Сломать шаблон

Снег повалил так, будто наступил конец света. Уилл провёл все субботнее утро расчищая подъездную дорожку и откапывая маленьких собак из сугробов. Он собрал сумку и повёл свою стаю к ближайшему озеру. Хотя вечером он вернулся без рыбы, несмотря на все приложенные для этого усилия, настроение было весьма приподнятым. Собаки были уставшие, но довольные. Также, как и Уилл, даже несмотря на то, что когда он стоял на кухне, разогревая остатки рагу, его пальцы ломило от длительного пребывания на холоде. Он накормил собак, а потом смотрел как они устраиваются возле камина. Возможно, если бы у него было больше таких периодов покоя, когда не надо думать о серийных убийцах и их жертвах, он смог бы лучше противостоять магнетическому притяжению своей дневной работы. По крайней мере до тех пор, пока в неё не оказался вовлечён Ганнибал. Если заглянуть в прошлое, там было столько всего, что он мог, должен был сделать иначе.

***

Во вторник он поехал за покупками. В местной газете было написано о мёртвой паре, обнаруженной в субботу ночью в парке. Уилл купил экземпляр газеты и прочитал его на стоянке. На фотографии, сопровождающей статью, была изображена небольшая рощица, остывшее пепелище костра, разведённого прямо на снегу, и куски чего-то, раскиданные по широкому радиусу. И как-то само собой Уилл подумал о Фредди Лаундс, и том, что ей безусловно удавалось делать снимки и получше. В последнее время он не слышал об этой бульварной журналистке, помимо того единственного электронного письма, которое она ему отправила, и надеялся, что Фредди потеряла к нему интерес, теперь, когда он больше не был главной темой сенсационных статей на передовицах газет. В статье не было имён, но утверждалось, что к расследованию было привлечено ФБР, и проводилась осторожная связь между водителем грузовика, обнаруженным мёртвым в прошлую пятницу. Уилл снова покосился на фотографию. На этот раз два человека, мужчина и женщина; другое место, тот же почерк. Джек ему не позвонил. Уилл сказал себе, что он не разочарован. Но ему позвонили вечером того же дня. Звонил Джим Прайс. — Мы в значительной степени уже исключили это, но исследования слепков следов зубов подтвердили: это было не животное. Мы почти отказались от идеи, что это было животное, хотя анализ слепков это и подтверждает. Если только пещерные медведи внезапно не возродились спустя 28 000 лет. Это самое близкое, с чем мы можем сопоставить радиус укуса. Уилл стоял в коридоре, потирая переносицу. — А какие образцы вы еще исследовали? — Фрагментов костей и костной пыли. Анализ еще не завершён, но я бы сказал, что мы тут смотрим на старые кости, возможно, окаменелые. Мы также нашли смазочное масло для гидравлических систем в ранах водителя и на его одежде. Парень сопротивлялся, как мог. Пока не знаю, что насчёт пары, мы всё ещё собираем их вместе. Буквально. Уилл представил себя, конструирующего костюм из костей. У него была мастерская, где он может потихоньку и в полной безопасности возиться с ним. Там было зеркало, в полный рост, чтобы он мог примерить готовое изделие — свою вторую, настоящую кожу. Он был знаком с такого рода техникой: у него были склонности и к механике, и к старым костям. Он заметил, что Прайс что-то говорит. — Извини, что? — Я спрашивал, вернулся ли ты к нам официально. На полевую работу. — Нет, я… — Уилл замолчал. Нет, не вернулся. И вот он стоит тут и слушает Прайса, рассказывающего ему о подробностях последнего дела. Это само по себе должно было насторожить его: они никогда не делали этого раньше, ограничивая обмен информацией рамками рабочего времени. Только один человек мог заставить Прайса поступить подобным образом. — Джек попросил тебя позвонить мне? — Джек? Нет. Доктор Лектер заходил утром, но тебя не было. Поскольку вы вместе были на месте преступления в пятницу, я подумал… — Прайс замолчал. Уилл буквально слышал, как до него доходит. С отчётливо слышимым дискомфортом в голосе, Прайс произнёс, — Прости, Уилл. Я сделал предположение. Забудь всё, что я сейчас наговорил, ладно? Извинение прозвучало искренне, Прайс действительно чувствовал себя неуютно. Он мог нарваться на серьёзные неприятности, разглашая связанную с делом информацию не работавшему в ФБР человеку, хотя Уилл мог предположить, что Джек не собирался слишком расстраиваться из-за этого промаха. При всём том, что Уилл не хотел снова начинать консультировать ФБР, он достаточно охотно поехал на место преступления, а потом разговаривал с Джеком о деле, прямо как раньше. — Ганнибал сказал что-нибудь интересное, пока был там? Прайс нервно засмеялся. — Эээ, не уверен, что мне следует рассказывать тебе подробности. Во всяком случае, больше, чем уже рассказал. Мне очень жаль. Просто забудь, что я звонил, ладно? И они попрощались.

