Сломать шаблон

В воскресенье не было ни засад, ни звонков, ни офицеров, разгуливающих по дому Ганнибала в грязных ботинках. Со спокойной точностью часового механизма Ганнибал ходил из комнаты в комнату, приводя дом в порядок, пока Уилл плёлся позади него, изредка пытаясь помочь. Вечером после роскошного ужина, состоявшего из утки в медовой глазури, они удалились в кабинет на первом этаже: Уилл, чтобы полистать парочку интересных ему книг, а Ганнибал — чтобы сесть за клавесин у окна и посочинять. Вернуться в Вулф Трэп в понедельник утром было словно попасть в другой мир. Уилл почти был готов увидеть свой дом, полный агентов ФБР, вместе с Джеком, рыщущим в поисках улик, командой судебно-медицинских экспертов, перекапывающих его задний двор, выискивая трупы, которых там не было. Уилл рассмеялся про себя. Он работал на правоохранительные органы бóльшую часть жизни и знал, как избавляться от улик. Если Джек и правда считал, что, покопавшись в вещах Уилла, найдёт что-то важное, он действительно терял хватку. Хотя кое-кто всё же прибыл с визитом. Уилл обнаружил Тойоту Аланы на подъездной дорожке, пустую. Он припарковался возле неё и вышел из машины. Алана сидела в плетёном кресле на крыльце, укутавшись в длинное пальто. Она посмотрела на него с нейтральным выражением, оценивая его спокойно, также как своих пациентов. Уилл первым нарушил молчание. — Как долго ты здесь ждёшь? — В восемь Ганнибал открывает свой офис для эмоционально выгоревших пациентов, которым нужна короткая беседа, чтобы помочь им поддержать бодрость духа перед новым рабочим днём. Обычно я уезжаю в это же время. Я подумала, что потом ты появишься здесь. Кстати, миссис МакМиллан передаёт тебе привет. Вы с ней разминулись. Миссис МакМиллан была ближайшей соседкой Уилла, живущей на ферме в девяти милях отсюда. Обычно именно её Уилл просил присмотреть за собаками, когда уезжал на несколько дней. — Понятно. — Ты собираешься пригласить меня в дом, или мы будем разговаривать об этом здесь? — Не знал, что нам всё ещё есть о чём разговаривать. — Тогда по старой дружбе, — предложила Алана с беззаботностью в голосе, которая, это Уилл почувствовал инстинктивно, была наигранной. — Надеюсь, мы ещё не дошли до той точки, когда не можем выносить даже вида друг друга. Но если ты хочешь, чтобы я ушла, только скажи, и я уеду. Именно это Уилл и хотел сделать, но тут же разозлился на себя из-за желания избежать этого разговора. Он знал, что Алана не будет устраивать сцен, кричать, плакать или бросаться оскорблениями. Она, как обычно, полностью себя контролировала. Что его всегда в ней восхищало, так это спокойная стойкость, которая может выдержать любой шторм, которая сама может перерасти в бурю, если потребуется. Оглядываясь назад, он вообще не был уверен, не была ли его влюблённость в Алану стремлением к стабильности в её лице, надеждой обрести хотя бы часть её, постепенно впитав в себя. Они знали друг друга много лет. И тот момент, когда он решил действовать согласно собственным чувствам, стал моментом, когда всё в его жизни очутилось на грани краха. А вот теперь, произошло это. Ей было больно, он видел это в каждой чёрточке её лица: ему было бы больно, окажись он на её месте. Ганнибал ни разу не произнёс имя Аланы за выходные, не сказал Уиллу, когда их отношения прекратились, но судя по её резкому замечанию о приёмных часах Ганнибала и проницательному предположению о том, что Уилл приедет сюда, она знала. Даже если не дойдёт до обвинений и крика, это был не тот разговор, которого Уилл ждал с нетерпением. Но он должен был состояться. — Входи. — По крайней мере, это он ей задолжал. Когда они с Аланой вошли в дом, собаки, сытые и ленивые, лежали перед камином. У миссис МакМиллан была привычка их баловать. Только Уинстон вскочил и выбежал навстречу, виляя хвостом. Уилл погладил его, пересчитал по привычке остальных собак, проверяя, все ли на месте, и скинул куртку. Алана повесила своё пальто сама, проигнорировав протянутую Уиллом руку. В кухне он включил кофеварку. Алана села за кухонный «островок», никак не прокомментировав новые мебель и технику. Уилл сел напротив: широкая до блеска натёртая поверхность столешницы разделила их словно пропасть. — Я не собираюсь даже делать вид, что понимаю, что творится у тебя в голове, — начала Алана ровным голосом. — Или что мне не больно, и я не обескуражена определёнными недавними событиями. Ганнибал, по крайней мере, проявил учтивость и поговорил со мной лицом к лицу. Ты даже не позвонил. Ты мог позвонить. Ты мог мне сказать. — Что сказать? Прости, Алана, но я трахался с твоим парнем? От такой вульгарности она сморщила нос. — Моё эго может выдержать подобный удар. Я здесь не поэтому. — Она указала на него, потом на себя. — Я не понимаю тебя, Уилл. Я не понимаю, что происходит. Объясни мне. Уилл не мог сказать, о чём она говорит: о том, что Ганнибал порвал с ней, предпочтя ей Уилла, или о том, что Уилл, с точки зрения Аланы, изменил своё отношение к Ганнибалу на диаметрально противоположное. Вероятно, обо всём. Он не хотел говорить об этом, не из желания причинить боль или позлить Алану, а вообще. Он так часто слышал эти фразы «Я не понимаю. Объясни мне», — когда работал детективом в отделе убийств: коллеги-детективы вели себя так, словно он воссоздавал сцену преступления из воздуха, в то время как он просто опирался на улики. Была и ещё одна причина. В данном случае он не мог позволить Алане увидеть улики, не мог разложить для неё всё по полочкам, не показав слишком многое. Секс с Ганнибалом был лишь верхушкой айсберга: то, что теперь связало их вместе, нельзя было открыть или объяснить постороннему. Это было личным, и было жизненно необходимо, чтобы оно таким и оставалось. — Нечего объяснять. Это просто случилось. — Просто случилось, — Алана уставилась на него.– Нет. Не просто. Что-то вроде этого никогда не происходит «просто так». Не в твоей жизни. Особенно не в твоей. Уилл, ты желал Ганнибалу смерти. Ты натравил на него убийцу. И ты пытаешься сказать мне, что теперь это просто не имеет значения? Уилл встал и налил себе кофе. Алана покачала головой, когда он взял в руки вторую чашку. Она могла бы сказать, что он тянул время, но не сказала этого. Уилл размешал сахар в кофе и вернулся на место. — Я совершил ошибку. — Ошибку? Ты сам себя слышишь? — Алана, что ты хочешь, чтобы я сказал? — Правду. — Алана наклонилась к нему, и он увидел отчаянную потребность понять, разобраться в ситуации, которая выбивала её из колеи. — Представь, что я тут ни при чём. Представь, что я — это кто-то другой. Объясни мне так, как объяснил бы совершенно постороннему человеку. — Не могу. — Уилл развёл руками, показывая беспомощность: обман. Он мог, но не собирался. — Я спал с Ганнибалом, чтобы отомстить тебе, так как ты меня отвергла? Нет. Я пытаюсь заставить его думать, что теперь я — его лучший друг, чтобы иметь возможность подослать убийцу, когда он меньше всего будет этого ожидать? Нет. — Он отвернулся от неё. — Я не могу это объяснить. — Джек думает, что он что-то с тобой сделал. — Намеренно туманная формулировка, оставляющая свободу для интерпретации. — Что? Наркотики? Гипноз? Немного