Сломать шаблон

Тебя зовут Уилл Грэм. Сейчас 10 часов вечера, понедельник, и ты находишься в Балтиморе, штат Мериленд. Человек, пожелавший, чтобы сегодня ночью в твоем собственном доме на тебя напало животное, и по совместительству твой психотерапевт (который, между прочим, манипулировал тобой большую часть года и, в конечном итоге, стал причиной твоего тюремного заключения) убил его. Твой психотерапевт только что с тобой заигрывал. Застыв между Ганнибалом и кухонным столом, Уилл прокручивал эти мысли в голове словно мантру: два раза, три, четыре. Ему это не привиделось. Этого он не ожидал — то, что Ганнибал мог интересоваться им в каком-то ещё смысле, никогда не приходило ему в голову, из-за Аланы. Просто потому что не было никаких признаков, что у Ганнибала такие наклонности, никогда. — Алана, — как-то глупо произнёс Уилл. — Погоди, что… — К делу не относится, — Ганнибал отпустил руку Уилла, прижимая его к краю стола. Было явно видно, что он возбуждён: зрачки такие, будто он под кайфом, взгляд сфокусирован на одной точке, ноздри расширились, когда он наклонился и сделал глубокий вдох. Ганнибал не прижимался к Уиллу, но упёрся руками о столешницу по обе стороны от него: было трудно не заметить, что Ганнибал его хотел. — Это всегда должен был быть ты. Я натурал. Извини, но я не… — Я хочу тебя, — сказал Ганнибал, — любым способом, которым я могу сделать тебя своим. Всеми возможными способами. … и это подействовало точнёхонько на член Уилла, игнорируя все предыдущие, никогда не подвергавшиеся сомнению предпочтения. Он всегда считал себя гетеро, сомнений даже не возникало, но внезапно это его представление о себе стало весьма расплывчатым, и, хотя часть Уилла вертелась волчком на месте, пытаясь уловить ход событий последних пяти минут, другая его часть отреагировала скачком желания, от которого у него ослабли колени. — Ебааать, — задохнувшись, сказал Уилл, переполненный удивлением и возбуждением. — Да, идея заключалась именно в этом, — Ганнибал опустился на колени. Эта картинка вспыхнула в голове Уилла. Он представлял Ганнибала на коленях. Хотя и не так, как сейчас. Такое никогда не приходило ему в голову. Он был не готов к тому, как это зрелище заставит его себя почувствовать — желанным, о да, обожаемым (Ганнибал смотрел на Уилла так, будто он был самым прекрасным, что тот видел в своей жизни); могущественным, потому что Ганнибал стоял на коленях перед ним, и Уилл ухватился за край стола, чтобы удержаться на ногах, удержаться от того, чтобы не схватить… Добродушно улыбаясь, Ганнибал провёл пальцем по молнии на брюках Уилла. — Позволишь? Уиллу пришлось бороться с желанием толкнуться бёдрами вперёд. Он хотел, Господи, помоги, как же он хотел. Он собрал в кучку те несколько клеток головного мозга, которые ещё не были затронуты плотским влечением, бегущим по его нейронным проводящим путям стараниями Ганнибала, «ласкающего» Уилла своим тёплым дыханием. — Что случится, если я скажу «нет»? — Тогда я буду ужасно разочарован. Но я приму твоё решение. Меня много кем можно назвать. Но я не насильник. — Ганнибал положил ладони на бёдра Уилла. — Я же сказал тебе: любыми и всеми возможными способами, которыми я могу сделать тебя своим. Ты скажешь «нет»? Обсудить детали они могли и позже. Им придётся… Например, Алану и то, как происходящее изменит и без того неустойчивую физику их отношений? Уилл сухо сглотнул. Он чувствовал пальцы Ганнибала, даже через разделяющие их слои одежды, а причины, по которым им не стоило этого делать, с каждой секундой казались все менее значимыми. К чёрту последствия. Уилл покачал головой. В следующую секунду Ганнибал притиснул Уилла к столу, прижавшись лицом к его промежности. Ганнибал задрал свитер и рубашку Уилла и прочертил языком влажную полосу в самом низу его живота. Он расстегнул пуговицу на брюках Уилла и потянул молнию вниз, подцепив пальцем резинку трусов и стянув их с него. Член Уилла буквально выскочил из белья, уже напряжённый, мазнув Ганнибала по подбородку. Этим ртом он ест людей. Чесапикский Потрошитель никогда не оставлял на своих жертвах никаких следов сексуального насилия, но он вырезал из них куски плоти, и отправлял эти куски себе в рот и жевал их. Уилл, не отрываясь, смотрел вниз, замерев. Каждый волосок на его теле стал дыбом. Опасность, находящаяся в такой близости от столь уязвимой части его тела, как заводила его, так и отталкивала, заставляя затаить дыхание и напрячься из-за предвкушения, смешанного со страхом. Ганнибал поцеловал кончик члена Уилла и взял его целиком в свой широкий, влажный рот. Тепло… приятная теснота… мокрые посасывания… уничтожили все связные мысли. Уилл застонал. Восприятие сузилось до одной точки. Он и забыл, как это приятно. Ганнибал выпустил руку Уилла из своей мертвой хватки и положил ее к себе на голову. И посмотрел на Уилла, требуя… Не мог же он иметь в виду… Пальцы Уилла перебирали волосы Ганнибала, следуя своей собственной воле. Он никогда не занимался оральным сексом ни с одной из женщин, с которыми спал, считая это неподходящим для тех нежных занятий любовью, что он предпочитает. Предпочитал. В тёмных глазах, смотревших на него, горела смесь настоятельной просьбы