Сломать шаблон

Джек просто не мог иначе истолковать вид Уилла. Он был в трусах, пряди его волос торчали под невообразимыми углами, а живот и грудь расписал подсохший эякулят. Всё в нём просто кричало «у меня только что был секс!», он даже щеголял парочкой небольших синяков, там, где Ганнибал посасывал его кожу, в основном на груди. Ганнибал повернулся к нему, излучая смесь признательности и беспокойства о том, что Уилл мог сказать. По крайней мере, беспокойство точно было. — Позволь мне разобраться с этим. — Нет. — Уилл остановился рядом с Ганнибалом. Уиллу хотелось скрестить руки, чтобы как-то прикрыться (он терпеть не мог, когда на него смотрели, даже в более обыденных ситуациях), но не сделал этого, позволив Джеку и дальше пялиться на него. — Это и меня касается. Не так ли? Джек вернул лицу нейтральное выражение, хотя его пристальный взгляд всё ещё хаотично блуждал по телу Уилла, словно он не мог поверить своим глазам. Он смотрел, будто бы выискивая доказательства того, что представшее перед его глазами было неправдой: следы инъекций, признаки чужого воздействия, или злоупотребления наркотиками. Уилл предполагал, что в настоящий момент Джек переживал свою собственную извращённую версию Сумеречной Зоны. — Какого, — рявкнул Джек, — чёрта — От шока он стал грубым. Он указал пальцем на Уилла, а затем на Ганнибала. — Ты только что занимался с ним сексом? И вот теперь Уилл скрестил руки. — Да. — Почему? — В самом деле, Джек, — укоризненно проронил Ганнибал, — имей немного такта. Это личное. — Да это дурдом какой-то. Два месяца назад он натравил на тебя убийцу! — Казалось, Джек был на грани того, чтобы полностью потерять контроль над собой. — А ты! — он посмотрел на Уилла. — Что, чёрт возьми, на тебя нашло? Два месяца назад Уилл сам задал бы себе этот вопрос. Скажи ему кто тогда, что он окажется в постели с Ганнибалом Лектером, он бы отправил их на психическое освидетельствование или на расстрел. Даже сама идея цивилизованного разговора с Ганнибалом за пределами Балтиморской спецбольницы показалась бы ему абсурдной и оскорбительной. Два месяца назад, не сейчас. — Ничего на меня не нашло. Я говорил тебе, что нам с Ганнибалом необходимо ещё кое-что выяснить. Ну, — Уилл сдвинулся на пару дюймов в сторону, так, чтобы его рука коснулась руки Ганнибала, расставляя все точки над «i», — мы и выяснили. — К счастью, — добавил Ганнибал. Джек открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И снова закрыл. Теперь он выглядел так, словно его сейчас хватит удар. Это заставило Уилла заволноваться о том, не придется ли им вызывать скорую и объяснять ФБР, почему глава Поведенческого отдела валяется без сознания на мраморном полу дома у Ганнибала Лектера. Какой бы абсурдной и анекдотичной не была эта мысль, Уиллу было не до смеха. Наступил момент, которого он надеялся избежать с тех пор, как определился с планом действий после освобождения из БСНП. Он собирался стать врагом Джека Кроуфорда. Он, в буквальном смысле, выбирал сторону. Джек стоял здесь, подозревая Ганнибала в том, что он выставил голову Рэндалла Тира в Музее естественной истории. И, с точки зрения Джека, это было не совсем беспочвенным подозрением. Уилл мог легко представить, как он пришёл к подобному заключению. При других обстоятельствах он сделал бы точно такой же вывод. Ганнибал разжевал и в рот положил ФБР информацию о Рэндалле Тире, а увенчать головой Тира скелет в месте, предназначенном для изображения естественной истории, было именно той вещью, которую сделал бы Чесапикский Потрошитель, что-то такое, возможно, мог сделать сам Уилл — вещью искусной, элегантной, восхитительно ироничной, учитывая пристрастия Тира. Джек считал Фредерика Чилтона Чесапикским Потрошителем. Сейчас его вера поколебалась, в ней залегла трещина. В противном случае его бы здесь не было. Когда Чилтон умер и был вычеркнут из списка возможных подозреваемых, Джек вернулся к другому подозреваемому, который так же находился в этом списке до того, как Мириам Ласс в буквальном смысле развеяла все сомнения по поводу невиновности Ганнибала. Ганнибал не был невинным агнцем, он бросал вызов самому определению этого слова одним фактом своего существования, но в данном конкретном случае он был непричастен. Уилл не знал, как часть Тира оказалась в музее, но точно знал, что у Ганнибала не было возможности этого сделать, если только он не накачал чем-то Уилла после вчерашнего секса, а затем незаметно ускользнул. Уилл знал, что он этого не делал. Знал абсолютно точно. Ганнибал перевернул бы небо и землю, чтобы упрочить веру Уилла в него. Предать его сейчас, особенно таким образом, было бы сродни взрыву атомной бомбы, заложенной под хрупкой конструкцией взаимопонимания, которая только начала выстраиваться между ними. Джек был здесь, чтобы обвинить Ганнибала в преступлении. Уилл предоставлял Ганнибалу алиби. Это целиком и полностью разрушило бы все профессиональные и личные связи, которые ещё оставались между Джеком и Уиллом. После этого пути назад не будет. Не для Уилла. Не для Ганнибала. Нельзя было снова повернуть все вспять, не уничтожив их обоих в процессе. Уилл спокойно вложил свою ладонь в ладонь Ганнибала. — Я предлагаю тебе получить ордер на обыск, Джек, если ты действительно думаешь, что что-то здесь найдешь. Я же сказал: я был с ним всю ночь. Я даже позволю Зеллеру и Прайсу соскрести кое-какие доказательства этого прямо с меня. Джек вытаращил глаза. Не сказав больше ни слова, он повернулся на каблуках и зашагал прочь. Входная дверь открылась и закрылась с мягким щелчком.