неправдоподобно, не думаешь? — Разве? Уилл запнулся, сбившись с мысли. — В смысле? — Мы знаем, что Чилтон использовал наркотики при лечении Абеля Гидеона, и, вероятно, во многих других случаях тоже. Так что, вполне возможно, что Ганнибал проделал то же самое. Он был хирургом, а сейчас он психиатр. У него глубокие медицинские познания. Он знает всё о дозировках и знает, где достать то, что ему нужно, не вызывая вопросов. — Алана сделала глубокий вдох, как будто для того, чтобы собраться с силами. — Джек думает, что Ганнибал причастен к смерти Рэндалла Тира. Я в курсе, что ты знаком с его делом. — Джек также полагает, что я убил Кларка Ингрэма. Джек много думает, в последнее время — слишком много. — Уилл зацепился за эту внезапную смену темы разговора, детектив в нём насторожился. — Ты думаешь, что Ганнибал причастен? — А ты больше так не думаешь? Ты обвинял его в том, что он Чесапикский Потрошитель. Ты был непреклонен. — Я запутался. Чилтон был Потрошителем. — Я в этом не уверена. Очень интересно, что Алана внезапно начала верить в обвинения, выдвинутые против Ганнибала. Джек действительно её так обработал, или что-то ещё всколыхнуло её сомнения? Алана была не из тех, кто резко меняет мнение: даже после заключения Уилла в БСНП, она поддерживала его, полагая, что убийства, в которых его обвиняли, были результатом его плохого психического и физического состояния, а не наконец-то проявившимися склонностями высокоинтеллектуального психопата. Так было до тех пор, пока он не задействовал Мэтью Брауна. Именно тогда Алана начала верить, что в нём есть и тёмная сторона. И Уилл решил «покопать». Знала об этом Алана или нет, но она помогла ему узнать текущее состояние дел в Поведенческом отделе. У Джека ничего нет, иначе он бы уже арестовал Ганнибала, но должно же было быть хоть что-то, чтобы так поколебать уверенность Аланы. — Пару недель назад ты хотела узнать, в безопасности ли от меня Ганнибал. Сейчас твои слова звучат так, будто я был прав с самого начала, думая, что он Потрошитель. Теперь ты совсем по-другому запела. Выражение лица Аланы стало замкнутым. — Я имею право передумать? Уилл пожал плечами. — Как и я. И я передумал. — Это называется не передумать. Это перейти от обвинений в убийстве к сексу с Ганнибалом. — А ты перешла от секса с Ганнибалом к обвинениям в убийстве. Какие у тебя аргументы? Где твои доказательства? Шпилька о её личной заинтересованности Ганнибалом была проигнорирована. — У меня нет эмпативного расстройства. В душе Уилла образовался тугой клубок обиды. — Это единственное, что все всегда во мне видели. Ходячее эмпативное расстройство. Несчастную, хрупкую чашечку. И у людей хватает наглости спрашивать, почему я анти-социален. — Я не говорила, что в этом весь ты. Я знаю, что это не так. Но ты как зеркало. Ты уверен, что не отражаешь того, кем Ганнибал хочет тебя видеть? О, он отражал — но так, как сам того хотел. Уилл никогда не был в большей гармонии со своим даром, чем сейчас. Никогда он ещё не видел то, что находится за кулисами, так ясно. Он точно знал, чего от него хочет Ганнибал и что предлагает взамен. — Я не накачан наркотиками, не нахожусь под гипнозом или каким-либо другим воздействием. Джеку кажется. Кого он обвинит дальше? Тебя? Снова меня? Он уже допустил ошибку, позволив арестовать меня как Подражателя. Подражателя никогда не существовало. Сейчас Генеральный инспектор дышит ему в затылок. Он настолько отчаялся поймать Потрошителя, что кидается из крайности в крайность. — Ты на него злишься? Уилл фыркнул. — Это очевидно. А ты бы не злилась? Я знаю, что Джек — хороший человек, но я потерял работу… — Ты в отставке. Есть разница. — Как будто меня когда-нибудь снова вернут на службу. Давай называть вещи своими именами, ладно? ФБР заклеймило меня как маньяка. И если бы Чесапикский Потрошитель не заявил права на свои убийства, я бы всё ещё сидел в клетке. — Уилл заскрипел зубами. Он все ещё очень злился из-за своего тюремного заключения, хотя теперь его гнев был больше направлен на ФБР, чем на Ганнибала. — Джек сам мной манипулировал, уж не знаю, специально или нет. Он так сильно давил, чтобы восстановить меня в качестве следователя по особо важным делам. — Ты же взрослый человек, Уилл. Ты мог сказать «нет». — Алана потянулась через стол. Уилл отпрянул до того, как она смогла коснуться его руки. — Но у меня же эмпативное расстройство? Я же зеркало? Алана увидела ошибку в собственной аргументации и попыталась спасти положение. — Я не имела в виду… — Ты не можешь свести меня к совокупности влияний, а затем выбирать, когда я должен им сопротивляться, а когда нет, в зависимости от того под чьим влиянием, по твоему мнению, я нахожусь. — Между ними повисло напряжённое молчание. Уилл боролся с самим собой, и, наконец, поборол ребяческое желание задеть её. — Мне жаль, что ты оказалась впутана во всё это. Я ошибался, думая, что Ганнибал — серийный убийца. Вот моё объяснение. Вот и всё. — И ты исправляешь эту ошибку, трахаясь с человеком, который, как ты думал, засадил тебя за решётку за множественное убийство. — Я бы не назвал это «исправлять ошибку». Или «трахаться». — А как бы ты это назвал? — Следовать своим желаниям? Зову сердца? Влюбиться? Выбирай. — Не уверена, что что ты следуешь зову своего сердца. Ты открыл дверь в глубины себя, и никто не знает, что оттуда вылезло. И даже ты. А Джек тут не при чём. Спасать было больше нечего. Уилл испытывал сожаление, понимая, что их с Аланой отношения рушатся таким вот образом, но он выбрал сторону и был готов её отстаивать. Мосты между ними были сожжены: Уилл разрушил бы и их опоры, если бы понадобилось. — Джек перешёл от подозрений, что я — Подражатель, к мыслям о том, что Чилтон — Чесапикский Потрошитель, а я причастен к исчезновению Кларка Ингрэма. А я в глаза не видел этого человека. — Ложь, конечно, но она так легко слетала с его губ. — А сейчас Джек тычет пальцем в Ганнибала. Может быть, психотерапия необходима не мне. Колкость была нацелена на Джека и Алану одновременно. Она была профессором психологии: она знала всё о том, как работает человеческий разум, и насколько он восприимчив к внушению. Последняя часть их разговора полностью вертелась вокруг этой темы. Алана без комментариев проглотила незавуалированный намёк в собственной восприимчивости. Уилл допил свой кофе. — А сейчас мне хочется побыть одному. Пожалуйста, уходи. Уже в дверях, с пальто в руках, Алана обернулась к нему. — Ганнибал для тебя — это плохо. — Не согласен. Думаю, он — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Алана ушла, не сказав больше ни слова. Уилл стоял на крыльце и смотрел ей вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Пожалуй, он хватил через край, особенно в самом конце: он удивлялся себе из-за того, что наговорил в течение их короткой, обречённой беседы. Это было так на него непохоже: вести себя так холодно, и особенно с людьми, которых считал своими друзьями. Алана больше не была ему другом. Если она подозревала, что Ганнибал был виновен (неважно, как Чесапикский Потрошитель или только в деле Рэндалла Тира), то она была врагом. Также как и Джек.