***

В пятницу на приёме Ганнибал подал Уиллу бокал вина. Заметив выражение лица Уилла, Ганнибал выхватил бокал из его рук и отпил немного, его адамово яблоко дернулось, когда он сглотнул вино. Уилл был настолько потрясён этим поступком (чопорный Ганнибал Лектер практически вырвал у него бокал, грубо) что просто безмолвно наблюдал за этим. — Ни отравы, ни наркотиков. — Ганнибал вернул бокал и уселся в своё кресло. — Тебе станет спокойнее, если я скажу, что не имею планов или намерений причинить тебе вред? Уилл фыркнул. Не так уж много Ганнибал мог с ним сделать, не так ли? Он равнодушно поставил бокал на маленький столик. Он ни за что не прикоснулся бы ртом к тому, чего касались губы Ганнибала. И к Алане тоже? Мысль возникла неожиданно и прочно засела в голове. Уиллу стало противно, что он так подумал об Алане. И ни в чём из этого не было её вины. Самое бóльшее, в чём он мог обвинить Алану, так это в том, что она влюбилась не в того, и это было бы так мелочно. Ганнибал потянулся за своим бокалом и изящно отпил вино, наблюдая за Уиллом поверх бокала. — Что бы тебя успокоило? Увидеть меня за тюремной решёткой за преступления, которые, как ты думаешь я совершил? Или даже закончить то, от чего Джек остановил тебя в Миннесоте? — Он покатал тонкую ножку бокала между пальцами. — Ты фантазировал о том, как убиваешь меня, Уилл? Ты говорил, что часть тебя хочет этого. Кажется, в запале Ганнибал совершенно перестал следить за словами. — Вы кажетесь слегка одержимым этой идеей, доктор Лектер. — Доверие между пациентом и терапевтом жизненно важно, и это работает в обоих направлениях. Мне нужно знать, намереваешься ли ты убить меня. — Если бы я хотел твоей смерти, то убил бы, когда ты приезжал в Вулф Трэп. — Как бы ты это сделал? Над этим вопросом стоило поразмышлять. Уилл подумал, как он мог убить Ганнибала — ножом, пистолетом? — но если бы он действительно хотел убить его, если бы целью было не разоблачить Ганнибала и унизить Чесапикского Потрошителя, он предпочёл бы более… интимный подход. — Своими руками. Казалось, ответ удовлетворил Ганнибала. — Итак, ты наконец-то принял свою склонность к насилию. — Я не изобретал колесо. У всех есть склонность к насилию. Ганнибал улыбнулся. — Да, но никто не понимает это так, как ты. А Уилл услышал, никто не понимает меня так, как ты. Из уст Ганнибала это звучало как похвала. — Разве не в этом заключалась цель моей терапии? Познакомить меня с моей тёмной стороной? — Целью была помощь тебе. — Это действительно помогало мне. Пока я был в Балтиморской спецбольнице. Ганнибал неодобрительно фыркнул. — Ты всё еще думаешь, что я что-то… — Хватит. — Настал момент заложить краеугольный камень их отношений, даже если это означало поставить себя в потенциально уязвимое положение. Уилл согласился бы на это вместо метафор и словесных игр. Они так утомляли — Может тебе и нужно притворяться, но мне нет. — Нет, тебе не нужно. Не со мной. — Ганнибал скривил губы. — Так в чём же я притворяюсь? — В том, что у нас было что-то, хоть сколько-нибудь близкое к дружбе. Что мой арест — не твоя вина, — Уилл заскрипел зубами. — Что ты не убивал Эбигейл. Я знаю, что тебе пришлось что-то с этим сделать, со всем этим. Я помню, как сидел в этом кресле, а ты стоял на коленях, делая мне какой-то укол. Я помню свет. Я помню трубку. Одно лишь воспоминание об этом сжало горло Уилла фантомной болью, а желчь поднялась из желудка. Он сглотнул её. Из всего, что Ганнибал творил с Уиллом, жестокое обращение с его телом (в некоторой мере, его последним