую роль. Тир должен был быть полностью погружён в своё истинное Я, как наркоман, принявший максимальную дозу. Такие люди настолько сильно отрешались от реальности, что не чувствовали боли. Уилл выстрелил во второй раз, как только Тир бросился вперёд. На этот раз костяная маска сломалась: отлетели часть челюсти и щека. Противники упали на пол. Уилл бросил винтовку, чтобы иметь возможность драться обеими руками и держать когти этого монстра подальше от себя. Тир был… великолепным. Диким. Он наклонил голову и ринулся вперёд. Только неистовый рывок в сторону спас лицо Уилла от оставшихся зубов. Вместо этого они воткнулись в пол в дюйме от уха Уилла. У Рэндалла был костяной костюм и жажда крови. У Уилла — более чем десятилетняя профессиональная подготовка полицейского. Уиллу удалось просунуть колено между их телами, он оторвал от себя Рэндалла и отпихнул того в сторону, большой вес костюма помешал ему сразу подняться, и, в конце концов, оказался сидящим на Тире. Это его дом. И это его жизнь пришёл забрать Тир. С диким рёвом Уилл заехал кулаком в дыру в маске. Край кости, твёрдый и острый, врезался в руку, но лицо, в которое Уилл целился, отозвалось приятным хрустом. Крик боли Тира принес ещё большее удовлетворение. Уилл ударил его три раза. На втором из них костяная маска соскользнула, вырванная из креплений силой ударов Уилла. Лицо, показавшееся из-под черепа медведя, было молодым… и совершенно растерянным. Тир не мог осознать, что он проигрывает в схватке, уже проиграл. Он бросался на своих прошлых жертв, одерживая верх за счёт эффекта неожиданности. — Всегда есть животное и покрупнее, — зарычал Уилл, вкладывая в четвёртый удар всю свою силу. От удара нос Тира хрустнул. Рэндалл негромко замычал и затих. Уилл завалился на бок, сползая с его бесчувственного тела.

***

Ганнибал широко улыбался, когда открыл дверь. — Дороги замело, Уилл? Прогноз погоды… Если бы Уилл был в настроении, он бы посмеялся над выражением лица Ганнибала, над тем, как улыбка соскальзывает с его лица и уступает место глубокому удивлению. Но он был не в настроении. — Шевелись. Рэндалл Тир споткнулся, сильно стеснённый в движениях. Без своего костяного костюма он выглядел не так впечатляюще. Просто молодой человек одетый во всё чёрное и обутый в армейские ботинки: правая сторона его лица была вся в синяках, нос сломан, один глаз опух и не открывался. Уилл сунул ему в рот старую тряпку и использовал ещё одну, чтобы зафиксировать импровизированный кляп. Собачий поводок был обернут вокруг шеи Тира, а затем протянут вдоль спины, чтобы связать ещё и запястья. Поверх всего этого на него было одето одно из старых пальто Уилла. Не говоря ни слова Ганнибал сделал шаг назад, чтобы позволить им войти в дом. Он держался осторожно, не отрывая глаз от пистолета в руке Уилла. — Только одно слово… — предупредил Уилл. Он направил Тира в сторону кухни, стряхнув с плеча сумку и тяжёлый холщовый мешок, прежде чем толкнуть его за порог. — Сядь. На пол. Тир замешкался. Уилл пнул его под колено, сдёргивая с него пальто, и Тир, глухо застонав от боли, опустился на пол. Наведя пистолет на лежащего мужчину, Уилл обошёл его и бросил пальто на стул в углу. Он отошёл назад, расположившись таким образом, чтобы держать на прицеле Тира и Ганнибала, который вошёл в кухню, медленно и осторожно. — Скажи, что это не ты прислал его за мной, — бросил Уилл с вызовом, — и я пристрелю тебя на месте. Ганнибал посмотрел на него и промолчал. Лишь выражение лица сменилось с удивлённого на оценивающее, как будто он прикидывал, насколько реальной была угроза Уилла. Несомненно, ситуация напомнила ему о другом разе, когда Уилл притащил психопата к Ганнибалу в дом, — и Уилл определённо не забыл, как появился на пороге дома Ганнибала с Абелем Гидеоном на буксире. На этот раз Уилл не находился под изменяющим сознание влиянием энцефалита. — Почему? Ганнибал облизал губы. — Мне было… любопытно. Я хотел посмотреть, что произойдёт. Уилл не поверил ему ни на секунду. — Бред собачий. — Следи за языком, Уилл. Уилл опустил пистолет и выстрелил. Пуля прошла сквозь бедро Тира и вошла в пол. Тир взвыл, упал на бок, попытавшись свернуться клубком и обнять раненую ногу, но тут же задохнулся от того, как натянулся на горле поводок. — Попробуй ещё раз. Ганнибал отступил на шаг, когда пистолет выстрелил. — Кто-нибудь