***

Сотрудники Балтиморского отделения полиции и команда судебно-медицинских экспертов прибыли через час с официальным ордером на обыск. Также как и адвокат Ганнибала, Сэмюэл Линч. Линч, работавший в одной из старейших и самых престижных фирм, поприветствовал Ганнибала крепким рукопожатием и окинул Уилла открытым дружелюбным, но полным любопытства взглядом. Его акцент выдавал в нём уроженца Луизианы, такой же мягкий и сладко протяжный говор, какой Уилл помнил с детства. В его волосах то тут, то там мелькала седина, и он и бровью не повёл при виде наготы Уилла и того, как недвусмысленно вел себя с ним Ганнибал. Его помощница, пепельная блондинка в чёрной юбке-карандаше, стоившей, вероятно, больше, чем весь гардероб Уилла вместе взятый, начала делать заметки ещё до того, как было покончено с представлениями друг другу. — Думаю, звонок в Управление генерального инспектора будет в самый раз, — прокомментировал Линч, наблюдая за хаосом, устроенным офицерами отделения полиции и одетыми в белое членами команды судебно-медицинских экспертов, копошащимися в фойе. — Это невероятно. Кэйд Пурнелл это весьма заинтересует. Я никогда не видел такого вопиющего попрания прав личности, и у них нет ни малейших улик против вас. Дикое предположение, не более. — Не будьте слишком строги к ним, Сэмюэл, — Ганнибал казался одновременно обиженным и понимающим такое вторжение в его дом. — Из меня вышел бы идеальный подозреваемый. Джек, весьма сердитый, стоял в углу. Зеллер подошёл к Уиллу с ватными палочками и пакетами для улик в руках. — Ээ… Уилл развёл руки в стороны. — Не стесняйся.

