Сломать шаблон

Чувство вины медленно нарастало, нежелательным гостем вползая в жизнь Уилла, которая теперь состояла по большей части в проведении времени в компании собак и собственных мыслей. На этот раз Джек отнёсся к его пожеланиям уважительно. И не звонил. К среде заряд злости, поддерживающий Уилла после освобождения из Балтиморской спецбольницы для невменяемых преступников, утратил свою движущую силу. Реальность дала о себе знать. Уилл убил человека. Не в целях самообороны, или чтобы спасти чью-то жизнь. Это было преднамеренное убийство. Кларк Ингрэм был женоненавистником, серийным убийцей и свиньей, но это никоим образом не являлось оправданием того, что сделал Уилл. Или являлось? Он пытался загнать чувство вины на задворки сознания. Но получалось так себе. В четверг он проснулся весь потный, с участившимся дыханием, комкая простыни сведенными судорогой пальцами, собаки выстроились в линию у подножья кровати, этакое безмолвное собрание заинтересованных зрителей. Он не помнил большую часть сна, только то, что стоял в зеркальной комнате и боялся увидеть отражения, которые они могли показать. Творение Ганнибала? Или просто Уилла Грэма, свободного от наложенных обществом ограничений и принявшего тьму внутри себя. И было ли между ними различие, теперь, когда Уилл единожды уже признал эту свою сторону? Как далеко ты хочешь зайти? Уилл нетвердой походкой направился в душ. Стоя под струями горячей воды, он позволил своим мыслям свободно блуждать. И что ты собираешься делать? Если Уилл хочет поймать Ганнибала, вытащить его истинную сущность наружу, нужно дать ему то, чего он хочет. Наживку. Значит, Уилл должен понять, что Ганнибал из себя представляет после всего произошедшего. Конечно, Ганнибал был не в состоянии противиться искушению исследовать тёмную сторону, которую он так терпеливо взращивал в Уилле: это было всё, ради чего Ганнибал так долго трудился. Он, вероятно, думал, что оказывает Уиллу услугу — нет, он действительно верил, что оказывает ему услугу, вот насколько сильна была его уверенность. Причина, по которой он это делал, оставалась неясной, это был запрос, ответ на который так и не пришёл. Уилл сказал Чилтону, что Ганнибал мечтает о друге. Создание монстра и спуск его с цепи в толпе людей привели бы к большему количеству расследований для Джека и для ФБР в целом, а это означало бы только одно: постоянную вероятность того, что Уилла поймают, а в худшем случае — поймают их обоих. Если бы Ганнибал мечтал не о друге, а о питомце, несомненно, нашлись бы кандидаты и получше, менее своенравные и более предсказуемые, чем Уилл. Уилл часто бросал вызов Ганнибалу на протяжении всего их знакомства. Настаивал на сканировании мозга, тогда как Ганнибал утверждал, что причина провалов во времени, галлюцинаций, была психологической. Цеплялся за Джека, когда (теперь это было так ясно) Ганнибал пытался отдалить их друг от друга. И то, что Уилл послал за Ганнибалом убийцу, должно было уведомить его о том, что Уилл больше не является марионеткой, повинующейся каждому его жесту. Если именно опасность непредсказуемости волновала и притягивала Ганнибала, что ж, тогда он выбрал совсем не того кандидата. Мучила его совесть за убийство Ингрэма или нет, но Уилл знал, что у него осталось не так уж много сомнений относительно того, на что он готов пойти, чтобы поймать Ганнибала. Он не делал секрета из того, что часть его хотела смерти Ганнибала, и в их последнюю встречу тоже. По всей видимости, ещё меньше сомнений у него осталось в отношении убийц, с которыми он сталкивался. Или, по крайней мере, относительно одного из них. Кларк Ингрэм был отвратительным нарывом на теле Земли. Чувство вины всколыхнулось: Уилл направил мысли в нужное русло. Он хотел быть моим другом? Почему? Потому что он одинок. Уилл набрал полон нос воды. Кашляя, он выключил душ. Ганнибал Лектер, и одинок? Да, как будто. Но Ганнибал Лектер действительно был одинок, не правда ли? Одиночество не было чуждым Уиллу: из-за его эмпатии он всегда был одиночкой. И хотя были (или