***

Уилл лёг спать и проспал остаток утра и часть дня, чувствуя себя таким же усталым и измотанным, когда проснулся. Безо всякого интереса он занялся домашними делами, борясь с искушением весь день проваляться на диване. Или где-то ещё. Отпуск, да, вот что ему нужно. Где-то, где тепло, где он сможет отдохнуть. Подальше от Джека, Аланы и ФБР.

***

После полудня на улице показался длинный чёрный лимузин. С настроением, всё ещё испорченным из-за визита Аланы, Уилл недовольно наблюдал за его приближением, всерьёз обдумывая вложиться в забор вокруг дома — футов десять высотой и с электрифицированной колючей проволокой. Его некогда уединённое жилище больше не было столь уединённым: сначала Джек, затем Марго, а потом и Алана. Они все просто брали и приезжали, вторгаясь в его личную жизнь, нарушая его покой. Мужчина, который вышел из лимузина и взошёл на крыльцо дома, был незнаком Уиллу. Его пальто сказало Уиллу о богатстве. То, как он постучал в дверь, выдало его подчинённое положение: явно привык использовать плавные жесты, чтобы привлечь внимание к работодателю. Уилл посмотрел на него через дверной глазок и отметил выпуклость под пальто — он был вооружён. Мужчина приглашающе указал на лимузин. — Мой наниматель хотел бы перекинуться с вами парой слов, мистер Грэм. — А ваш наниматель — это… — Мистер Вёрджер, сэр. Пожалуйста, это отнимет у вас всего пару минут. Брат Марго. Уилл мог придумать только одну причину, почему глава клана Вёрджеров захотел с ним поговорить. Движимый любопытством и чем-то ещё, подсказывавшим вести себя осторожно, Уилл проследовал за мужчиной, вероятно, водителем мистера Вёрджера, к лимузину. Ганнибал намекнул на жестокость между Вёрджерами: Марго пыталась убить своего брата. Уилл автоматически держался настороже. Тонированное стекло лимузина опустилось. Мейсон Вёрджер выглядел моложе Уилла, чуть за тридцать. У него было детское лицо с приковывающими взгляд голубыми глазами, выглядывавшими из-под под буйной копны светлых волос. На носу устроилась пара тонких очков. Уилл пригляделся: да, на коленях у Мейсона Вёрджера, закутанный в белое флисовое одеялко, сидел поросёнок породы Brown Piglet, а не одна из пухлых миниатюрных собачек. Мейсон протянул Уиллу затянутую в белую перчатку руку для рукопожатия, но не сделал попытки выйти из машины. — Мистер Грэм. Приятно с вами познакомиться. — Он оглядел Уилла с ног до головы. — А вы ниже, чем можно подумать по вашим фотографиям. Но ведь эти бульварные газетёнки никогда не печатают правды, не так ли? Уилл проигнорировал вопрос. Он испытывал необъяснимую потребность немедленно вымыть руку, несмотря на тонкий слой лайки между его кожей и кожей Мейсона. Было что-то отталкивающее в Мейсоне Вёрджере, что-то неправильное. Тот самый случай, когда ты понимаешь, что дело плохо, но не можешь объяснить, в чём именно проблема. Внутренние предупреждающие флажки взвились в воздух ещё до того, как он отпустил ладонь Мейсона. Мейсон покосился на него. — Вы не из тех, что много разговаривают, не так ли? — Просто пытаюсь выяснить, чего вы от меня хотите, — ответил Уилл. Боковым зрением он увидел водителя, стоящего перед лимузином, небрежно сложив руки, и принял к сведению позицию мужчины: вежливо отошёл на достаточное расстояние, чтобы не подслушивать разговор, и в то же время находился достаточно близко, чтобы стать проблемой, если это не просто дружеский визит. — От Маскрэт Фарм до Вулф Трэп немалый путь. — Вы слышали о нашем маленьком домике? «Маленький» было явным преуменьшением. Поместье Вёрджеров и окружающие её акры земли представляли собой небольшую страну. — А кто нет? Вёрджеры в наших краях — имя нарицательное. Лесть вызвала широкую улыбку на лице Мейсона. — Вы интересуетесь свиньями, мистер Грэм? Уилл почти понял, что его смущало. Он знал, что Мейсон — чудовище: из намёков Ганнибала о насилии, признания Марго в попытке убийства и собственного тошнотворного внутреннего ощущения. Он просто ещё не знал, какого рода монстром был Мейсон Вёрджер, или чего он хотел от Уилла. — Собаки мне больше по душе. — Верные, пушистые, стремятся защищать. Могу понять, чем они привлекают. — Мейсон энергично кивнул. — Однажды я взял пару собак из приюта. Бедненькие. Губы Мейсона скривились в довольной усмешке. — Итак, причина, по которой я сюда приехал, довольно проста. Вы ведь знаете мою сестру, да? Марго Вёрджер. — Да. Мейсон вновь улыбнулся, кончик языка мелькнул в углу рта. — Чего она от вас хочет? — Он окинул Уилла долгим взглядом от носков туфель до кончиков волос. — Вы не нормальны, для неё. Не те части тела. У вас есть выпуклость там, где она предпочитает углубление. Нет, — добавил он быстро с театрально-примирительным выражением, — вы не привлекательны. Пожалуйста, не думайте, что я оскорбляю вас. Не обижайтесь, мистер Грэм. Как по мне, так вы очень привлекательны. И до Ганнибала к Уиллу подкатывали мужчины. Его это никогда не волновало (влечение есть влечение, простое человеческое желание) помимо неловкости, возникающей при ответе отказом на оказываемые ему авансы, которая была больше связана с отсутствием умения вести себя в обществе, чем с самим интересом к нему. Мейсон Вёрджер его волновал. Это выходило за рамки «неприязни с первого взгляда». Вёрджер был хищником. Что-то у них пошло не так, с Мейсоном было что-то не так. Он интересовался Уиллом так, как мясник интересуется свиньёй: искал место получше, куда бы воткнуть нож, чтобы вырезать мяса побольше. Он охотился на окружающих так, как, должно быть, охотился на Марго, если уж всё дошло до того, что она попыталась убить его. Уилл хотел и не хотел знать подробностей. Он слышал зов развращённого разума, ждущего, чтобы его обнаружили, и ему было так трудно сопротивляться. Так трудно не представить, каково было бы поставить Мейсона на место. Сделать его свиньёй. — Если вам интересно, — с намёком предложил Мейсон, — мы могли бы сравнить эти самые части. Нет ничего плохого в небольшом сравнении, правда? Плоский, неуклюжий подкат мог бы быть признаком эмоциональной гнили Мейсона или чего-то значительно худшего. Такое мог сказать ребёнок или взрослый ребёнку. Уилл сдержал дрожь, уже оформившийся мысленный образ Мейсона Вёрджера принял тревожные очертания. — Извините, я уже кое с кем встречаюсь. — Как и все хорошие парни. — Мейсон снова вернулся к делу, хотя стал немного угрюмым. — Теперь о Марго… — Ваша сестра и я посещаем одного и того же психотерапевта. — Доктор Лектер. Утончённый мужчина. — … Да — Уиллу захотелось не просто вымыть руку, а принять ванну целиком. Больше всего он хотел, чтобы Вёрджер убрался из его дома, чтобы и духу его рядом не было. Дела принимали совсем скверный оборот, когда в них оказывались замешаны дети, а Мейсон был зациклен на детях, Уилл был уверен в этом. — Марго приходила поговорить о докторе Лектере как пациент с пациентом, и я ответил на её вопросы. — Правда? — Правда. Не те части тела, помните? Мы не сравнивали наши… выпуклости и углубления. Мейсон медленно кивнул. — Я волнуюсь за сестру, вы же понимаете. Такая упрямая девушка. Любит ввязываться в неприятности. Я присматриваю за ней, насколько она мне позволяет. Надеюсь, вы не подумали, что я пытаюсь её контролировать или что-то в этом роде. Именно это ты и делаешь. Вот зачем ты здесь. Ты хочешь контролировать каждую секунду её жизни. — С чего бы мне так думать? — Уилл заставил себя улыбнуться. Мейсон усмехнулся. — Ни единой причины совершенно. А теперь не буду отнимать у вас время. Ой! Чуть не забыл. Вот. — Он взял поросёнка с колен и протянул его через окно. Миниатюрное существо тут же задрожало от холода. — Считайте его подарком. Вы сказали, что любите собак, мистер Грэм. Дайте и свиньям шанс. Чудесные создания. Вы знаете, что их можно научить многим вещам. Познания Уилла о свиньях были ограничены, как и его терпение. Он не хотел этого, но если принять подарок означало, что Вёрджер наконец-то уедет, то он притворится. Он взял поросёнка и сунул его под мышку. — Спасибо. — У миссис МакМиллан было несколько поросят, сможет присмотреть и ещё за одним. — Хорошего дня, мистер Вёрджер. Тонированное стекло уже начало подниматься. — Вам тоже, мистер Грэм. Вам тоже.