оборонительным рубежом) не сильно шокировало его, по сравнению с тем, что сделали с его разумом. Однако, в ближайшее время он не собирался забывать или прощать это. — Я знаю, что ты никогда не признаешь ничего из этого — ты не можешь. Но я предпочту грех умолчания неприкрытой лжи. Не лги мне. Даже если гнев и боль, сквозившие в словах Уилла, и значили что-то для Ганнибала, он не подал вида. Спокойный и бесстрастный он подождал, пока Уилл не закончит свою тираду. — Вернешь мне любезность? — Ганнибал смочил губы. — Ты убил Кларка Ингрэма? — Когда Уилл не ответил, он добавил: — Джек подозревает, что это сделал ты. Большая часть улик, обнаруженных на месте захоронения этих шестнадцати несчастных женщин, свидетельствует, что Питер Бернардоне не убивал ни одну из них. Я разговаривал с мистером Бернардоне на прошлой неделе. Он всё ещё настаивает на своей невиновности, и я склонен верить ему. Как и Джек. Ложь. Так ли это? Джек не упоминал Ингрэма или Питера Бернардоне при разговоре. Хотя с тех пор они уже пару раз общались. Вздрогнув, Уилл осознал, что даже не думал о них — чувство вины, которое терзало его, забылось с появлением на горизонте ещё одного убийцы, с началом этой опасной игры, в которую он играл с Ганнибалом. Чувство вины не имело значения. Он не мог позволить себе отвлекаться: Питеру Бернардоне было лучше сейчас, когда ему оказывали профессиональную психиатрическую помощь, а Кларку Ингрэму было лучше умереть. Уилл сделал то, что мог, для них обоих. Ему нужно было решить, что он собирался делать сейчас, в этот конкретный момент. Подставить Ганнибалу своё беззащитное горло, задав вопрос: «Ты просишь меня признаться в убийстве?» — Ты знаешь закон, Уилл. Я связан этическим обязательством хранить тайны своих пациентов. Я должен буду донести только в том случае, если ты намереваешься совершить убийство. — Таким образом, ты просишь меня довериться тебе. Молчание Ганнибала было красноречивее слов. Уилл осторожно подбирал слова. — Джек никогда не найдёт Кларка Ингрэма. Не в этой жизни. — Вот. Не полноценное признание, но достаточное, чтобы позволить Ганнибалу сделать правильный вывод: Уилл должен был знать, что случилось с серийным убийцей, чтобы сделать подобное заявление. По телу Уилла пробежала дрожь, за которой последовало чувство облегчения. Он видел это сотни раз: убийцы ломались и признавались в своих преступлениях, и чувствовали облегчение, словно бремя вины за то, что они забирали жизни, становилось меньше, когда они делились этим с кем-то ещё. Тем не менее вовсе не чувство вины тяготило разум Уилла: у него создалось необъяснимое ощущение, будто он поделился с Ганнибалом тайной без всяких гарантий, что тот её сохранит. Уилл подозревал, что сохранит. Весь смысл вытаскивать Уилла из БСНП был в том, чтобы снова получить к нему доступ. И если бы Уилла снова арестовали по обвинению в убийстве, то на этот раз (в отсутствие трупа, который можно предъявить в качестве жертвы Чесапикского Потрошителя, и удобного козла отпущения) Ганнибал ничего не смог бы для него сделать. Пришло время проверить эту теорию. Что касается Ганнибала, он выглядел так, будто Уилл беседовал с ним о погоде. И хотя Ганнибал держал лицо, Уилл, каким-то образом, мог точно сказать, что сейчас он был очень доволен. — Думаю ты сильно сопереживал мистеру Бернардоне, чтобы стать его ангелом мщения. Видел в нём себя. — Видел в нем… часть себя. — Часть, покинутую окружающими тебя людьми? — Часть, преданную окружающими меня людьми? — Итак, ты решил сам покарать человека, предавшего