бывали) люди, которым он мог немного открыться, всегда оставалось ноющее ощущение уверенности в том, что никто по-настоящему не понимает, что значит смотреть глазами убийцы. Как темно и холодно может быть внутри его разума. Как трудно отпустить всё это потом. Уникальность не всегда такое уж замечательное состояние. Что толку от уникальности, если никто не понимает? Или никто не видит? Ганнибал Лектер был действительно уникальным. Каннибал, который годами питался овцами, незамеченный, непойманный. Человек исключительных вкусов, который наслаждался обществом культурных, рафинированных людей, настолько же, насколько получал удовольствие, прихлопывая вредителей. Он забрался на ступень выше в пищевой цепочке, и что за одинокое место на вершине это было. Он мог кормить гостей своих тщательно продуманных званых ужинов, но показывал им только то, от чего они стонали от восторга. Они бы не поняли. И тут появляется Уилл Грэм, который смотрит поверх тонкой вуали человечности. Который понимает, почему они делают то, что они делают. Который может, если не проникнуться, то, по крайней мере, пережить те ощущения, что испытывают монстры. Уилл уставился на своё отражение в зеркале. Так вот в чём заключалось его почему. Он не был проектом по приручению питомца, случайно выбранной жертвой, прихотью. Ганнибал точно знал, что он делает. Он выбрал одного человека, который мог его увидеть. Странным образом льстило думать об этом так. И это было отвратительно, потому что говорило больше об Уилле, нежели о Ганнибале.

***

Вскоре наступила пятница, и пришла она с известиями о приближении снежной бури. Что касается его сеанса, назначенного на 7:30, Уилл чувствовал, что было бы лучше уехать из Балтимора пораньше на случай, если прогноз окажется неверным, и буря дойдёт до Мэриленда раньше. Он не мог не пойти: был его черёд делать ход. Ганнибал уже искал его однажды, и Уилл не мог рассчитывать, что он сделает это снова. Мяч перелетел сетку и находился на стороне Уилла. Ганнибал уже подозревал, что всё это было планом, что оставляло Уиллу чуть больше, чем только один вариант: пойти вперёд и убедить его, что это не так, когда на самом деле так и было. Как поймать рыбу, которая заметила крючок внутри наживки. Сделать приманкой что-то, от чего она не сможет отказаться. Приехав на Бэйшор Авеню за 45 минут до назначенного времени, Уилл сидел в машине, пялясь на дверь офиса Ганнибала. В приёмной было бы теплее и намного комфортнее, но он оставался в машине. Ощущения были такими, будто он наблюдает за пещерой хищного животного, некоего существа, которое проявляло куда больше личного интереса к нему, нежели предполагалось ранее, и этого было достаточно, чтобы помогать Уиллу игнорировать медленно пробирающийся под одежду холод. За пять минут до назначенного времени Уилл пересёк улицу. Дверь открылась, когда он уже стоял на лестнице. Он не обратил внимания на женщину, которая вышла, за исключением самых мимолётных впечатлений: дорогое пальто, стройная, длинные волосы. А вот она обратила на него внимание. — Как правило, я захожу в это здание в очень похожем состоянии. Второе впечатление было более подробным: очень дорогое пальто, подогнанное по фигуре, идеально нанесённый макияж, симпатичное лицо с большими лучистыми глазами над пухленькими губками. Под тридцать или чуть за. Привлекательная, но с колющей глаз резкостью под всей этой красотой, с чем-то, не имеющим ничего общего с тем, как она выглядит. — И что это за состояние? — Ожидание, смешанное со страхом. Вы, должно быть, пациент доктора Лектера. — Она оглядела Уилла с головы до ног. — Вы выглядите знакомо. Я либо знаю вас, либо слышала о вас… Уилл не мог сказать, флиртует она с ним или просто пытается завязать разговор. Потом он вспомнил, где она могла видеть его лицо. Там, у себя дома в Вулф Трэп, было легко забыть, что одно время он был кем-то вроде знаменитости. — Я тот, кто не убивал всех тех людей. Уилл оставил её там, захлопнув дверь практически перед носом. Что-то в этой женщине показалось ему