и вызова. Уилл толкнулся бёдрами вперёд, и Ганнибал подавился, опускаясь на колени ещё ниже; его взгляд был прикован к лицу Уилла. Уилл усилил хватку. Ганнибал стоял перед ним на коленях, словно умоляя, и Уиллу было так невыносимо приятно толкаться в его рот. И он делал это снова и снова, а затем Ганнибал издал низкий горловой звук, подгоняя его, и напряжение, сворачивающееся спиралью в пояснице Уилла, в его бёдрах, в его сосках и яйцах, и животе, развернулось. Ощущение устремились внутрь, из конечностей к низу живота. При следующем толчке зубы царапнули тонкую чувствительную кожу. Уилл закричал, и кончил, мир на мгновение померк из-за двойственного ощущения экстаза и опасности. Ганнибал всё проглотил, а затем начисто вылизал член Уилла и мягко и сноровисто заправил его обратно в трусы. Губы Ганнибала припухли, покраснели и блестели от слюны. Ему идёт, решил Уилл, шокированный и самодовольный одновременно, с трудом переводя дыхание. Он всё ещё стоял, крепко вцепившись в волосы Ганнибала. Под влиянием импульса Уилл наклонился и, оттянув назад голову Ганнибала, поцеловал его. Ганнибал улыбнулся в поцелуй. Он поднялся, ничего не предпринимая, чтобы стряхнуть руку Уилла, но в то же время делая всё для того, чтобы их губы не отрывались друг от друга. Поцелуй был пресным по сравнению с тем, что Уилл только что делал с Ганнибалом, с тем, что Ганнибал позволил ему: это было невероятно интимно. Ганнибал наклонился к нему, притиснув к столу. Он взял Уилла за руку, которая была зажата между их телами, и направил ее к своему бедру. Уилл отстранился от поцелуя. — Нет? — Не нужно. — Ганнибал легонько коснулся губ Уилла. — На вкус ты восхитителен. У Уилла с минуту ушло на то, чтобы расшифровать смысл, заключающийся в словах Ганнибала. А когда он это сделал, то заколебался между неловким облегчением и радостным самодовольством. Он сделал так, что Ганнибал кончил, не притронувшись к нему и пальцем… или накормил прямо во время орального секса. Секс и питание тесно связаны между собой, поскольку являются удовлетворением первичных потребностей, а для каннибала поместить часть тела другого человека в свой рот — серьёзное эротическое переживание. Это акт потребления другого рода. — Пойдём, — сказал Ганнибал, — давай разместим тебя в более комфортном месте. Этим «более комфортным местом» оказалась спальня Ганнибала, которую Уилл уже видел на фотографиях. Несмотря на… или, возможно, именно из-за того, что ранее повёл себя грубо, Уилл чувствовал себя непривычно навязчивым. Ему следовало проанализировать всё это (мотивы Ганнибала, свое сильнейшее желание, последствия), но он не мог заставить себя заглушить оставшееся «послевкусие». В спальне было тепло и темно: свет единственной маленькой лампы смягчал углы и резкие грани. Ганнибал стянул с Уилла пиджак, засунул руки под свитер и рубашку, медленно и настойчиво стал поглаживать спину и ребра. Уилл стянул ботинки, поддевая один носком другого, пытаясь не растаять от такого внимания. Он знал, что изголодался по прикосновениям, после нескольких лет воздержания с момента расставания с последней девушкой, что не должен позволять этому обезоружить себя так, как он позволил … это должно было напугать его, учитывая, кто к нему прикасался. По всей вероятности, в этой постели спала Алана… — Не уходи в себя, — пробормотал Ганнибал, прижавшись губами к виску Уилла. — Останься со мной. Уилл фыркнул. — Куда я ещё могу пойти? — Куда угодно. — Ганнибал понюхал завитки волос за ухом Уилла, спускаясь вдоль позвоночника. — Ты хочешь уйти? Ты ничего мне не должен. Только честность. Уилл не мог решить, говорит ли Ганнибал о настоящем моменте или ссылается на более широкие временные рамки, или в вопросе таился особый скрытый смысл. Он не хотел решать, не хотел думать. Не сейчас. Уилл пробовал, каково это, обнимать тело гораздо большее, чем он привык, каково так тесно прижиматься к Ганнибалу, словно шестерёнка вошедшая в паз. Выяснял, как Ганнибал пахнет (дорогим лосьоном после бритья, мускусом и каким-то более тёмным, более землистым ароматом), и на что будет похоже заснуть, обняв его. Кризис сексуальной идентификации, которого он ожидал после того, как половое возбуждение и непреодолимое желание трахаться отхлынули, так и не наступил. В свете всего того, что всплыло из глубин его психики в последнее время, латентные бисексуальные наклонности стали так себе откровением, и, скорее всего, не стоили пристального самоанализа. — Честно, прямо сейчас? Я хочу спать. В этой постели. С тобой. — Уилл запустил ладони под пиджак Ганнибала, и, нащупав маленькие пуговицы, расстегнул их. — Вы сможете продиагностировать меня утром, доктор. Ганнибал несомненно был крепкого сложения под своим костюмом-тройкой, и более мускулистым, чем ожидал Уилл. У него были поблёкшие и свежие шрамы, волосы на груди, и небольшой животик, который появился из-за пристрастия к роскошной еде и ведения сравнительно малоподвижного образа жизни. По негласному обоюдному согласию оба остались в белье. Ганнибал извинился и удалился в ванную, а Уилл забрался в широкую мягкую кровать один. Когда Ганнибал вернулся, на нём были другие трусы. Уилл спрятал усмешку в подушке.