***

В 10:30 беспорядок резко свернули. Так как команда судебно-медицинских экспертов с особой тщательностью осматривала кухню, таким образом делая её недоступной, Ганнибал заказал завтрак в кулинарии, что находилась в паре кварталов. Уилл уселся в одно из мягких удобных кресел в кабинете на первом этаже, закутавшись в тёплый плед и поджав под себя ноги. Через открытую дверь он уловил проблеск красного цвета, сопровождавшийся стаккато цокающих по мрамору высоких каблучков. Ганнибал, читавший утреннюю газету в соседнем кресле, поднялся и пошёл в коридор. Уилл потягивал кофе. Он лишь отдалённо отмечал приезды и отъезды, позволяя шуму и непрерывному журчанию разговоров омывать его. Он больше устал, чем был расстроен. И он сильнее расстроился из-за нарушения неприкосновенности личной жизни и вторжения в дом Ганнибала, чем из-за Джека. Джек делал то, что должен. Уилл хотел, чтобы они все ушли, чтобы он мог спокойно подумать. Ему было о чём поразмышлять. Фрагменты трёхмерной головоломки вращались перед внутренним взором, где-то неспешно дрейфуя вместе, где-то рассыпаясь и складываясь в новую картинку. Это был медленный процесс. Уилл не спешил собрать их воедино, позволяя головоломке сложиться самостоятельно. Кэйд Пурнелл прошествовала в кабинет, Джейк Сэмюэл Линч и Ганнибал вошли следом. Она уставилась на Уилла, холодно, оценивающе. — Мистер Грэм. — Доброе утро. Больше она ничего не сказала. Уилл вежливо подождал, пока она поддержит разговор. Когда она этого не сделала, он мысленно пожал плечами и вновь погрузился в свою головоломку. Он почти закончил. Пурнелл вышла обратно. Шум стал тише. И, наконец-то, совсем пропал с хлопком входной двери, возвестившем об окончании этого бардака. Голос Самюэла Линча доносился сквозь открытую дверь, такие термины как «судебный иск» и «клевета» врывались в извилистый поток мыслей Уилла, но надолго в нем не задерживались. Потом и это закончилось. Ганнибал по-прежнему был в своём чёрном халате, когда сел в кресло напротив Уилла. Последний кусочек мозаики плавно скользнул на место. Уилл откинул голову на мягкую спинку кресла, сосредоточив всё своё внимание на мужчине, сидевшем рядом с ним. Ганнибал выглядел как человек чрезвычайно довольный собой. Раньше это самодовольство выводило Уилла из себя, но теперь он понял. Каким воодушевляющим могло быть это ощущение: быть в центре внимания ФБР, быть обвинённым и ускользнуть. Уилл улыбнулся Ганнибалу. Ганнибал улыбнулся в ответ. — Где Эбигейл? — спросил Уилл. — Где ты её прячешь? Ганнибал напрягся. — Ты понял, не так ли? — Его улыбка стала более осторожной. — Ты злишься. Утверждение, а не вопрос. — Я в ярости. — Так и было. Это был тихий, жгучий вид гнева, который мог превратиться в смертельную обиду, если позволить ему расти. — Я хочу дать тебе в морду. Содрать с тебя кожу. — Я хотел удивить тебя. Ждал подходящего момента. Уилл вытянул ногу и ткнул