странным, или, может быть, он просто слишком многое почерпнул из личных встреч с отпрысками богатых семейств в детстве: это высокомерие, воспитанное или впитанное с молоком матери. … А, может быть, он просто был немного на взводе. Эта женщина, кем бы она ни была, не оскорбляла его, не говорила с ним резко. Было неправильно проецировать свои личные ощущения на абсолютно незнакомого человека просто потому, что она выглядела так, словно происходила из богатой семьи. Уилл сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и снял пальто, перебрасывая его через руку. Дверь приёмной открылась. — Добрый вечер, Уилл. — Ожидание, смешанное со страхом. Ганнибал поднял бровь. — Прошу прощения. — Это сказала женщина, которая только что вышла отсюда. Ганнибал посторонился. — Ааа, мисс Верджер. Имя казалось знакомым. — Из мясоперерабатывающей династии? — Именно. Пожалуйста, входи. Кабинет производил на Уилла впечатление хорошо знакомой и одновременно совершенно чужой территории. Он положил пальто на кушетку. Его разум погрузился в воспоминания. Последний раз, когда он приходил в кабинет Ганнибала, он был вооружён и находился в бегах. Уилл не мог вспомнить, умолял ли он Ганнибала отвезти его в Миннесоту, чтобы выяснить, что случилось с Эбигейл, или заставил его сделать это под дулом пистолета. Всё, что Уилл помнил о том моменте, когда стоял на кухне Хоббса, это ужасное, опустошающее, сокрушительное открытие, что он был пешкой в чужой игре. Уилл не был ничьей пешкой. Больше нет. — Почему ты вновь принял меня в качестве пациента? Я пытался убить тебя. — Я уже говорил тебе. Думаю, для тебя так будет лучше. — Ганнибал опустился в своё привычное кресло, положив ногу на ногу. — Возможно, так будет лучше для нас обоих. С нашей дружбой покончено. Нам нужно оставить позади стадии прощения и извинений, если мы хотим начать всё заново. Дружба. Вот что это было. Как Ганнибал мог называть дружбой то, что было между ними, находилось за рамками понимания Уилла. Возможно, в глазах Ганнибала, всё было именно так, но под самый конец Уилл не ощущал тёплого света дружбы. Простить? Начать сначала? Уилл не знал смеяться или плакать. — Я не извинялся. — Ты предложил мне поужинать. — Ганнибал едва заметно улыбнулся. — Я восприму это как извинение, исходящее от человека, который, кажется, хочет превратиться в отшельника. Надеюсь, ты позволишь мне ответить на твою любезность, в ближайшем будущем. Уиллу удалось подавить дрожь. Он не мог сосчитать все случаи, когда Ганнибал пичкал его едой, начиная со второй встречи, тогда в мотеле. Яичница с сосисками. Эти сосиски, вероятно, были сделаны из останков Кэсси Бойл. — Думаю, я пас, спасибо. Ганнибал нахмурился. — Всё ещё сомневаешься в том, что я подаю на стол? Никаких сомнений, вообще. Что бы подумал цвет Балтиморского общества, если бы все эти люди узнали, что на ужин им подавали останки жертв Ганнибала? Уилл задумался над смыслом этих поступков. Пытался ли Ганнибал облегчить бремя вины, разделяя трофеи своей охоты с коллегами и друзьями, тем самым делая их невольными соучастниками своих преступлений? Нет, Ганнибал выбирал своих жертв не случайно. По его мнению они заслуживали смерти. Пустая трата кислорода, прямо как в случае с Кларком Ингрэмом. Он не чувствовал никакой вины за то, что прихлопнул какого-то там «вредителя». Уилл занял кресло напротив Ганнибала, подавляя зависть. Он почти желал почувствовать то же самое. — Я не заинтересован в разговорах об ужине. — Прекрасно. Мы могли бы… Зазвонил телефон. Внезапный шум, каким бы мелодичным и тихим он ни был, заставил Уилла подскочить на месте. Ганнибал поднялся и быстро подошёл к большому столу. — Прошу прощения, Уилл. Это мой экстренный номер. Я должен ответить на звонок. Забавно, что человек, который ел своих жертв, организовал телефонную линию для проблемных пациентов, чтобы те всегда могли позвонить ему. Краем уха слушая, как Ганнибал мягко приветствует звонящего, Уилл пытался придумать план дальнейших действий. Они с Ганнибалом могли сидеть здесь и обмениваться