услышит стрельбу. — Никто не услышал, когда в тебя стреляла Фредди Лаундс, разве нет? — Взведя курок, Уилл перехватил пистолет одной рукой. У Тира было обильное кровотечение, но прежде чем он истечет кровью до смерти, пройдет ещё достаточно времени, если, конечно, он сам себя не задушит. — Давай кое-что проясним. — Он обошёл вокруг кухонной стойки, держа обоих мужчин в поле зрения. — Твои маленькие игры. Заканчивай их немедленно. Я тебе не лабораторная крыса, Ганнибал. Скажи мне правду. — Считай, что это взаимообмен. Месть за Мэтью Брауна. Уилл заколебался. Да, с этой точки зрения появление Рэндалла Тира имело смысл. Он фыркнул. — В приличном обществе обычно накладывается табу на лишение жизни. Но нам это не помешало. — Без смерти мы многое бы потеряли. — Ганнибал вошёл в кухню, давая парню на полу больше пространства. — Перспектива смерти ведёт нас к величию. — Как метко сказано. Стой, где стоишь. Ганнибал поцокал языком. — Я всего лишь хочу тебе помочь. Ты ранен, Уилл. — Как и Рэндалл. Ганнибал плавно повернулся. И прежде, чем Уилл смог вмешаться, опустился на колени рядом Тиром и сжал его голову двумя руками. Короткий, резкий рывок, и раздался треск костей, завершивший недолгую кровавую карьеру мистера Костяного Костюма. Ганнибал снова поднялся, спокойный и невозмутимый. — Уже нет. И в голове Уилла пронеслась только одна мысль — я хотел сделать это. — Опусти пистолет, — мягко попросил Ганнибал. Уилл опустил оружие. Очнувшись от наваждения, словно в голове что-то щёлкнуло, он положил пистолет на стол. Взаимообмен. Он едва не забыл, что отправил Мэтью Брауна за Ганнибалом. Так вот кем они теперь были? Убийцами, соревнующимися до тех пор, пока одному из них не повезёт? — Больше так не делай. — Ганнибал подходил к нему сбоку, медленно, держа руки на виду, как приближаются к какому-нибудь испуганному животному. Уилл указал на изломанное тело Тира. — Он был в моём доме. И ранил одну из моих собак. Ганнибал поймал поднятую руку и покачал её в своих ладонях. Осторожно он осмотрел раны — в основном мелкие царапины, но было и несколько глубоких порезов, полученных во время удара в тот просвет в маске Тира. Костяшки Уилла имели жуткий вид. — Я не планирую кого-то отправлять за тобой. Совсем напротив, я хочу, чтобы ты был жив. А если бы сегодня ночью Тир одержал верх? Стоял бы Ганнибал сейчас на кухне, предлагая такую же поддержку мистеру Костяному Костюму? — Это был только взаимообмен или ты хотел, чтобы я проявил себя? — Понемногу и того, и другого, — признался Ганнибал. Наполненный гордостью, он снова улыбнулся и, потянувшись к Уиллу, погладил его костяшками пальцев вдоль линии челюсти. Исходи подобная нежность от кого другого, она заставила бы Уилла жутко нервничать. И если бы он уже не выяснил, что ему нравится, когда Ганнибал дотрагивается до него таким образом, он бы отшатнулся. Теперь же он обнаружил, что сам подаётся навстречу прикосновению, наслаждается им. Ганнибал никогда особо не касался его, но, может быть, теперь, когда счет был приблизительно равным, Уилл был не единственным, кто плюнул на некоторые свои запреты. — Я не знаю, чувствую ли я себя от этого лучше. Ведь действительно, Ганнибал поставил на карту жизнь. Уилл не был бессмертен, ни один из них не был. Одна ошибка, один неверный шаг, окажись Тир чуть быстрее, и Уилл мог бы умереть этой ночью. Но он не умер. Победа все ещё бежала по венам Уилла как жидкое золото, хотя радость от нее была очень незначительной. Теперь, когда напряжение понемногу отпускало, он, главным образом, чувствовал себя усталым. И необъяснимо голодным. — Что на ужин? Ганнибал взглянул на тело Тира на полу. — Нет, — сказал Уилл и отпрянул, — Точно нет. — Почему нет? — Это неправильно? — Разве? Это мясо. — Ганнибал поднял руку Уилла и на этот раз поцеловал её. Губами прошёлся по разбитым костяшкам, кончиком языка собирая засохшую кровь. — Есть много культур, где потребление в пищу своих врагов — это способ почтить их. Ты был врагом Рэндалла Тира. Как ты его почтишь? Уилл почувствовал быстрый, резкий прилив влажного жара к низу живота и полностью потерял ход мыслей. Он был столь же удивлён собственной реакцией, сколь и невесть откуда взявшейся развязностью Ганнибала. — Ты со мной заигрываешь? — Да, — просто сказал Ганнибал. Он поднял бровь. — Разве это не очевидно?