Ганнибала в колено. — Всё ещё хочу дать тебе в морду. — Он позволил Ганнибалу поймать свою ступню. — Ты находил ей довольно много занятий, не так ли? Притвориться Фредди Лаундс на границе. Пробраться в музей с головой Тира. Это была её идея или твоя? Ганнибал положил ногу Уилла к себе на колено. — Её. Я говорил тебе, что у неё есть способности к психологии. Эбигейл очень заинтересовалась случаем Рэндалла Тира. Отеческая привязанность к Эбигейл (Уилл считал её отеческой) родилась нежданно-негаданно. Несомненно, настолько глубокое погружение в личность Гаррета Джэйкоба Хоббса как-то на него повлияло: обычно жертва фиксируется на своём спасителе, и гораздо реже наоборот. Только одним способом он мог уберечь Эбигейл от смерти от рук собственного отца: застрелив его и в то же время сделав её сиротой. Всё, что произошло после, было делом рук Ганнибала. Он официально оформил опеку. Оберегал тайны Эбигейл (что она была соучастницей похищений и убийств, совершённых её отцом; что это она убила Николаса Бойла). Ганнибал сделал всё возможное, чтобы привязать Эбигейл к ним обоим. Оглядываясь в прошлое, Уилл с лёгкостью видел, что это было ещё одним средством привязать его. — Ты позволил мне думать, что я убил её. Ты отрезал её ухо и засунул его мне в горло. — Даже сейчас в желудке Уилла потяжелело от этого воспоминания, а горло сжало фантомным ощущением заталкиваемой в него толстой пластиковой трубки. В течение нескольких недель, пока он не начал распутывать паутину, сплетённую Ганнибалом вокруг него, он жил с сокрушающим чувством вины: знание того, что он не убивал Эбигейл, теряло всякий смысл из-за уверенности в том, что она погибла от руки Ганнибала только потому, что значила что-то для Уилла. Ганнибал не попытался объясниться или извиниться. Он держал ступню Уилла как нечто ценное, поглаживая по выступающим косточкам на подъёме. — Я хочу её видеть. — Увидишь. Сегодня ночью. Ей следует оставаться в тени, пока не придёт время. В ФБР думали, что Эбигейл Хоббс мертва. Уиллу было интересно, кем она стала сейчас: исключительно творением Ганнибала, связанным секретами и зависимостью, или чем-то другим. Ганнибал умел ломать людей. Он демонстрировал это на Уилле как нельзя лучше, пока тот не начал сопротивляться. Он мог переделать и их тоже, подталкивая в направлении, которое, по его мнению, стоило развить. Во многих отношениях Ганнибал был бессовестным, любознательным наблюдателем человеческой природы знающим о и даже понимающим различные табу и нормы морали, но в то же время не связанный этими понятиями. И ещё… Я хотел удивить тебя. Ждал подходящего момента. Был таким обезоруживающе человечным. Эбигейл была жива. Ганнибал не убил её. Он оставил её в живых для Уилла. Ганнибал пристально наблюдал за ним. — Все еще хочешь меня ударить? Радость растеклась внутри Уилла, тёплая, медово-золотая. Его гнев не мог устоять перед этим знанием. — Нет.