скрытыми колкостями и полуправдой до скончания веков, но это никуда не привело бы Уилла, а значит ему была нужна приманка — что-то, что могло бы возбудить интерес Ганнибала и заставило бы его ослабить бдительность. — Уилл? — Ганнибал возник рядом с креслом Уилла. — На линии Джек Кроуфорд. Ошеломлённый, Уилл уставился на телефонную трубку. — Джек знает твой экстренный номер для пациентов? — Я не говорил, что это номер для моих пациентов. Все мои друзья знают этот номер. — Улыбка Ганнибала была почти отеческой. — Он не указан в телефонной книге. Ты тоже его знаешь, Уилл. Он протянул телефонную трубку. Скрепя сердце, Уилл взял её. — Джек? Джек понизил голос так, чтобы его было не слышно. Он звучал обеспокоенно. — Не мог бы ты мне рассказать, что ты делаешь в кабинете доктора Лектера, если ты всё ещё думаешь, что он Чесапикский Потрошитель? — Я возобновил свою терапию. — Ты что? — Уилл не стал повторять. Молчание Джека было зловещим словно грозовые тучи на горизонте. Наконец он с шумом «проглотил» то, что хотел сказать. — Поговорим об этом позже. Нам была бы полезна твоя помощь. У нас есть… Уилл отдал телефон обратно Ганнибалу, не дожидаясь, когда Джек закончит. Голос Джека был слышен ещё достаточно долго, но слишком тихо, чтобы разобрать хоть слово. Выражение лица Ганнибала не давало ни единой зацепки относительно того, что он думал о поведении Уилла: Уиллу показалось, что он уловил некоторое недовольство, но было ли оно направлено на грубое поведение Уилла или причина заключалась в отказе от разговора с Джеком, варианты были равнозначны. Ганнибал взял телефон, прикрыв рот ладонью. — Прошу прощения, всего на минуту. — Сколько угодно. — Уилл поднялся, не желая подслушивать. — Схожу в уборную. Когда Уилл вернулся, Ганнибал сидел на краю стола, скрестив ноги в лодыжках. Телефона нигде не было видно. — Джек попросил меня встретиться с ним на месте преступления. — Он проводил Уилла невозмутимым взглядом. — Он пригласил нас обоих. Однако, я не буду урезать наш час. Я сказал, что встречусь с ним, когда мы тут закончим. Или, — Ганнибал наклонил голову, — мы могли бы поехать туда вместе. «Нет, спасибо» чуть не слетело с языка Уилла, но там и застряло. Если оставить в стороне обязательное медицинское обследование, отправной точкой их с Ганнибалом запутанных отношений были преступники, за которыми гонялся Уилл, и то воздействие, что они на него оказывали. Миннесотский Сорокопут свёл их вместе. Конечно, это быстро изменилось, но, чем больше Уилл открывался для самого себя, тем доступнее он становился для Ганнибала. Чаще да, чем нет, Уилл использовал Ганнибала в качестве тестового слушателя, подавая ему идеи и получая от него другую точку зрения на ситуацию, другой подход при рассмотрении патологии. Это дало Ганнибалу неплохую зацепку, указало местечко, где можно запустить в Уилла свои когти — обеспечить, казалось бы, настоящую стабильность в обмен на то, что Уилл так долго принимал как должное. Уилл действительно не хотел вновь начинать консультировать ФБР. Его отношение к этому вопросу не изменилось. Но ему было кое-что нужно — какие-то точки соприкосновения, что-то общее для них обоих, чтобы начать разговаривать. По крайней мере, начать общаться, выходя за рамки полуправды, намёков и метафор. Отправляясь к Ганнибалу на приём, Уилл не думал, что ему действительно необходимо надолго отказываться от работы. Ганнибал уже с подозрением отнёсся к его намерениям. Если Уиллу нужно, чтобы Ганнибал ослабил свою бдительность настолько, чтобы проявилась его истинная сущность, ему следовало создать для Ганнибала все удобства. Дать ему доступ. Их отношения начались с преступления. Сейчас произошло ещё одно. Кроме того, Уиллу было любопытно. Что это за дело такое, что заставило Джека позвонить другой, хотя и не такой хрупкой чашечке, теперь, когда его любимая чашка была якобы разбита? Последний звонок такого рода подарил Уиллу Кларка Ингрэма. Уилл попытался проигнорировать тянущее ощущение в животе, шепчущее ему возможность, и схватил пальто. — Поехали.