***

Посреди ночи Уилл проснулся в пустой постели. Дезориентированный, он выпутался из одеял и сел в кровати. Дверь в спальню пропускала полоску света, включённого в коридоре, давая ему понять, где он находится, рассеивая неловкую минутную панику. От восхитительного аромата его рот наполнился слюной. Они так и не поужинали. Ганнибал был либо в ванной, либо решил что-то приготовить. Уилл слишком устал, чтобы у него возникло желание проверить эти варианты, и он снова зарылся в одеяла.

***

Во второй раз Уилл проснулся от того, что матрас рядом с ним просел. Окно выглядело словно квадрат тёмно-серого цвета, разрезанный шторами напополам. Ганнибал поцеловал его в плечо и собственнически обнял, положив свою большую и теплую ладонь Уиллу на грудь. Очень легко он царапнул краем ногтя сосок Уилла, дразня его. Уилл и не бодрствовал, и не спал по-настоящему. Его член заинтересованно зашевелился, но это было отдалённое, слабое ощущение, не имеющее ничего общего с испытанной ранее бездумной жаждой секса. Он вытянул голову, ища поцелуя. У губ Ганнибала был вкус мяса и специй. Проснувшись полностью, Уилл перекатился на спину. Света было достаточно, чтобы увидеть, что Ганнибал переоделся в пижамные штаны и тёмный свитер с V-образным вырезом. Запах приготовленного мяса теперь ощущался намного ближе, он был почти ошеломляющим. Ганнибал высвободил руку и потянулся за чем-то, что стояло на ночном столике позади него, это оказалась небольшая тарелка, которую он пристроил на животе Уилла поверх одеяла. А на тарелке лежал разрезанный на четыре части подобно апельсину кусок мяса размером с кулак. Время замедлилось до скорости улитки. Ганнибал наколол на вилку одну из частей и съел половину. Другую половину он поднёс ко рту Уилла, предлагая проделать то же самое. Если бы он отказался от этого кусочка, Ганнибал съел бы его полностью, а Уилл бы просто бы наблюдал. Ганнибал не испытал бы ни гнева, ни разочарования. Он принял бы отказ, также как до этого принял бы «нет» там, на кухне. Без каких-либо на то причин Уилл вспомнил, что Ганнибал сказал ему в больнице: то, что вылупится из куколки, не подвластно моей воле. Ганнибал признал, что всё появившееся из сплетенного им кокона, не обязательно было тем, чем он мог управлять — любопытная мягкость для умного садиста. И вновь, ничего о Ганнибале нельзя было найти ни в одном учебнике, не так ли? Капля жира упала на губы Уилла, просочилась между ними. Вкус был совершенно обычный, знакомый: мясо приготовленное со специями и капелькой вина. Это действительно было бы так уж неправильно? Не то, чтобы до этого Уилл был непричастен к потреблению человеческой плоти: он должен был испытывать отвращение к мясу из-за тех блюд, что он съел за столом Ганнибала или которые тот приносил ему домой и в больницу. Рэндалл Тир намеревался убить его. Он разорвал бы Уилла на части. Он бы впустую растратил Уилла, не почтив ни единой его части. Уилл открыл рот. Откусил маленький кусочек. Прожевал. Проглотил. Ганнибал наклонился и поцеловал его, разделяя вкус. Желудок Уилла сжался, но от голода, а не от отвращения. Только в этот раз, сказал он себе, принимая очередной кусочек предложенный Ганнибалом, и следующий, и следующий… Только в этот раз.