***

— Что насчёт твоих собак? — спросил Ганнибал. — Разве тебе не нужно съездить проверить, как они там? Они оделись. ФБР прочесали каждую комнату (каждую комнату, которую они нашли, напомнил себе Уилл) и развели беспорядок везде, куда бы ни заглянули в поисках улик, связанных со смертью Рэндалла Тира. Они сбросили книги с полок, опустошили шкафы, скатали ковры, обсыпали статуэтки и дверные ручки порошком в поисках отпечатков пальцев. Они даже забрали с собой несколько костюмов и пар обуви Ганнибала. Уилл пребывал в недоумении, не зная, чем себя занять. Не так он ожидал провести день. Воспитание подсказывало ему помочь Ганнибалу с уборкой, но Уилл чувствовал, что если он это сделает, то оставит после себя ещё больший бардак. Бóльшая часть его разума была занята мыслями об Эбигейл, в то время, но он также беспокоился о тех «ниточках», которые Джек мог найти, чтобы доказать, что Ганнибал что-то сделал с Тиром. И вот он сидит на столе на кухне, пока Ганнибал разбирает стеллаж с умопомрачительной коллекцией специй, протирая каждую стеклянную баночку влажной тряпочкой. — Пытаешься избавиться от меня, чтобы ты мог спокойно всё рассортировать? Ганнибал встал между разведенными коленями Уилла, поймал его губы поцелуем. — Никогда. Уилл почувствовал разлившийся под воротничком жар, когда они разорвали поцелуй. Он обходился без физического контакта такого рода столь долго, что малейшего проявления внимания было достаточно, чтобы заставить его желать затащить Ганнибала в спальню. Или уложить на пол. Он был не слишком требователен к выбору места. — О них заботятся. У меня есть соседка, которая проверяет их за меня. — Уилл свёл ноги, зажав Ганнибала между бёдер. — Ты понимаешь, что, начиная с этого момента, Джек будет внимательно изучать каждый дюйм нашей жизни. Может быть, он не свяжет смерть Тира с кем-то из нас, но он не перестанет искать. — Я отдаю себе в этом отчёт. Джек не был бы Джеком, если бы остановился. Уилл вспомнил свой ночной разговор с Марго Вёрджер. Вспомнил собственные догадки о том, как много было людей, с которыми Ганнибал сыграл или всё ещё продолжал играть в свою маленькую игру «Взрасти психопата». Если Джек всерьёз начнёт копать, сколько ещё Рэндаллов Тиров может отыскаться в списке пациентов Ганнибала Лектера? — Марго Вёрджер приезжала в гости в ту ночь, когда Фредди стреляла в тебя. Ганнибал поджал губы. — Да? Могу я узнать с какой целью? — Приезжала обменяться мнениями, как пациент с пациентом, как она это назвала. Она также сказала, что пыталась убить собственного брата, и ты посоветовал ей «пытаться снова и снова». — Если бы ты знал историю Марго, о том насилии, которому она подверглась со стороны брата, то сказал бы ей то же самое. — Ганнибала, казалось, не беспокоило, что Марго разгласила часть их разговора как врача и пациента постороннему лицу. — Любой вменяемый человек поступил бы также. Мейсон Вёрджер — это… проблема. — Как бы то ни было, возможно, в будущем ты захочешь вести себя осторожнее. Джек будет всматриваться в твоих пациентов, я могу практически гарантировать это. Ганнибал ухмыльнулся. — Беспокоишься обо мне, Уилл? Поражённый Уилл осознал, что именно это он и делал. Эбигейл была жива. И он начинал видеть будущее для них. Для всех троих. Он не мог снова бросить Эбигейл. Он знал, что не сможет отпустить Ганнибала, больше нет: они были связаны совместным кровопролитием и тайнами. Может быть, чем-то большим. Дружеская привязанность, которую он испытывал к этому человеку до своего тюремного заключения и суда, выкристаллизовалась в неподдельную заботу, и она не имела ничего общего с сексуальным притяжением, которое он не мог, не хотел отрицать. Потрясённый, он отвёл взгляд и кивнул, потеряв дар речи под впечатлением от этого невысказанного важного открытия. Ганнибал подтянул Уилла к краю столешницы, заключив его в свои объятия. Ганнибал прошёлся пятернёй по волосам Уилла, а затем положил ладонь, такую теплую, туда, где бился пульс, в собственнической и защищающей манере одновременно — Ты и правда замечательный, — сказал он.