***

Уилл позвонил миссис МакМиллан. Час спустя её старый ржавый пикап прогромыхал вдоль по улице, и вот дом Уилла был вновь свободен от поросят. Уилл долго принимал горячий душ, оттирая каждую частицу дряни, дряни, дряни со своей кожи. То, что он принял тьму в себе, не сделало его менее чувствительным к пониманию того, где искать её в других. Всё в Мейсоне было сальным, развращённым, больным. Тем не менее, это не было проблемой Уилла. Более того, Мейсон не был Кларком Ингрэмом, неприметным социальным работником, или Рэндаллом Тиром, отверженным и проблемным ребёнком, или даже Фредди Лаундс, жёлтым репортёром. Исчезновение одного из членов клана Вёрджеров, и не забыть сказать, одного из крупнейших работодателей мясоперерабатывающей отрасли, приведёт к ажиотажу в СМИ. Не думай об этом. Джек уже под лупой тебя рассматривает. Как только он выяснит, что Марго — пациентка Ганнибала, он поймёт всё. Тем не менее он думал об этом, и уже довольно долго: думал так много, что вечером, не найдя покоя и в кои-то веки не заинтересовавшись изготовлением мушек или чтением, поехал в Вулф Трэп и зашёл в интернет-кафе. О Мейсоне Вёрджере он нашёл немного, только пару архивных статей, в которых он упоминался вместе с отцом, когда они выступали на животноводческих ярмарках или посещали церковные собрания. Фигня. Последняя статья была датирована 2004 годом, там Мейсон был сфотографирован на похоронах Вёрджера-старшего. Уилл был уверен, что существует запись. Скрытая за семью печатями, спрятанная от прессы или утаиваемая от правосудия. Уилла преследовало гадкое ощущение, а если учесть то впечатление, которое произвёл на него Мейсон Вёрджер, и информацию, почерпнутую из их короткого разговора, то становилось абсолютно ясно: что бы тот ни сделал, это было что-то отвратительное. Хотел бы он по-прежнему иметь доступ к поисковым системам и данным архива ФБР. Тогда бы он знал, что именно Марго Вёрджер называла «личной резнёй». Теперь доступа у него не было, и никого, кого бы он мог попросить «поискать» для него. Уилл вернулся домой и постарался выкинуть всё это из головы.

***

В среду вечером, когда Уилл приехал домой, то обнаружил на крыльце Эбигейл. На ней был парик, на этот раз светлый, и яркий макияж, который делал её лет на десять старше. Уилл практически не узнавал её, пока она не сняла венчающую её наряд бейсболку. Разозлённый и счастливый одновременно, он распахнул перед ней дверь. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не пешком сюда дошла. Эбигейл позвенела связкой ключей и показала на маленькую машинку, припаркованную рядом с автомобилем Уилла. Она театрально схватила Уилла за плечи, изображая, что испускает последний вздох. — Покорми меня. Я умираю с голоду. Я проторчала в пробке около Вулф Трэп больше часа. В такую погоду дороги здесь просто убийственные. Уилл впустил её в дом. Насколько сильно он был счастлив видеть её, настолько же сильно волновался, что кто-то её увидит. — Нужно было заранее мне позвонить. Я мог бы тебя где-нибудь подобрать. — Я люблю водить. В Миннесоте мне никогда не удавалось порулить, редко разрешали садиться за руль. Отец всегда боялся, что в результате я окажусь где-нибудь в канаве. — Эбигейл с любопытством осматривалась, подставляя ладони собакам, чтобы они могли их обнюхать и облизать. Она указала на Бастера, чья шерсть только начала отрастать на едва зажившей розовой коже на холке. — Что с ним случилось? Выглядит так, словно кто-то пытался от него откусить кусочек. — Ты прикрутила голову человека, который это с ним сделал, к скелету в Музее естественной истории. Эбигейл хитро взглянула на него из-под опущенных ресниц. — Тебе понравилось? На самом деле Уилл не видел результат её работы, но мог себе представить. — Я оценил иронию. Ганнибал знает, что ты здесь? Эбигейл кивнула, сняла парик и аккуратно убрала его в бейсболку. — Мы должны были поужинать сегодня, но что-то помешало. — Что-то? — Думаю, пациент. Вместо этого, он позвонил мне из офиса и предложил составить тебе компанию. Мне не хотелось есть покупную пиццу, и вот я здесь. Уилл сделал себе мысленную пометку, поговорить с Ганнибалом о подобных звонках. Он с лёгкостью мог представить, как Джек получает ордер на прослушку телефона Ганнибала. Затем сам себя заверил, что излишне параноит. — Ну, — протянул Уилл, приглашающе указав в сторону кухни, — я могу покормить тебя, но я не шеф-повар. Если ты ожидаешь ужина из пяти изысканных блюд, то будешь разочарована. Я себе особо не готовлю. У меня есть яйца, сыр, картошка и бекон. — Для меня звучит похоже на жаркое. — Улыбнувшись, Эбигейл