Питера Бернардоне. Ты мог бы рассказать Джеку. Но ты этого не сделал. Уиллу захотелось размять ноги, и он поднялся. Засунув руки в карманы, он слонялся по кабинету. Ганнибал целился в совершенно определённое место: ситуации Питера и Уилла были схожи настолько, что можно было, пожалуй, предположить, что Уилл убил Кларка Ингрэма, представляя на его месте Ганнибала. Частично это было правдой. Но только частично. Кларк Ингрэм был монстром совершенно другого рода. Уилл провёл пять минут в компании этого человека и признал полное отсутствие у того способности к сопереживанию. У Ганнибала была эта способность, правда очень специфического вида: он мог отключать её, когда это было ему выгодно, особенно когда он выступал в качестве Чесапикского Потрошителя. Он не был просто монстром. Под всеми этими убийствами и полным игнорированием законов, табу и норм морали, скрывался человек с абсолютно человеческой потребностью: в дружеском общении. Весь план Уилла был нацелен на этого человека: это был человек, которого Уиллу нужно было расположить к себе, также, как и монстра. Внутри Кларка Ингрэма была лишь тьма. Движимый своими потребностями, умный садист, он убивал, кого хотел, и был достаточно смышлён, чтобы не оставлять после себя улик, он бы продолжал и продолжал, пока бы не умер от старости, или до тех пор, пока кто-то не схватил бы удачу за хвост и не поймал бы его. — Некоторые люди, — сказал Уилл задумчиво, — не заслуживают жизни. — Он застыл возле статуи оленя, поглаживая холодный металл кончиками пальцев. В последнее время его сны были блаженно свободны от оленей. — Миру лучше без них. — Отвернувшись от статуи, он зашагал вдоль стены. И очень тихо добавил, — мне без них лучше. Ганнибал не стал комментировать перемены во взглядах Уилла — человек, который ушёл из отдела убийств, так как не мог нажать на курок, выследил и убил человека, потому, что имел возможность это сделать, а не потому, что был должен. Уилл взглянул на Ганнибала искоса, удерживая его в поле периферического зрения. — Ты должен быть доволен. Ты так усердно работал, чтобы пробудить это во мне. — А ты уверен, что не самостоятельно сделал это? Не так уж сильно Ганнибал промахнулся. Он мог пестовать тьму, но это Уилл шагнул в тень. Никто не приставлял пистолет к его голове и не заставлял преследовать Кларка Ингрэма. Уилл пожал плечами и скользнул обратно в своё кресло. — Теперь это вышло наружу. Может, только это теперь и имеет значение. — Он подхватил свой бокал с вином и опустошил его, а затем прикрыл его ладонью, когда Ганнибал потянулся к бутылке, чтобы наполнить его вновь. — Расскажи мне о мистере Костяном Костюме. Ганнибал наполнил свой бокал. — Ищешь кого-то ещё, без кого мир был бы лучше? Уилл не слишком много думал об этом, если не считать угнездившегося в нём любопытства относительно, если можно так выразиться, технической стороны Зверя. Уилл пока не мог поверить, что сделает охоту на серийных убийц своим хобби, верша «незаконное» правосудие: мир стал бы лучше без них, да, но он не хотел превратиться в чудовище или вернуться в тюрьму. — Мне просто любопытно, как продвигается дело. Кажется, Джек наконец-то уловил намёк, что я не собираюсь вновь вливаться в доблестные ряды ФБР. — Как ты к этому относишься? — Как ты думаешь, как я к этому отношусь? Ганнибал рассматривал его. — Ты злишься на весь мир, на меня, на Джека, на Алану, на каждого, кого ты воспринимаешь, как бросившего тебя до или во время тюремного заключения. Я буду придерживаться прежнего диагноза: ты бунтуешь. Уилл