***

Местом преступления оказалась стоянка грузовиков на окраине Балтимора. Открывшаяся картина являла собой жуткое месиво: труп мужчины был заброшен на крышу кабины грузовика, буквально разорванный на куски. Было так много крови, что передняя часть грузовика была полностью залита ею. В лунном свете она казалась чёрной, и в голову быстро пришли ассоциации: ночь, луна, зов инстинктов. Кассир ночной смены стоянки грузовиков, румяный юноша, трясущийся как осиновый лист на заднем сиденье машины скорой помощи, позвонил в Балтиморское отделение полиции после того, как обнаружил своего последнего клиента. Он вышел из магазина проверить, не уснул ли часом дальнобойщик, ведь это верная смерть в минусовые температуры да в неотапливаемой кабине. Уилл обошёл место преступления по периметру, двигаясь вокруг большого грузовика с его жуткими украшениями. Рискованно, убивать рядом с хорошо освещённым и достаточно людным местом. Жертва должна была кричать, по крайней мере, недолго. — Что это за зверь такой, что ничего не забирает с места убийства? Взгляни: печень, лёгкие, желудок, селезёнка, сердце — всё на месте. Тут месиво, но ничего не пропало, — донёсся сквозь ночь голос Джимми Прайса. Уилл был слишком далеко, чтобы услышать, ответил ли кто-нибудь на разглагольствования Прайса. Он обогнул кузов грузовика и почти врезался во что-то большое и неподвижное, на голове которого красовалась шляпа, а на лице выражение а-ля «конец света». — Не сейчас, Джек. — Попытался отойти в сторону Уилл. — Да, именно сейчас. — Джек взял Уилла за руку. — Почему ты вернулся к терапии доктора Лектера. — Работаю над кое-какими внутренними проблемами. — В последний раз эти твои проблемы чуть не закончились смертью Ганнибала. — С суровым лицом Джек шагнул ещё ближе. — Мне что, придётся наблюдать за тобой, чтобы убедиться, что в конечном итоге его не распнут снова? Насколько бы ни задело Уилла услышать от Джека такой откровенный вопрос, касающийся его душевного состояния, его намерений, Уилл не винил Джека. Может быть у того и были моменты сомнений относительно невиновности Ганнибала в деле Чесапикского Потрошителя, но реакция Мириам Ласс на Чилтона забила последние гвозди в крышку этого гроба. Джек был человеком, доверяющим только доказательствам. Единственное доказательство Уилла существовало только в его сознании: проблески воспоминаний, терзающие душу сцены попрания его доверия. Не стоило забывать и о Белле. Не требовалось богатого воображения, чтобы представить, как Ганнибал предлагает, казалось бы, искреннюю поддержку Джеку, которого разрывает на части не только напряжённая работа, но и медленное и болезненное ухудшение состояния здоровья его супруги. Вне зависимости от своих истинных намерений, Ганнибал был хорош в этом — являться опорой для людей, которые в ней нуждались. Такой, какой он должен был быть для Уилла. На мгновение у Уилла появился соблазн раскрыть свои истинные намерения. Он видел, что Ганнибал стоит за пределами слышимости и разговаривает с юношей, сидящим на заднем сиденье машины скорой помощи. Сейчас был идеальный момент попытаться посеять семена сомнений в разуме Джека, убедить его… Ганнибал взглянул в сторону Уилла. Он сказал что-то рыдающему юноше и направился туда, где стояли Уилл с Джеком. — Мои намерения, — начал Уилл, сбрасывая руку Джека, — заключаются в том, чтобы снова встать на ноги. Ганнибал в курсе моих проблем и согласен принять меня в качестве пациента. И на этот раз, официально. Это всё, что тебе нужно знать, Джек. Ганнибал