закатала рукава. — Я почищу картошку. В кладовке Уилл нашёл две банки маринованных грибов и пару луковиц. Было странно стоять у стола напротив Эбигейл, смешивая яйца, молоко и специи в кляр. Странно и правильно. Он знал, что Эбигейл ему не дочь. Знал и всё же любил её. Воистину, Ганнибал не мог сделать ему подарка лучше. — Я хочу вернуться в школу, — призналась Эбигейл, разрезая картофелины на четыре части. — Хочу получить образование, найти работу. Я хочу быть в состоянии обеспечивать себя. — Никто не говорит, что ты не можешь этого сделать. — Уилл слил маринад из грибов в раковину. Он поймал устремлённый на него взгляд Эбигейл, — Или говорит? — Нет. И это странно. Когда Ганнибал рассказал мне, что собирается сделать, я думала, что он попытается заменить мне отца. Но нет, правда? Он просто даёт мне всё, что нужно, следит за тем, чтобы у меня всё было. Уилл уловил вопрос, который она так и не задала. Возможно причиной, по которой она приехала, несмотря на гололёд и вероятность быть замеченной, заключалась не в домашней еде и компании: она больше не была просто инструментом. Вполне естественно, что у неё возникали вопросы насчёт мотивов и намерений. Уилл отставил грибы и облокотился на столешницу, приводя мысли в порядок. — Я не твой отец, Эбигейл. Я люблю тебя, но не так, как твой отец. — Он осторожно подбирал слова. — У меня есть совершенно определённые причины не хотеть любить тебя так, как твой отец. Ты хочешь их услышать? Эбигейл положила нож. Она стояла неподвижно, смотря на него широко раскрытыми глазами. Это был не страх. Это было нетерпение. Уилл задумался, побеспокоился ли хоть кто-нибудь усадить Эбигейл перед собой и объяснить ей, почему Гаррет Джейкоб Хоббс убил и съел всех этих девушек, почему он набил их волосами подушку. Он знал, что она ходила на групповую терапию, но недостаточно долго, к тому же никто не понимал Хоббса так, как Уилл. — Да. — Твой отец был влюблён в тебя. Эбигейл сглотнула. — Типа… типа он хотел…? Уилл тут же понял, что она имела в виду. — Нет. Не в сексуальном плане. Ты начала освобождаться от родительской опеки, что касается учёбы, ты начала думать о переезде, о том, как пойдёшь в колледж. Он не мог вынести мысли о том, что теряет тебя. Он убил и съел всех этих девушек, так похожих на тебя, потому что это был его способ сделать их своими навсегда. Он сделал с ними то, чего не мог сделать с тобой, потому что очень сильно тебя любил. Даже то, что он заставил тебя участвовать в его преступлениях, было ещё одной попыткой привязать тебя к себе. Он пытался убить тебя, потому что это был единственный способ помешать кому-либо забрать тебя у него. Эбигейл долго молчала. — А ты? Уилл вздохнул. Это было нелегко для неё, но и для него тоже. — Я бы… — Он замолчал и начал сначала. — Я убью того, кто попытается отобрать тебя у меня, но не потому, что хочу ограничить тебя или привязать к себе. Мне достаточно знать, что ты жива и счастлива. — Он собрался с силами для следующего признания. — Я полностью осознаю, что всё случившееся после Миннесоты полностью моя вина. Не думай, что я не знаю или забыл об этом. Эбигейл подошла к нему. Она была чуть больше похожа на себя прежнюю, более застенчивую, сдержанную. Она обняла Уилла за талию. Когда она отступила, её глаза были влажными от слёз, и она вытерла их рукавом. — Прости. — Эбигейл засмеялась. — Просто… спасибо тебе. За честность. — Я бы не солгал тебе, даже чтобы защитить. — Уилл отвёл взгляд. — Ты жива сейчас, потому что Ганнибал знает, что я люблю тебя. — Знаю. Он рассказал мне. Вообще-то, это… одна из первых вещей, которую Ганнибал сказал мне в Миннесоте. Он сохранил мне жизнь из-за тебя. Для тебя. — Это тебя не волнует? — Немного. Раньше я думала, что нравлюсь ему. — Нравишься. — Уилл подбирал слова. — Просто… — Недостаточно, — предположила Эбигейл. — Иначе. — Он заботится, потому что для тебя это важно. Всё ещё не совсем правда, но Уилл решил остановиться на этом. Он был впечатлён тем, как много Ганнибал сказал Эбигейл: о своих планах, своих намерениях; ещё больше впечатлён тем, что Эбигейл согласилась с ними. Она выживала, но не упускала из виду собственные интересы и благополучие. Ганнибал предоставил ей выбор, а затем убедился, что она обустроилась в своей новой реальности. Это было гораздо больше, чем её собственный отец когда-либо давал ей. Уилл напомнил себе, что выбор между смертью и тем, кем Эбигейл была сейчас, кем она могла стать, на самом деле не был выбором, особенно для девочки-подростка. Тем не менее, Эбигейл, по-видимому, была счастлива. Она знала. И была жива.