***

Уилл проснулся, обнимая Ганнибала со спины, закинув на него руку. Он ощущал каждый год из прожитых им тридцати девяти лет. Кости и мышцы ныли из-за схватки с Тиром, костяшки обожгло болью, когда он пошевелил пальцами, порезы и синяки служили ярким напоминанием о том, что всё это произошло на самом деле. Это Ганнибал отправил Тира к нему или, по крайней мере, рассказал Тиру, где он живёт. Глубоко внутри Уилл злился на это (он действительно имел в виду то, что сказал об играх и лабораторных крысах, каждое слово), но, с другой стороны, теперь Тир был мёртв. Устранена ещё одна угроза. Собственноручно Ганнибалом, не меньше. Если бы Уилл сейчас позвонил в полицию, позвонил Джеку (несомненно, дело могло бы значительно продвинуться)… доказательства-то были… И они оба оказались бы в тюрьме. Ганнибал убил Рэндалла Тира, но это Уилл притащил его сюда. Пустая тарелка на ночном столике и всё еще ощущающийся вкус во рту были такими же уликами против Ганнибала, как и против него самого. И это было… приятно. Нет, даже лучше: он чувствовал себя в безопасности. На данный момент. Ганнибал принял тьму в Уилле: как бы Ганнибал ни желал, чтобы его увидели, но он и сам видел чрезвычайно ясно. Возможно, Ганнибал был единственным человеком на Земле, кто понимал перемены, через которые прошёл Уилл (конечно, он сам инициировал эти изменения, но тем не менее) и не осуждал его за них. — Я слышу, как ты думаешь. Уилл приподнялся на локте. Глаза Ганнибала были закрыты, но в уголке его рта притаилась слабая улыбка. Ганнибал повернулся на спину, обнимая Уилла одной рукой и притягивая его ближе. Очень мягко он спросил: «Жалеешь об этом, Уилл?» Жалеет? Нет. Уилл покачал головой. — Нам нужно поговорить об этом. — Было слишком заманчиво ничего не обсуждать, и Уилл почти улёгся на Ганнибала, прижавшись щекой к его груди. — Не только об этом, — он обвел рукой спальню, — но… как это будет? Чего ты от меня хочешь? — Тебя, — сказал Ганнибал. — Я хочу тебя. Всё действительно так просто. Любым способом, которым я могу сделать тебя своим. Всеми возможными способами. Уилл позволил этим словам дойти до своего сознания, на этот раз очистив его от лишних мыслей. Это было непросто. Обычно он был нужен людям по разным причинам. Джеку — из-за своей уникальной способности понимать убийц, но тот не был готов к связанным с нею побочным эффектам или жестоко недооценивал их. Алана была слишком осведомлена об этих побочных эффектах, ведущих к нестабильности личности: она хотела быть Уиллу другом, хотела спасти его. Ну, теперь Уилл был стабилен, только добился он этого не теми способами, которые (он не мог на это даже надеяться) Алана когда-нибудь поймёт или захочет поддержать. Особенно то, во что это вылилось. Беверли действительно была единственной, кто принимала Уилла полностью, таким, какой он есть. И Эбигейл. И Ганнибал убил их обеих. Убийство Беверли было актом самосохранения, в этом Уилл был уверен. Должно быть она нашла что-то, связывающее Ганнибала с Чесапикским Потрошителем или Подражателем. Уилл убил Фредди Лаундс по этой же причине: он не мог тыкать в Ганнибала пальцем за то же, что сотворил сам. Но Эбигейл. Что Эбигейл сделала Ганнибалу, чтобы заслужить свою участь? Она была жертвой, от начала и до конца: сперва своего отца, затем подковёрных игр Ганнибала и Уилла. В событиях, которые привели их сюда, было столько острых моментов, что Ганнибал, должно быть, бредил, если думал, что Уилл просто забудет об этом. Это было не просто. Наличие чувств, вышедших за рамки обычных