вскинул бровь. — Я гуляю с собаками. Я занимаюсь ремонтом дома. Ты называешь это бунтом? — А как бы ты назвал это? — Перерывом. Ганнибал скрестил пальцы. — Ты закрылся от людей, которые заботятся о тебе. Список таких людей был довольно коротким. Алана могла приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, хотя Уилл и догадывался (нет, знал) что в данный момент она не в восторге от его компании. Джек же никогда не уважал стратегическое отступление Уилла в Вулф Трэп: он не звонил сейчас, и когда это изменится, было только вопросом времени. Уилл не собирался считать Зеллера и Прайса своими друзьями. Они были коллегами по работе, как и многие другие, с кем он ежедневно сталкивался в Поведенческом отделе, в Квантико. Они принадлежали к основной массе людей, с которыми Уилл говорил по делу, а не по душам. Он уважал их знания, вот и всё. Беверли была мертва. Была мертва и Эбигейл. Она не была Уиллу другом, но была той, о ком он сильно заботился. Спустя месяцы, её потеря все ещё причиняла ему боль, глубоко укоренившаяся тоска не собиралась исчезать в ближайшее время, да когда-либо вообще. И если бы его спросили, почему он делает то, что делает, и надо было бы выбрать из списка только одно имя, это было бы имя Эбигейл. Горящими глазами Уилл уставился на свой бокал. Он не хотел видеть, какое выражение, если оно вообще было, появилось на лице Ганнибала. Он признался в скрываемом им желании быть отцом для Эбигейл, и время от времени Уилл замечал, что в их общении друг с другом присутствовали отголоски той же любви и нежности, что испытывал к ней сам Уилл. Всё это было ложью. Она была лишь ещё одним инструментом Ганнибала, реквизитом в режиссируемой им постановке грехопадения Уилла. — Это довольно короткий список. И сейчас я не хочу об этом разговаривать. Голос Ганнибала прозвучал непривычно мягко. — Как пожелаешь. — Расскажи мне об убийце. — Его зовут Рэндалл Тир. Удивлённый, Уилл оторвал взгляд от бокала. — Его поймали? — В новостях ничего не было. — Не совсем. Он был моим пациентом. Я лечил его в подростковом возрасте от того, что я бы описал как расстройство личности. — Ганнибал опустил взгляд на свои сцепленные руки. — Рэндалл родился не в том теле, но, это не было связано с его половой идентификацией. Он буквально рассматривал себя как животное, запертое в ловушке человеческого тела. Такой вид острой видовóй дисфории может быть разрушителен, и очень плохо поддается лечению. Бывший пациент Ганнибала, а теперь убийца. Звучало слишком знакомо, для того, чтобы оказаться простым совпадением. — Ты рассказал о нём Джеку? — Не называя его имени. Это было бы прямым нарушением врачебной тайны. Но случай Рэндалла широко освещался в прессе ещё до того, как он обратился ко мне. Были какие-то печальные… события, произошедшие в годы его юности. Если мне не изменяет память, то это были травмы, нанесённые младшим братьям и сёстрам и одноклассникам. Он любил кусаться. Джек найдёт Тира. Ганнибалу было достаточно просто намекнуть, чтобы достичь своей цели, чтобы привести механизм ФБР в действие. Глядя на Ганнибала, Уилл гадал, почему он открыл имя Тира ему, но не Джеку. Надеялся соблазнить Уилла последовать за своим бывшим пациентом. Нет, это было бы слишком очевидно. Поднимаясь с кресла, Ганнибал с виноватой улыбкой взглянул на часы. — Уилл, боюсь, твой час истёк. Я бы подольше пообщался, но на девять часов у меня забронирован столик. Сегодняшний приём был настолько опустошающим, что Уилл обрадовался его окончанию. Уже в дверях Ганнибал положил Уиллу