***

На ночь Эбигейл устроилась в гостевой спальне Уилла. Пока она спала, Уилл залез в её кошелёк и нашёл там водительское удостоверение на имя «Дженнифер Филлмор», библиотечную карточку, двадцать долларов наличными и корешок билета из Балтиморского кинотеатра. Он не мог перестать беспокоиться, что Эбигейл могут остановить, если уж поездки на большие расстояния в одиночестве превращаются в её хобби. Поддельные документы, вероятно, выдержали бы обычную полицейскую проверку, но не более. Если Эбигейл остановят или заберут в полицейский участок по какой угодно причине, Уилл хотел быть тем, кому позвонят, чтобы внести залог. Это было его обязанностью и его привилегией. Действительно, заявить, что Эбигейл Хоббс жива, было лучшим из имеющихся планов действий. Ганнибал был одним из её законных опекунов, Уилл — вторым: пора взглянуть поближе на документы, которые Ганнибал упоминал так небрежно, просто попутно отметив этот факт, за пару недель до заключения Уилла в тюрьму.

***

Эбигейл уехала обратно в Балтимор в четверг утром. Она поцеловала Уилла в щёку после того, как убедилась, что парик хорошо сидит и рассмеялась над выражением лица Уилла. «Дженнифер Филлмор» на ней выглядела неправильно. — Я хочу удочерить тебя. — Уилл прикусил язык. Он провёл все утро, подбирая слова в уме, а теперь они вышли такими грубыми, поспешными. Эбигейл застыла, одной рукой в рукаве — Если хочешь. Только если ты хочешь. Это бы многое сделало для тебя проще. В юридическом плане. Эбигейл осторожно улыбнулась. — Я бы хотела. — Она улыбнулась шире. — Я бы очень этого хотела.