***

Эбигейл приехала, когда уже стемнело. Она вошла через заднюю дверь, открыв её своим ключом, стряхнула снег с ботинок перед тем, как зайти, её щёки разрумянились от мороза. Она выглядела иначе: красные кудри, позволившие ей сойти за Фредди Лаундс на мексиканской границе, скорее всего были париком, но собственные тёмные волосы теперь стали короче, обрамляя лицо стильным «бобом». Внешние изменения были поверхностными по сравнению с переменами, произошедшими в её поведении. Уязвимость исчезла, пропали ссутуленные плечи, вид жертвы. Она держалась прямо, была высокой (однажды она станет выше Уилла, может быть, даже выше Ганнибала) и гордой, не было больше папочкиной маленькой напуганной девочки. Уилл увидел это сразу. — Уилл, — произнесла Эбигейл, улыбнувшись светло, счастливо, как только увидела его; стянула свои варежки, засунув их в карманы куртки а-ля «с чужого плеча», размотала длинную шаль и бросилась к нему в объятия. Ганнибал поднял шаль. И оставил их наедине. Ещё долго Уилл не был способен вымолвить и слова. Позаимствованная ли у её мёртвого отца, взращенная ли самим Уиллом отеческая любовь к Эбигейл заставила его сжать Эбигейл в объятиях так крепко, как только мог. Он так сильно скучал по ней, испытывал такое огромное чувство вины за её смерть. Теперь она не была мертва. Она была жива, дышала, и была здесь. Они сели на диван. Эбигейл сняла куртку. Она была одета в толстый шерстяной свитер с капюшоном, джинсы и массивные крепкие ботинки. Шрам на её шее выделялся яркой полосой, но она не предпринимала попыток скрыть его. Уилл бережно отвёл её волосы назад, открывая шрам, который был даже больше и уродливее, там, где должно было находиться её ухо, и вновь почувствовал сокрушительную вину. — Мне жаль. Мне так жаль. — Не надо. Сейчас я чувствую себя лучше. Свободной. — Эбигейл прильнула к нему. — Потребовалось время, чтобы понять, что я сама делала из себя жертву. Пожалуйста, не подбирай тот груз, что я сбросила. — Она обняла его, смягчая жестокость своих слов. — Я не ненавижу тебя. И никогда не ненавидела. Я не испытываю ненависти даже к нему. Я имею в виду Ганнибала. Что бы Ганнибал с ней ни делал, делал он это очень умело. Вина и страх исчезли. Уилл не мог сказать, было ли это формой психологического управления, или Ганнибал просто сделал с ней то же, что и с Уиллом: нашёл тьму внутри и вытащил её наружу, давая ей место и возможность расцвести. Эбигейл вырастет красивой и высокой… и ужасной. Прислушавшись к себе, он не нашёл ничего плохого в действиях Ганнибала. Он видел ловушку (ганнибалистическую версию семьи, поданную на блюдечке с голубой каёмочкой) и то, какую роль играла в этом Эбигейл, роль которую Ганнибал прочил ей с момента их встречи. Возможно, она тоже это видела. Это не имело значения. Уилл обнял её, зарылся носом в её волосы, прижал к себе. Эбигейл была жива, и он убил бы того, кто попытался бы снова её отнять.

***

Эбигейл осталась на ужин. Ганнибал перевёз её в маленькую квартирку, милях в пяти от площади Чандлер, где ей следовало оставаться до тех пор, пока они не решат, как действовать дальше. Возвращение Эбигейл к людям было делом не из лёгких. Юридически она была мертва. Уилла стошнило её ухом, и в ФБР предполагали, что останки Эбигейл покоились в какой-нибудь неглубокой могиле. Уилл задумался, а не лучше ли будет, если все продолжат в это верить. Эбигейл была дочерью Гаррэта Джейкоба Хоббса, который вошёл в историю из-за восьми девушек, которых он похитил и съел. Эбигейл никогда не отмоется от этой дурной славы, вне зависимости от того, участвовала ли она в преступлениях отца: шёпотки и подозрения будут преследовать её всю жизнь. С другой стороны, если обнародовать, что Эбигейл жива, может, в конечном счёте, это помогло бы развеять последние сомнения в невиновности Уилла и Ганнибала, а вот подозрения против Фредерика Чилтона, наоборот, укрепились бы. — Я бы предпочла быть «живой», — сказала Эбигейл во время десерта. — Было бы приятно выходить на улицу днём, не беспокоясь, что кто-то меня узнает. — Возникнут вопросы, — предупредил Ганнибал. — Ты готова предстать перед судом? Готова к вниманию общественности? ФБР захочет узнать, что с тобой случилось, где ты была все эти месяцы. Почему сейчас появилась. Эбигейл отправила в рот ложку десерта. — Доктор Чилтон похитил меня, когда Уилл привёз меня в Миннесоту. Он отрезал мне ухо. Я сбежала и пряталась, боялась, что он найдёт меня и убьёт. Но теперь Чилтон мёртв. Я услышала об этом всего пару дней назад. Больше мне не нужно бояться. — Она перевела взгляд с Ганнибала на Уилла. — Я готова. В этом мире есть место для меня, и я готова его занять. О, да. Она будет ужасна, однажды она осознает весь свой потенциал и превратится в монстра. Уилл не знал, страшиться или радоваться теперь, когда он не был просто беспомощно, глупо счастлив из-за её возвращения.