взаимоотношений «пациент-психотерапевт» не решит эти проблемы и не заставит их просто исчезнуть. И потом, был ещё Джек, которого надо принимать во внимание. Джек, который, если бы почуял хоть что-то, настоял бы на том, чтобы Уилла отправили в БСНП по причине невменяемости, если бы сперва сам не сошёл с ума. — Я даже не знаю с чего начать. — Уилл поднял голову. — Всё это так зыбко. Одного из нас поймают. И даже если нет, тут… тут столько всего неправильного. — Например? — Эбигейл? Тот факт, что ты повесил на меня её убийство, и не только её? Алана? У меня был энцефалит, а ты скрыл это от меня. Ты не можешь искренне думать, что мы просто начнём вести семейную жизнь и притвориться, что ничего этого не было. — Я так и не думаю. Я прилагаю усилия, и весьма значительные, чтобы загладить свою вину перед тобой. — Ганнибал с видимой тщательностью подбирал слова. — Я переложил на тебя вину за те убийства потому, что ты слишком близко подобрался к истине, но не был готов принять её. — Ты имеешь в виду, принять изменения, причиной которых явился ты. — Да, ты не оставил мне выбора, Уилл. Моя свобода очень много для меня значит. Ты начал различать почерк Подражателя, и выбор стоял между тем, обвинить ли тебя в этих убийствах и заставить занять моё место в Балтиморской Спецбольнице или… — Или? — Убить тебя, чтобы устранить угрозу в твоём лице. Надеюсь, ты понимаешь, почему я выбрал первый вариант. Уилл отвернулся. Выбирая между тем, чтобы самому сидеть в клетке, или видеть за решёткой кого-то другого, он сделал бы то же самое. Неприглядная правда, но правда. Крошечная мрачная клетка, где люди подобные Чилтону имели к нему неограниченный доступ, а его права стоили не больше, чем бумага, на которой они напечатаны… Нет. Больше никогда. — В следующий раз убей меня. Ганнибал обхватил затылок Уилла. — Следующего раза не будет. Я приношу свои извинения. Надеюсь, в один прекрасный день ты сможешь простить меня. Перед такой искренностью было трудно устоять. Уилл не знал, найдёт ли он в себе силы, чтобы простить, но уже понимал, что попробует. — А что насчёт Аланы? — Естественно, я положу конец нашим отношениям с доктором Блум. — Вот так просто? — Я уважаю её. Я не оскорблю её такой неучтивостью как измена. — А что, если я никогда… — Уилл затих. Ганнибал предпочёл бы, да уже предпочёл его Алане. Это он сейчас лежал с Ганнибалом в постели. Они обсуждали серьёзные вопросы, и довольно болезненные, и он позволял Ганнибалу прикасаться к себе… и сам не переставал касаться его. Крепко прижавшись к боку Ганнибала и переплетя их ноги, Уилл обнял его. — Не убивай её. — Не стану, если мне не придётся этого делать. — Не слишком обнадеживающе. — Это правда. Ты сказал, что предпочтёшь грех умолчания откровенной лжи. Ты хочешь, чтобы я солгал тебе? Уилл не знал, что ответить на это, так что ничего не ответил. Отправиться в тюрьму или убить кого-то, чтобы сохранить свои тайны? Он убил Фредди Лаундс. Он никогда не был влюблён в Фредди, хотя и злился на неё. Злился на неё даже сейчас, за это шныряние вокруг. Он не мог даже представить, что сотворит подобное с Аланой, но, с другой стороны, он не считал себя способным на многое из того, что делал в последнее время. — Не знаю, — сказал Уилл, — прямо сейчас я ничего не знаю. Ганнибал погладил его по загривку. — Я не буду на тебя давить. Боюсь, что, слишком увлёкшись, и так переборщил с этим. Мне бы хотелось видеть тебя здесь, — он похлопал свободной рукой по кровати, — и часто, но я буду столь же доволен, принимая тебя в качестве друга.