***

В четверг после обеда позвонил Ганнибал. — Боюсь, я должен попросить тебя оказать мне услугу, если у тебя есть время. Не мог бы ты приехать в больницу Святого Франциска? Уилл сидел среди запчастей очередного лодочного мотора. — Почему ты в больнице? Что случилось? — Я в порядке, медицинская помощь понадобилась не мне. Я с пациенткой. В обычных условиях я не стал бы просить об этом, но не могу оставить её одну, а мне нужен мой ежедневник и адресная книга из офиса. Мне нужно отменить все сеансы на завтра. Напряжение, сковавшее грудную клетку Уилла, ослабло. Он сделал медленный глубокий вздох. — Я буду там. Я приеду. Дай мне час. — Не торопись, пожалуйста. Мы с Марго никуда не собираемся. — Марго? Марго Вёрджер? — Да. Уилл насыпал собакам столько еды, чтобы хватило на ночь, и на всякий случай позвонил миссис МакМиллан. Пока он ехал в Балтимор одна и та же мысль вертелись у него в голове. Только вчера к нему приезжал Мейсон Вёрджер, а теперь Марго в больнице? Это не могло быть совпадением. Больница Святого Франциска специализировалась на лечении богатых и влиятельных людей. Она была расположена в здании начала 20го века, окружённом тщательно охраняемым парком. Тут были и кованные ворота, и посыпанная гравием подъездная дорожка, и мраморные полы, и наполированная деревянная мебель в вестибюле. Когда Уилл вошёл, Ганнибал стоял у стойки регистрации. Он был без пиджака и беседовал с женщиной в белом докторском халате. Уилл подошёл к ним. — Здравствуйте. Ганнибал обнял Уилла за плечи, притянул к себе и поцеловал. — А вот и ты. Уилл был слегка сконфужен таким публичным проявлением чувств и стрельнул глазами в сторону доктора. Она была примерно его возраста, симпатичная, с медового цвета волосами, безукоризненно уложенными изящными волнами, почти без макияжа. Из-под халата выглядывал воротничок шёлковой блузки, и очень дорогая на вид жемчужная нитка бус. Вероятно, она была одной из тех, кого Ганнибал приглашал на свои приёмы. Она наблюдала за ними, чуть приподняв бровь, её лицо выражало живой интерес. — Поговорим позже, Ганнибал. — Спасибо, Сара. Называет по имени. Уилл подождал, пока она окажется вне зоны слышимости. — Ты только что похвастался мной? — Немного. Боюсь, всё равно о нас все узнают за эти выходные. Доктор Фолкнер пыталась свести меня с несколькими из её многочисленных подруг, ведущих светский образ жизни. — Выражение лица Ганнибала буквально светилось от самодовольства. Он сжал бедро Уилла. — Они будут настаивать на том, чтобы познакомиться с тобой. Уилл внутренне застонал. Он мог найти способ провести своё свободное время и получше, чем «дефилировать» перед «богатыми и знаменитыми» друзьями Ганнибала. Лучше сменить тему сейчас, до того, как Ганнибал начнёт планировать свой следующий званный ужин. — Почему Марго здесь? — Она попала в автомобильную аварию. Были осложнения. Она попросила меня остаться. Чего-то Ганнибал недоговаривал, вероятно, из-за администраторов, других больных и посетителей в холле. Чем дольше они стояли здесь, тем, казалось, ближе и ближе стремился подойти к ним один из администраторов, делая вид, что наводит порядок на столах. Уилл понизил голос, — Её брат был у меня во вторник. Весёлость Ганнибала поблекла. В его глазах появился холодный блеск, острый, как бритва. — Мейсон? Он приезжал к тебе? — Да. Дай мне ключи от твоего офиса. Я тебе потом расскажу. Сначала, давай я привезу твои книжки. Вечерние пробки замедлили дорогу от больницы Святого Франциска до Бэйшор Авеню и обратно. На обратном пути Уилл остановился у продовольственного рынка. Уилл не знал, в каком состоянии была Марго (ему совершенно не понравилось как прозвучало слово «осложнения»), но Ганнибал, скорее всего, собирался остаться в больнице Святого Франциска на ночь. Палата Марго находилась на втором этаже больницы. Доктор Фолкнер вышла из неё как раз в тот момент, когда Уилл собрался постучать. — Снова здравствуйте. — Она намеренно преградила ему путь. — Простите, не расслышала ваше имя. — Уилл Грэм. Улыбка Фолкнер потихоньку сползла с её лица. — А вы не тот, кто… Если элита Балтимора будет сплетничать о нём, почему бы им не выбрать для этого правильный повод? — … кто не убивал всех тех людей. Вы не возражаете? Она шагнула в сторону, выглядя при этом озадаченной, шокированной. И чрезвычайно заинтересованной. Ганнибал, сидевший на стуле у большого панорамного окна, поцокал языком. — Манеры, Уилл. Уилла не интересовали манеры. В принципе, больничная обстановка бросала его в дрожь. Слишком много плохих ассоциаций с бывшей работой и бессчётным количеством времени, которое он провёл среди трупов. Палата была намного более изысканной, чем та, в которой он лежал в больнице имени Джона Хопкинса. Скорее, похожа на дорогой гостиничный номер, но массивная белая больничная кровать, окружённая мониторами и капельницами, являлась суровым напоминанием о том, где именно он находился. Марго лежала на кровати и, казалось, крепко спала. Вся левая сторона её лица опухла, кожа была испещрена множеством мелких рваных ран. Её плечи и шея были покрыты синяками. Если повреждений было больше, их не было видно под простынёй, укрывающей её от ключиц и ниже. Уилл пересёк палату и положил ежедневник Ганнибала, адресную книгу и пластиковый пакет со своими покупками на подоконник. Он чувствовал, что его тошнит. Марго не была ему другом, была чуть больше, чем просто знакомой, но то, что она лежала здесь, казалось неправильным. Всё, что было связано с семьёй Вёрджеров, казалось неправильным. Уилл уловил, что Ганнибал наблюдает за ним. — Что? — Ты принёс мне еду. — Да, а ты однажды приготовил мне куриный суп. — Ты взволнован. Пожалуйста, присаживайся. Успокойся. Уилл сел в ближайшее свободное кресло. — Ладно. Что происходит? — Марго сделали гистерэктомию. Она была проведена вскоре после аварии. — Ганнибал положил ногу на ногу. — Что Мейсон хотел от