***

— Что ты с ней сделал? Полночь. Эбигейл ушла, также как и пришла, через дверь, ведущую во внутренний дворик. Из окна спальни можно было увидеть ее следы на снегу. Он волновался (пять миль — довольно много для пешей прогулки, ночью, в такую погоду, с Балтиморским-то уровнем преступности уж точно не падавшим в последние несколько лет) и в то же время был уверен, что с ней всё будет в порядке. Ганнибал расправил одеяла, занявшись взбиванием подушек. — Эбигейл была жертвой своего отца. Я показал ей, как вернуть то, что принадлежит ей. — Путём превращения её в настоящего убийцу? — Она никого не убивала. Она была соучастницей убийств, задыхаясь под давлением властного отца, который не позволил бы своей маленькой девочке вырасти и уйти от него. Я даже не буду начинать рассуждать о роли миссис Хоббс во всём этом, если она вообще играла хоть какую-то роль. — Николас Бойл бы с тобой не согласился. Она убила его. — Это была самозащита. По крайней мере, в самом начале. — Ганнибал включил прикроватную лампу, закрыл дверь и устроился поудобнее. — Я объяснил Эбигейл, почему я делаю, то, что я делаю. Врать не буду: поначалу она не хотела мне помогать. Не позволяла мне помочь ей. И если бы она отвергла помощь Ганнибала, он бы убил ее. Если бы Уилл отказался увидеть «свет», так сказать, Ганнибалу бы также пришлось её убить — скорее всего, пришлось бы убить их обоих. Она слишком много знала, особенно сейчас, поэтому была потенциально опасна. Ганнибал был как-то с ней связан, но это больше имело отношение к каннибализму, к которому её подтолкнул отец, и меньше к потребности быть этим самым отцом. Для Ганнибала она не имела такого значения, как для Уилла. Уилл не был совершенно уверен в том, что это для него значит. Он лишь знал, что Ганнибал сохранил Эбигейл жизнь, потому что знал, как она важна для Уилла, и это перевешивало всё остальное. Может быть, сейчас, когда она показала, что способна быть чем-то большим, нежели просто соучастником, способной на что-то большее, нежели самозащита, Ганнибал увидит в ней не только полезный инструмент. — Иди сюда, — сказал Ганнибал и протянул руку. Уилл забрался в кровать. Он чувствовал себя необъяснимо опустошённым. Или не так уж необъяснимо: с момента своего освобождения из БСНП он постоянно катался на эмоциональных «американских горках». Даже сейчас его бросало из крайности в крайность: от счастья из-за возвращения Эбигейл к тревоге о том, что собирается предпринять Джек. Как среагирует Алана, теперь, когда кота в мешке не утаишь. Даже если Джек ничего не скажет, половина Балтиморского отделения полиции и вся команда судебно-медицинских экспертов видели, как Уилл разгуливал по дому Ганнибала в одних трусах. Уилл не беспокоился о своей репутации. Она никогда не была блестящей, так что лучше было и не начинать. Но то, что все узнали, что он любовник Ганнибала (странное слово: оно не совсем подходило, они были чем-то иным, гораздо большим) сместит фокус расследования Джека на них обоих. Ганнибал склонился над ним. — Я слышу, как шестерёнки снова завертелись в твоей голове. — Он поцеловал Уилла в лоб, коснулся губами век, кончика носа. — Когда всё закончится, когда мы разберёмся с нашими насущными проблемами… что ты думаешь об отпуске? Я бы с удовольствием показал тебе «старый свет», как вы, американцы, иногда его называете. Мы могли бы провести некоторое время вдали от Балтимора. У Уилла вырвался раздраженный смешок, переросший в зевоту. — Сейчас я согласен просто не просыпаться в такую жуткую рань, или, — добавил он многозначительно, — не в пустой постели. — Посмотрим, что я могу с этим сделать. — Ганнибал просунул ладонь Уиллу под футболку, лаская его бок. — Устал? — Да. Нет. — Уилл вытянулся. Быть выжатым как лимон и устать — не одно и то же. Он чувствовал возбуждённый член Ганнибала, прижатый к его бедру. — Что-то задумал? — Я бы хотел взять тебя. — Ганнибал изучал выражение лица Уилла. — Если ты не возражаешь. Уилл не знал, возражал ли он. Но был, однако, уверен, что не смог бы лежать здесь и просто терпеть всё это, если бы это не было приятно. — Я скажу, когда остановиться. Ганнибал раскрывал его с осторожным терпением и большим количеством смазки, затем разорвал пакетик презерватива зубами. Ганнибал вводил свой член в Уилла дюйм за дюймом, целуя его между лопаток. Растяжение и жжение не были болезненными, просто отвлекали. Уилл получил скорее близость чем незнакомую форму удовольствия от стимуляции простаты и игнорирования члена. Неуклюжий, раскоординированный, наполовину утопая лицом в подушках, он потянулся и схватил Ганнибала за бедро, удерживая их вместе до тех пор, пока Ганнибал не понял намёк и полностью не лёг Уиллу на спину. Ганнибал перешёл от медленных равномерных толчков к ещё более медленным, его дыхание жгло Уиллу затылок. Это не было невероятным, из ряда вон выходящим опытом, но Уилл хотел научиться страстно хотеть этого ради связи, пульсации, чистого эротизма от ощущения Ганнибала внутри себя, скользкого, твёрдого, и тяжелого. Он просунул руку между собственным телом и матрасом, пытаясь дотянуться до члена. Чтобы двигать ей так, как надо, не хватало места. Ганнибал перекатил их на бок, крепко обняв Уилла. Так было лучше. Ещё лучше, когда ладонь Ганнибала присоединилась к его ладони, двигаясь в восхитительной противофазе с движениями бёдер. — В следующий раз, — выдохнул Уилл, — Я хочу видеть твоё лицо. — Он кончил им на пальцы, и это было ново; то, как он сжался вокруг члена Ганнибала, обострило ощущения. Ганнибал дотрахал его в конвульсивно сжимающийся анус, прижавшись широко открытым ртом к плечу Уилла, когда достиг кульминации.