***

Оставшаяся часть утра представляла из себя картинку какой-то сюрреалистической семейной жизни. Ганнибал возился с ранами, полученными Уиллом в драке с Рэндаллом Тиром, настояв, чтобы тот принял душ прежде, чем накинуться на него с бинтами и мазями. — Я не могу остаться на весь день, — запротестовал Уилл. — Мне дома окно чинить надо. А ещё Уилл не мог оставить собак одних так надолго. Связав Тира, он внимательнее осмотрел раны Бастера, с радостью обнаружив, что они довольно поверхностные, и везти его в ветеринарную клинику в Вулф Трэп не требуется. Он забил окно листом пластика, смёл осколки стекла и запер собак в другой комнате, но они не могли сидеть там весь день. — Час, чтобы постирать, и сорок минут, чтобы высушить. — Ганнибал принёс одежду, которую Уилл собирался вернуть ему, ту, что он носил в больнице им. Джона Хопкинса. — Я приготовлю завтрак. Два часа, и ты поедешь домой. — Ну хорошо, — сдался Уилл. Когда Уилл спустился по лестнице, тело Тира уже исчезло с пола кухни, и только отверстия от пуль напоминали о том, что оно вообще там было. Холщовая сумка с костяным костюмом Тира стояла в углу кухни, совершенно неприметная рядом с металлическим мусорным ведром. Ганнибал подал яичницу с половинкой грейпфрута, свежеиспечённые булочки и крепкий кофе. Они поели в кабинете, в более неформальной, нежели в гостиной, обстановке сидя каждый в своём весьма удобном кресле, под звуки лёгкой и воздушной мелодии, льющейся из скрытых колонок. Одна мысль пробилась на передний план сознания Уилла, оттерев в сторону нетерпение и удовольствие от поглощения пищи. — Где оставшаяся часть тела Тира? Ганнибал взглянул на него поверх чашки. — Прилив вдохновения, Уилл? В том, чтобы заставить мистера Костяной Костюм просто исчезнуть, не было никакого смысла. Люди имели право знать о его участи. Джеку нужно было знать, что он больше не должен искать этого монстра так, как он до сих пор искал Кларка Ингрэма. Уилла и самого не удовлетворило бы простое исчезновение. — Что-то типа этого. — У Уилла была пара смутных идей на этот счёт, но ничего конкретного. — Я ещё не знаю, что сделаю. — Я могу хранить его здесь, пока ты не решишь. — Разве это не рискованно? Ганнибал на мгновение задумался. — В этом доме есть места, предназначенные специально для таких случаев. Ты не найдёшь их, даже зная об их существовании, если только не разберёшь дом по кирпичику.

***

Уже стоя в дверях, переодевшись в свои вещи, ещё тёплые после сушки, Уилл не знал, стоит ли ему просто сказать «пока», или обнять Ганнибала, или поцеловать его. Он не знал, кто они друг для друга в данный момент. Кем он хочет, чтобы они стали или не стали. — Странно знать, что я приду сюда в пятницу на сеанс. Ганнибал всё ещё был одет в свои пижамные штаны и свитер. — Тебе действительно всё еще нужна терапия? Уилл изначально в ней не нуждался, хотя все психотерапевты мира, за исключением Ганнибала, не согласились бы с ним. Предлог, которым Уилл прикрывался, когда возобновлял их сеансы, утратил смысл окончательно и бесповоротно. — Нет, полагаю, что нет. — Возможно, в таком случае, нам следует называть наши встречи свиданиями? От такого предложения Уиллу ужасно захотелось захихикать. Еженедельные свидания с Ганнибалом. Привет, «Сумеречная зона». Даже для него и его достаточно скверной истории взаимоотношений с Ганнибалом это было достижением новых вершин абсурда, независимо от предполагаемого исхода. Уилл наклонился, запечатлевая сухой поцелуй на улыбающихся губах Ганнибала. — Увидимся в пятницу.

***

Уилл самостоятельно заменил оконное стекло. Его борьба с Рэндаллом Тиром оставила очень мало следов, помимо пары потёртостей на половицах, которые легко можно было прикрыть ковром и также легко объяснить, если вдруг кто-то придёт и поинтересуется. Бастер отлично восстанавливался, снова став «старым хитрюгой Бастером». После обеда Уилл повёл собак на прогулку, во время которой они зашли на тот склон, где Тир напал на пёсика. Никаких признаков того, что Тир вообще здесь появлялся, не было; если тут и были следы, они давно исчезли под слоем свежевыпавшего снега.