тебя? Уилл посмотрел на трубки для дренажа крови и мочи, тянущиеся из-под простыни. — Он приезжал спросить, не сравнивали ли мы с Марго наши части тела. — Ганнибал поднял бровь. — Он хотел узнать, не трахались ли мы. — И вторая бровь Ганнибала поползла вверх, а температура в палате упала на пару градусов. — А потом он дал мне поросёнка. В качестве подарка. — По прошествии времени, визит Мейсона казался исключительно сюрреалистичным. — Причиной гистерэктомии… была не авария, да? — Нет. Марго была беременна. И это было не просто удаление матки. В первую очередь ей сделали аборт. И это было сделано безусловно против её воли, насколько я могу себе представить. — Что? — Марго хотела иметь ребёнка. Наследника. Кого-то, у кого будет больше права унаследовать бизнес и состояние Вёрджеров, чем у неё. Уилл вспомнил, что-то такое Марго говорила ему, когда приезжала в Вулф Трэп. Ну, наследник — мой брат, не я. Я не вышла полом и предпочтениями. Он также припомнил обрывки информации из своих интернет-поисков по Мейсону Вёрджеру. Старший Вёрджер был глубоко религиозным человеком, известный своими щедрыми пожертвованиями различным церковным организациям. Картинка, сложившаяся у него в голове, была более чем отвратительной. — Дай угадаю. Папочка Вёрджер лишил её наследства, потому что она лесбиянка. Ганнибал кивнул. — Если Мейсон умрёт, семейное состояние перейдёт ряду христианских организаций, указанных в завещании старшего Вёрджера. — Она пыталась убить его. Разве это не противоречит её целям? — Попытка убийства Мейсона была незапланированной, бездумной реакцией. Актом ярости, явившимся следствием того, чему Марго стала свидетелем в тот день. В ходе нашей с ней терапии я пытаюсь помочь ей найти способы одержать над ним верх, не прибегая к непредумышленному убийству. Факты выстроились сами собой, как солдатики в шеренгу. –Ты поместил идею о ребёнке в её сознание. — Я предложил это в качестве возможного способа обойти несправедливые условия её отца. — Ганнибал взглянул на неподвижную фигуру Марго на кровати. — Я не ожидал, что она так быстро воплотит это предложение. Также как не ожидал, насколько далеко готов будет зайти Мейсон, чтобы помешать ей. Помешать ей? Расстроенный Уилл поднялся и прошёлся по палате. Мейсон Вёрджер подверг свою сестру инвазивной медицинской процедуре против её воли. У Марго никогда не будет собственных детей, а сейчас даже того ребёнка, который мог у неё быть, забрали. Уилл подумал об Эбигейл и том, как бы он себя почувствовал, если бы сейчас её забрали у него — это было бы не то же самое, но для него это было сравнимо. Никто не заслуживает этого. Никто. — Уилл, — мягко сказал Ганнибал, — пожалуйста, успокойся. Я попросил тебя приехать сюда, не для того, чтобы расстроить. Ну, слишком поздно не расстраиваться. В мыслях Уилла Вёрджер уже умер тысячью разных смертей. С усилием он заставил себя сесть на место. — Кто отец? — Я не знаю. Она сказала, что беременна на последнем приёме в понедельник. Я не спросил её об отце, а она не рассказывала. Понедельник. Мейсон Вёрджер объявился в Вулф Трэп в понедельник во второй половине дня. Уилл умолк. Если Мейсон был готов контролировать жизнь своей сестры до такой степени, что принял решение об операции без её согласия, было не слишком смело предположить, что он захотел бы найти возможных кандидатов на роль отца ребёнка Марго и покончить с ними. Просто так. Ганнибал, должно быть, пришёл к тому же выводу. Отсюда и его убийственное выражение лица тогда, в холле. Но как Мейсон вообще узнал, что Марго беременна? Уилл не мог представить, что Марго поделилась бы чем-то таким с братом. Ей должно было быть известно, что раскрывая подобное преимущество, она подтолкнёт Мейсона каким-то образом отреагировать. — Меня тошнит, — признался Уилл. Его и правда тошнило: желудок просто выворачивало от смеси гнева и отвращения, приправленной жалостью к Марго. — И я не особо близко с ней знаком-то. Мы разговаривали дважды. — Ты сопереживаешь ей? — А ты? — Да. — Ганнибал мрачно кивнул. — Марго — моя пациентка. Она пострадала от акта ещё большей несправедливости, чем те, которые её брат навязывал ей ранее, и я чувствую себя частично ответственным. Уилл пристально посмотрел на него. — Ты попросил меня приехать сюда с определённой целью? Теперь я должен поехать за Мейсоном? Я говорил тебе, я — не твоя лабораторная крыса. — Уилл. — Ганнибал принял обвинение спокойно. Он наклонился вперёд и взял Уилла за руку. — Я попросил приехать тебя сюда, потому что мне действительно нужны были ежедневник и адресная книга. И потому что я хотел тебя видеть. Никаких игр. Никаких проверок. Убийство Мейсона в данный момент полностью лишило бы Марго возможности когда-нибудь унаследовать состояние Вёрджеров, что, казалось, было важным для неё. Ганнибалу было бы плевать на это, но он знал, что Уиллу — нет. Ганнибал, вероятно, был больше расстроен или раздражён тем, что Мейсон помешал ему, что в пух и прах разнёс его идею о наследнике таким ужасным и окончательным ответом: нет матки, нет наследников. Из Уилла словно выкачали воздух. — Думаю, мне лучше уйти. Когда я тут… мне не очень хорошо. — Потому что сейчас он был очень близок к тому, чтобы проигнорировать все свои предыдущие рассуждения о Мейсоне Вёрджере. Потому что прямо сейчас найти этого человека и пустить ему пулю в лоб звучало как лучшая идея в мире. — Хочешь поехать ко мне домой? Я бы хотел остаться до тех пор, пока Марго не проснётся, а это произойдёт через пару-тройку часов, так что я присоединюсь к тебе позже. — Ганнибал сжал его руку. Уиллу не хотелось ехать обратно в Вулф Трэп. Он кивнул и положил в карман протянутые ему Ганнибалом ключи. — Тогда увидимся через пару часов. В дверях его настигло озарение, оформившееся в подозрение. — Мне интересно, как Мейсон узнал, что Марго беременна? Кто гинеколог Марго? Ганнибал наклонил голову. — Доктор Фолкнер.