руку на плечо. — Когда они арестуют мистера Тира — а они это сделают — я считаю, тебе следует поговорить с ним о более личных вещах. Вы могли бы поведать друг другу многое о трансформации. К тому времени, когда Уилл подъехал к дому, он был более чем измотан, мысли в голове вертелись по кругу. Снова шёл снег, ухудшая и так ужасную ситуацию на дорогах, характерную для выходных. Он застрял в пробке на час всего лишь в пяти милях от Вулф Трэп из-за аварии, и когда он проезжал мимо места ДТП, кровь и осколки стекла, усыпавшие асфальт, отразили свет фар машин скорой помощи и дорожной полиции. Машина, припаркованная на подъездной дорожке у дома вызвала у него реакцию посильнее, чем просто усталый вздох. Это была не машина Аланы, и не Джека. А Фредди, насколько было известно Уиллу, водила джип. И он не мог больше никого придумать, кто мог бы к нему наведаться, особенно в такую погоду. Часть усталости Уилла как рукой сняло, когда он припарковался и увидел, что у второй машины открыта дверь со стороны водителя. Женщина, подошедшая поздороваться с ним, была укутана в толстую куртку, её длинные ниспадающие на плечи волосы венчали снежинки. Это была Марго Вёрджер. — Вас трудно отыскать, мистер Грэм. Уилл не мог придумать ни одной причины, по которой она могла приехать к нему. Они встречались лишь раз, у дверей Ганнибала. Настроение вконец испортилось, поэтому на проявление вежливости сил совсем не осталось, и Уилл смерил её взглядом. Всё те же дорогая одежда и нанесенный со вкусом макияж. Он надеялся, что Марго Вёрджер не была своего рода поклонницей, желающей подружиться с человеком, которого судили за убийство минимум шести человек. У богатых свои причуды. — Вы сами не совсем неизвестны, мисс Вёрджер. — Заглянули в расписание доктора Лектера? — Ганнибал сказал мне, как вас зовут. — Уилл не собирался говорить ей, что этого в принципе было достаточно. Вёрджеры владели одним из крупнейших предприятий в регионе, и их имена часто появлялись в бульварных газетах и светских хрониках. Марго сгорбила плечи, её волосы разметало порывом ветра. — Холодно. У вас есть виски? Заинтригованный Уилл, несмотря на все свои опасения относительно этого внезапного позднего визита, проводил её в дом. Марго сняла куртку и сама повесила её на вешалку, затем опустилась на колени и погладила подошедших к ней собак. Её не смущает, что на дорогой одежде останется собачья шерсть, отметил Уилл. В кабинете Уилл налил виски на два пальца для них обоих. — Что делает наследница мясоперерабатывающей династии Вёрджеров у дверей моего дома? — Наследник — мой брат, не я. Я не вышла полом и предпочтениями. Сексуальная жизнь Марго широко освещалась самыми желтыми газетами, которые наплевали на все рамки приличия. Марго была открытой лесбиянкой: Уилл смутно помнил, как некоторые из его студентов (особенно парни не слишком широких взглядов) на переменах сетовали, что женщина с её красотой и возможным наследством «играет за другую команду». Лично Уиллу было всё равно «за какую команду она играет». По его мнению, люди были слишком любопытны и нетерпимы к сексуальной жизни других людей. Его гораздо больше интересовало, зачем она сюда пришла. Уилл сел напротив неё. — Вы не ответили на мой вопрос. — Пришла кое-что спросить. Как пациент пациента. Что вы думаете о терапии доктора Лектера? Она проделала весь этот путь только ради этого? — Смотря, по каким причинам вы проходите терапию. — Ооо, у меня много причин для этого. Вёрджеры забивают 86 000 голов крупного рогатого скота в день и 36 000 свиней, в