***

Ганнибал позвонил в четверг вечером. — Так как теперь ты не мой пациент, пожалуйста, приезжай завтра вечером ко мне домой, а не в офис. Уилл сидел на полу в окружении собак и запчастей для лодочных моторов, осторожно держа телефон двумя испачканными в машинном масле пальцами. Владелец свалки в Вулф Трэп, где он и приобрёл большинство деталей для своего хобби, отправил к нему друга, подогнавшего Уиллу реальный, оплачиваемый проект. Лёгкие 500 баксов за день работы. Просьба Ганнибала заставила Уилла вспомнить, как тот стоял перед ним на коленях на кухне, и он почувствовал прилив жара. — Планируется что-то особенное, что мы не можем делать в офисе? — Работа и удовольствие. Я предпочитаю их не смешивать. — Это не совсем правда, не так ли? — В твоём случае это не так. Уилл прочистил горло. — В то же время? — На полчаса позже, если ты не возражаешь. Я бы хотел заняться ужином ещё до того, как ты приедешь. Закончив разговор, Уилл задумчиво постукивал мобильником по губам, блуждая взглядом по дремлющим собакам. Ганнибал не обронил ни единого намёка на то, хочет ли он, чтобы Уилл остался после ужина, а собаки были удобным предлогом, чтобы уехать домой утром, если Уилл так и сделает. Вопрос был в том, хотел ли он остаться?

***

В пятницу на ужин были морепродукты: креветки, осьминог, гребешки, искусно поданные на основе из овощей на пару под белым винным соусом. Оформление стола было под стать: пустые раковины моллюсков, окруженные пучками сухих водорослей, с соломинками в качестве мачт и филигранной работы перламутровыми парусами. Уилл задался вопросом, были ли у Ганнибала стеллажи, где он хранил украшения для стола, промаркированные по темам. Еда была великолепна. Ганнибал сел во главе стола, Уилл — по правую руку от него. Их колени соприкасались. Беседа была лёгкой и банальной в сравнении с их обычными темами, но, с другой стороны, нельзя же всё время говорить о смерти и убийствах. Уилл представил, что ужинает так регулярно, каждый вечер. Он любил тишину своего дома, компанию своих собак, относительную личную свободу, идущую от отсутствия соседей, жаждущих с тобой поговорить «поверх заборчика», но ему не нравилось быть одиноким. Уилл очень долго был наедине с самим собой по необходимости. Даже до заключения под стражу и судебного разбирательства: слухи о том, что он так хорошо ловит серийных убийц, потому что сам такой же, как они, преследовали его в течение всей его работы в отделе убийств. С Ганнибалом не было необходимости в этой добровольной ссылке, не нужно было волноваться о том, что скажешь что-то не то, что проникнешься чувствами кого-то не того. Ганнибал не возражал бы, если бы Уилл иногда «закрывал между ними дверь», чтобы побыть наедине с самим собой. Какая бы пара из них получилась! Пришло время десерта, и Ганнибал поставил на стол тарелки с нежным, пушистым бисквитом, увенчанным кусочками свежих фруктов. А после десерта Уилл поймал его за галстук и притянул ближе, перегибаясь через угол стола. Каким-то образом они добрались до второго этажа, не споткнувшись друг о друга. — Я не знаю какого чёрта мы творим, — в перерыве между поцелуями признался Уилл. Он высвободил полы рубашки Ганнибала, скользнул под неё ладонями, желая соприкоснуться с кожей. Ганнибал целовал Уилла в местечко за ухом, там где билась жилка, одновременно поглаживая его через брюки. — Скажи мне остановиться, и я это сделаю. Он покусывал и лизал соски Уилла, пока они не стали болезненно чувствительными от чрезмерной стимуляции, посасывал тонкую кожу над ключицей, забрался языком в углубление пупка. Уилл чувствовал себя ненасытным и ленивым, лёжа на широкой кровати, слишком запутавшийся в собственных ощущениях, чтобы ответить тем же. Странность от прикосновения чужих гениталий к своим собственным быстро сходила на нет. Ганнибал сел на пятки, подтянув Уилла поближе к себе. Он наклонился к прикроватному столику и вернулся со стеклянной банкой, наполненной чем-то прозрачным и желеобразным. Желудок Уилла сделал сальто. Он не был уверен, что сильно уж хочет позволить Ганнибалу трахнуть себя; как-то раз одна его подружка сделала ему фингеринг, и ему очень не понравилось. Ганнибал зачерпнул смазки, закинул ногу Уилла себе на плечо и прижал их члены друг к другу, обхватив их своей влажной ладонью. Первое плавное, чувственное движение унесло опасения Уилла на все четыре стороны. Одной рукой он вцепился в одеяло, второй — в подушку, выгибаясь под натиском удовольствия. Второе движение было более резким, из-за ритма, который задавал Ганнибал, Уилл постепенно скользил вверх по простыням. Одной рукой он ухватился за изголовье кровати, закинув другую ногу Ганнибалу на поясницу. Ганнибал подался вперёд, опустившись всем весом на ногу Уилла, которую закинул себе на плечо. Ладонью обхватил подбородок Уилла, надавив большим пальцем на нижнюю губу. Пот блестел в волосах на груди Ганнибала, на его плечах, на висках. Исчез гостеприимный хозяин и понимающий психотерапевт. Уилл снова застонал, и Ганнибал протолкнул большой палец ему в рот, блеснув зубами в дикой ухмылке, когда Уилл рефлекторно прикусил его. Это было грязно и горячо, и прекрасно. Уилл кончил первым, судорожно хватая воздух под весом Ганнибала, вдавливающим его в матрас, переживая оргазм в то время, как Ганнибал всё ещё прижимался к нему, менее скоординированный сейчас, когда сам приближался к финалу. Потянувшись, Уилл положил Ганнибалу ладонь на загривок, влажный от пота, и пососал его палец. И это произошло. Ганнибал кончил гораздо более тихо, но не менее сильно. Сперма Ганнибала брызнула на Уилла, смешиваясь с его собственной. Это его не смущало, на самом деле нет: за годы работы в полиции и ФБР на Уилла попадали субстанции и похуже, намного хуже, нежели сперма. Он перешёл от чувства виноватого облегчения из-за отсутствия необходимости прикасаться к Ганнибалу к желанию заставить его кончить. Когда бёдра перестали содрогаться, Ганнибал сел на кровати так, чтобы опустить согнутую ногу Уилла на матрас и небрежно вытер мокрую ладонь об одеяло. Его обычная чопорность, казалось, отошла на второй план, уступив место гораздо более примитивной манере поведения: Уилл не мог назвать то, что было дальше, никак иначе, кроме как валяться в доказательстве того, чем они только что занимались. Ганнибал распластался на нём сверху, мягко, лениво целуя. — К утру мы склеимся, — прокомментировал Уилл. Ганнибал ткнулся носом Уиллу под челюсть. — Хорошо.