***

Утром Уилл проснулся и обнаружил Ганнибала в постели рядом с собой. Спальня была наполнена пылинками, мягко дрейфующими в лучах солнечного света, а воздух всё ещё пах мускусом. Во сне выражение лица Ганнибала было беззащитным. Это не сильно поменяло в его внешний вид — Ганнибал был из тех людей, которым была свойственна микромимика, отчего их было трудно прочесть и легко неверно истолковать. Уилл изучал его. Вот оно, подумал Уилл. Ты ещё не любишь его, но полюбишь. Будешь растить с ним Эбигейл, то немногое в ней, что ещё нужно взрастить. И, если судьба не вмешается, вы состаритесь вместе. Вы будете заперты друг в друге так крепко, что потребуется скальпель, чтобы разъединить вас, — всеми этими маленькими секретами, что вы разделите, всей этой ложью. Он подарит тебе мир… и убьёт, если ты предашь его. У тебя столько же силы уничтожить его, сколько и у него уничтожить тебя. Ты действительно этого хочешь? Ганнибал засопел и зашевелился. И проснулся, словно почувствовав, что за ним наблюдают. В утреннем свете его глаза были яркими, светло-карими с каштановым оттенком. От подушки на его щеке осталась складочка. Увидев, что Уилл наблюдает за ним, он улыбнулся, совсем слегка, уголками губ. — Доброе утро. Да, подумал Уилл, хочу, и улыбнулся в ответ.