зависимости от сезона. Но это лишь публичная резня. — А какова ваша личная? Где-то с полминуты Марго пристально смотрела на него. Точно такой же взгляд бывал у людей, когда те пытались выяснить, как работает то, что скрывается за его лобной костью, но Уилл мог точно сказать, что она так смотрела на него совсем по другой причине. — Я пыталась убить своего брата. В жёлтой прессе Мейсон Вёрджер фигурировал гораздо реже, чем Марго. Это откровенное признание намекало на весьма конкретную «личную резню», и несмотря на общее отсутствие интереса к частным делам людей, Уиллу было немного любопытно. — Ну, я полагаю, он это заслужил. — Не то слово. — Марго помедлила. — А какова ваша личная резня? Про большую часть публичной резни Уилла писали в газетах, и обсуждали её во всех подробностях, как до, так и во время судебного процесса. Марго пришла к нему за советом. Как пациент пациенту. Она уже навела о нём справки и, вероятно, знала обо всех тех убийствах, в которых его обвиняли. — Я пытался убить доктора Лектера. Марго подняла брови, но явно не от того, что была шокирована. Она выглядела заинтригованной. — Он это заслужил? Уилл не собирался сообщать ей информацию такого рода и решил уклониться от ответа. — А вы как думаете? — Не могу сказать, что я знаю. Уилл ухмыльнулся. — Как и я. Марго ухмыльнулась в ответ. — У нас очень схожие проблемы. — Она прочистила горло. — Но сомневаюсь, что доктор Лектер дал вам тот же совет насчёт убийства, что и мне. Часть Уилла, где-то в глубине, встрепенулась. — И какой же? — Он сказал… Если в первый раз у вас не получилось, пытайтесь снова и снова. Теперь была очередь Уилла поднять брови. Он ничего на это не ответил, колеблясь между недоверием и тем, что могло бы быть (при очень специфической точке зрения) весельем. Что, если бы все пациенты Ганнибала собрались и начали обмениваться мнениями? Марго только что подарила ему доказательство, подтверждающее те подозрения, что возникли у него ранее, во время сеанса терапии. Сколько было таких Марго? Сколько Рэндаллов? Уилл одним глотком допил виски. И сколько Уиллов Грэмов?

***

Уилл проснулся от шума в предрассветный час. Со свинцовой тяжестью во всем теле, которая появилась из-за ополовиненной вместе с Марго (которая осталась далеко за полночь) бутылки виски, Уилл выдернул себя из кровати и чуть не наступил на одну из спящих на полу собак. Голова была будто набита ватой. Который сейчас час? Уилл всегда был неравнодушен к алкоголю: он не только снимал психологические зажимы, но также, как правило, опускал барьеры в его сознании и сводил его внутреннюю оборону на нет. Результаты его импровизированного запоя (в компании женщины, которую он едва знал: осторожнее, Грэм, это социализирует) всё еще цеплялись за него как липкая паутина, когда он ввалился в коридор. Головная боль. Тошнота. Отголоски сна. Уилл схватил телефон, как только тот опять зазвонил. Тени в коридоре и из-за полуоткрытых дверей были такими глубокими, что таили в себе едва заметные очертания пернатых оленей, и безмолвными, словно могила. Уилл потёр глаза. — Что? — Уилл. — Это был Джек. Его голос был скрипучим словно он тоже только что проснулся. — Ты не спишь? — Джек, какого…? — Произошёл несчастный случай. Кто-то напал на доктора Лектера в его доме, час назад. Вот сейчас Уилл проснулся, сердце билось где-то в горле. — Он мёртв? Последовавшая за этим тишина на том конце провода неприятно звенела. — Боже, Уилл. Нет. Он в больнице и не собирается умирать, если ты на это надеялся. Как скоро ты сможешь там быть?