***

Уилла разбудили что-то горячо обсуждающие голоса. Постель снова была пуста, но Ганнибал не мог долго отсутствовать: простыни были ещё тёплыми. Ганнибал пошёл смотреть телевизор в другую комнату? Уилл потёр ладонью лицо и обнаружил, что у него ломит всё тело — от хорошей, посткоитальной разновидности боли. Он проснулся ещё больше, разочарованный, что Ганнибала нет с ним, чтобы проснуться вместе. Затем он узнал голоса и тут же проснулся окончательно. Джек. Это был голос Джека. И Ганнибала. Они спорили. Уилл сел. Прислушался. Слишком далеко, чтобы разобрать, о чём они спорят, но тон Джека подсказал ему, что дело серьёзное. Уилл быстро встал с постели, схватил с пола свои штаны и натянул их. Если это было не по делу, то у Джека не было веских причин здесь находиться в… (быстрый взгляд на часы на прикроватной тумбочке) 6.30 утра, в субботу. Ганнибал не был сотрудником ФБР, поэтому не был обязан работать по ненормированному графику, которого придерживались в бюро. Уилл приоткрыл дверь и прокрался в коридор. — … ты хочешь, чтобы я думал? В этом деле ты единственный, кто был в курсе, что мы рассматривали Тира в качестве подозреваемого. — Это был Джек, очень старавшийся не повышать голос, но безуспешно. — Ты практически назвал мне его имя, а теперь голову Тира водрузили на место черепа скелета в Музее естественной истории — Ты не можешь искренне считать, что я имею к этому отношение. — произнёс Ганнибал спокойным, сдержанным, но ледяным тоном. — Я не знаю, что и думать! — Говори тише, пожалуйста. Я не один. Теперь Уилл стоял на лестнице. Он переваривал подслушанную информацию. Голова Тира вместо черепа скелета, в музее? Уилл обдумывал идею послать в ФБР своего рода доказательство, что мистер Костяной Костюм больше не будет проблемой, но ещё ничего не решил. Ганнибал предложил подержать тело в его распоряжении до тех пор, пока он этого не сделает. — Извини, Ганнибал. Знаю, мы проходили это и раньше, но до тех пор пока ты не предоставишь алиби на прошлую ночь… — Боюсь, что не могу… Уилл спустился с лестницы. Ганнибал стоял к нему спиной, босиком, в чёрном халате, затянутом вокруг талии. Джек стоял напротив и отлично видел, как Уилл выходит, и с каждым его шагом по направлению к ним челюсть Джека отвисала всё сильнее. — Я могу, — сказал Уилл. — Я был с Ганнибалом всю ночь.