подошёл к ним. Уилл не дал ему даже шанса заговорить, хотя Ганнибал несомненно мог почувствовать напряжение просто втянув воздух, и обошёл вокруг Джека. Он намеренно встал чуть позади Ганнибала. Было унизительно, что приходилось делать вид, что он использует Ганнибала в качестве живого щита, буквально ставит его между собой и Джеком. В то же время, Уилл увидел, что Ганнибал даже чуть приосанился, как будто это была роль, которую он был более чем готов взять на себя. Конечно, Джек тоже заметил это. Он не стал бы главой поведенческого отдела ФБР без веских на то оснований. Он перевёл взгляд с Уилла на Ганнибала и обратно, сперва нахмурившись, а затем, нацепил маску обманчивого спокойствия. — Появились какие-нибудь идеи? Переключиться оказалось не так сложно, как бывало раньше, но и не слишком просто. Особенно в этом деле. Уилл взглянул на снег, забрызганный кровью, пытался не смотреть ошмётки плоти, которые команда судебно-медицинских экспертов все ещё собирала в мешки и вёдра. Здесь не было поэзии убийства, только слабые отголоски жажды крови, желания разорвать куски. — Лучшее предположение? Это было не животное. — Лучшее предположение? — Нельзя исключать эту возможность, пока у нас нет доказательств, но, если это зверь, то единственное животное, которое, по моему мнению, могло нанести такие повреждения за то время, что прошло между тем, как водитель грузовика покинул станцию, и моментом, когда кассир вышел его проведать, это медведь. Или волк, возможно. Но волк не смог бы так высоко забраться. — Уилл пошарил глазами по кабине водителя. — Я не вижу следов животных в непосредственной близости, а ты? К тому же, медведи и волки не едят там, где убивают. Они бы утащили тело. — Бешенное животное нападает на жертв наугад и не ест их, — вставил Ганнибал. Снег, хрустящий под ботинками, оповестил о приближении Джимми Прайса. Он кивнул Ганнибалу и Уиллу в знак приветствия. — Мы закончили там всё собирать. Я был прав, ничего не пропало. Причину смерти установить невозможно — на жертве так много смертельных ран, что мы не можем определить, какая именно убила его. Но есть и кое-что интересное: найдены такие же характерные раны, что и на убитом скоте в этом же районе. Потрошение, расчленение, всё то же самое. Кому-то кажется знакомым? Серийные убийцы иногда испытывали свои силы на беззащитных мишенях, таких как кошки и собаки, перед тем, как переключиться на добычу покрупнее. Это было частью Триады Макдональда. Хотя Теория Д. М. Макдональда, впервые изложенная в «Американском психиатрическом журнале» в 1963 году, в основном была развенчана, её всё еще изучали, в неё верили. Издевательства над животными, особенно в годы становления, рассматривались как часть триады поведенческих характеристик, направленной на выявление начинающих убийц, вместе с ночным недержанием после достижения пяти лет и болезненным влечением к поджогам. Уилл поднял воротник пальто, так что остались видны одни глаза, и сосредоточился на своих внутренних ощущениях. — Расчленение домашнего скота было своего рода тренировкой. Джек поморщился. — Значит, он убьёт снова. Уилл бы убил. Он бы… Убийцу не удовлетворит одно это убийство, это был «пробный пуск», и он прошёл успешно. — Он урбанизирует своё животное, подбирается ближе к городу, готовит его к серьёзной добыче. Ганнибал добавил: — И он не отрицает свои врождённые инстинкты, а развивает их. Уилл был совершенно уверен, что данное конкретное наблюдение предназначалось не только для убийцы, но и для него.

***

Когда они уезжали, начал заниматься ветер, который гонял по небу снежинки, складывая из них хаотичные узоры. На обратном пути в Балтимор Уилл уснул, убаюканный мурлыканьем Бентли Ганнибала, теплом и напоминающей шум реки ритмичной последовательностью нот, доносящихся из динамиков. Он и забыл, как это может быть, стоять где-то в глухомани и смотреть на картину разрушения глазами убийцы. Ему снились короткие бессвязные сны о том, как он прячется в тени, ожидая появления добычи. Подпитанное ожиданием возбуждение побежало по его венам, разгоняя пульс. Затем безумие и кровь, и золотая лихорадка победы. Свобода. Реализация своих потенциальных возможностей. Уилл вздрогнул и проснулся, обнаружив, что Ганнибал находится к нему слишком близко. Он хотел было выругаться (Что он вообще делал? Опять нюхал его?), но Ганнибал отпустил плечо Уилла, за которое до этого мягко тряс его, и снова откинулся в своём кресле. — Хочешь зайти? Уилл напрягся, да так сильно, что расслабление мышц повлекло за собой дрожь. Он скрыл дрожь, потирая ладонями лицо, желая унять сердцебиение. — Я абсолютно уверен, что мой час уже закончился, доктор. — Он посмотрел сквозь боковое стекло на такой знакомый офис Ганнибала. — Прости. Я не хотел засыпать при тебе. — Наверное, это было тебе необходимо. У тебя всё ещё проблемы со сном? — Нет, я… — На самом деле, в последнее время Уилл спал просто отлично, особенно в сравнении со случаями лунатизма и ночными кошмарами, которые мучали его раньше. Он не собирался считать один-единственный сон о зеркальном зале началом новой тенденции. — Я прекрасно сплю. — Хорошо. — Ганнибал, по всей видимости, был искренне рад. — На что это было похоже, погружение в сознание убийцы? Сон ослабил барьеры между мозгом и речевым аппаратом Уилла. — Освобождение. — И сразу же ему захотелось взять это слово обратно. Оно было неподобающим. Но это была правда. Кем бы ни был убийца, он сбросил свою нормальную кожу, заменив её шкурой животного, на пару часов. Он поддался инстинктам, освободился от всех ограничений и последовал своим… порывам. Да, но это было ещё не всё. Этот убийца не думал о себе как о человеке — не как о ком-то с одной головой, двумя руками и двумя ногами. Его человеческая кожа была маскировкой для чего-то намного более мощного, сокрытого внутри. И сегодня он выпустил своё внутреннее «Я» поохотиться на соответствующую добычу. Он не отрицал свои врождённые инстинкты. Он развивал их. — Уступать своим природным наклонностям может быть очень полезным процессом, положительно влияющим на психическое здоровье, — сказал Ганнибал. — Если мы отрицаем свою сущность, это может нас уничтожить. Уилл вышел из себя. — Уступать такого рода природным наклонностям само по себе разрушительно. — Уилл готовился провести остаток жизни в тюрьме, когда его поймают. Он приговорил себя к содержанию в таком месте, где чертовски внимательно будут следить за тем, чтобы он не поддался никаким своим природным наклонностям. — Но разве это неправильно? Желать реализовать свой истинный потенциал? Нет. Это приятно. Расстроенный, но в то же время не удивленный направлением собственных мыслей, Уилл отстегнул ремень безопасности. Принять тот факт, что существует и разрушительная часть личности, не значило поддаться ей. Животному, убившему водителя грузовика, не было места в обществе, но также оно не собиралось благоденствовать в условиях дикой природы. Оно изначально было обречено на провал — убийцу либо поймают, либо он столкнётся с кем-то, кого не сможет одолеть. Всё равно, это ничем хорошим для него не кончится. Не то что для Ганнибала, который создал для себя нишу и идеально её заполнил. Уилл почувствовал ещё один укол зависти, и решил, что на сегодня достаточно. — Уже поздно. Я хочу попасть домой до того, как начнётся буря. — Это даже не было ложью: снег уже повалил сильнее. А ему ещё час ехать до Вулф Трэп. — До следующей пятницы? Ганнибал кивнул. — До следующей пятницы. Доброй ночи, Уилл.