Аквилон

Одно из двух: или ты падаешь в бездну, или ты сам — бездна (одно из трех, конечно; третий вариант — ты не думаешь о таких вещах). Одно из двух: или ты идешь через ледяную пустыню, или однажды ледяная пустыня перейдет тебя, вернее, переедет, как пятитонный самосвал (одно из трех, конечно; третий вариант — уже никто никуда не идет). И — да — бездна все лечит. Бездна — лучший лекарь, так-то.

Бэкхён бессмысленно слонялся из комнаты в комнату в тщетных попытках понять, что именно он сделал не так. Возможно, где-то поторопился. Быть может, когда-то надавил на Чанёля, вызвав неподобающую реакцию второго. Или же просто-напросто дал их отношениям не подходящее определение. Ведь они не обсуждали, что между ними происходило. Сейчас даже любимый клавишный чёрно-белый инструмент не только не приносил удовольствия или облегчения, он понемногу тяготил. Усидеть дольше минуты за ним у Бэка не получалось. А пальцы за эти десятки секунд успевали исполнить лишь ту злополучную мелодию, которую наигрывал в тот день Чанёль на гитаре. Никаких новых аккордов. Ни единого. Что странно, ведь раньше у композитора ни дня не проходило без новых мотивов. Вот за что Бэкхён любил современную цивилизацию, так это за то, что доставку еды можно организовать хоть ночью. Главное, иметь деньги и желание. И если с первым проблем не было, то второе являлось, скорее, следствием негодования, обиды и печали. Он разделался с двумя порциями китайской лапши слишком быстро и совсем без удовольствия. Наоборот, после еды чувство тяжести лишь умножилось, что не могло не радовать в данной ситуации. Физические неприятности вытесняли собой постепенно душевные казни. И ведь лучший друг сейчас не поможет, как минимум, банальным разговором. Бэкхён покинул больницу, когда Мён уже спал. Его попросту выгнали из отделения озлобленные по неизвестной причине медсёстры. Но он их послал ко всем чертям на улице, так как ещё собирался прийти к другу, пока тот является заложником крупной сеульской больницы. Огромная квартира больше не приносила удовольствия. Бэкхёну больше всего сейчас её хотелось с кем-нибудь делить. Но оба человека находились в пределах недосягаемости. Даже подарок, который Бэкхён купил слишком заранее на Новый год для Чанёля, оказался за пределами квартиры - кое-кто не выдержал и скинул красиво собранную коробку с балкона. Ближе к рассвету Бэк устроился на полу огромной гостинной, в которой одна стена представляла собой сплошные оконные стёкла. И если бы эта сторона квартиры выходила на восток, то не уснул бы композитор ещё очень долго.

***

Чанёль идёт по пустому еле освещаемому тротуару и напевает лёгкий мотивчик, который в голове играет вот уже добрых несколько дней. Увидь его сейчас кто-нибудь из знакомых, с которыми он общается исключительно в баре или игорном доме игорной забегаловке, те бы не узнали в нём привычного грубого, неряшливого пофигиста. Так уж получилось, что подобным образом Чан запоминался своим друзьям. Как ни странно, мелодия в голове до сих пор не надоела. Хотя обычно Чанёля выбешивает всё, что задерживается в его голове или жизни больше суток. Он не привык к заботе или даже хорошему отношению - Ёль привык к ругани, применению силы и одиночеству. Ему даже не приходилось до этого дольше одной ночи ночевать в уютной квартире брата - это обычно заменяли ночные посиделки в барах или иных заведениях подобного рода. Что говорить о том, чтобы влюбляться в кого-либо - только секс, только единожды. Делиться с кем-нибудь переживаниями? - о чём вообще переживать этому человеку? Нет забот - нет проблем. И наоборот. Как-то так. Странно, с Бэкхёном у них не было ничего из того, к чему Чанёль привык в любого рода отношениях с людьми. Однако это не отталкивало, но и не нравилось Паку. Да и ушёл он лишь потому, что хотел вспомнить о том, каково это, дышать свободно полной грудью. А просто сказать композитору? Так ведь Чан никому ни чем не обязан, тем более, отчитываться за каждый шаг вправо или влево. Он видел (слышал) слишком много людей, которые прошли через брак, отношения, любовь. Отсюда Чанёль сделал вывод, что ничто так не губит человека, как подобные происшествия - иного представления не находилось. Но даже в барах старался обходить эту тему стороной. Максимум вы́слушает очередного спившегося из-за бабы мужика. Только Чан полез в кожанку за сигаретой, как вдруг увидел впереди знакомую фигуру. - Какие люди, - меньше всего Пак хотел сейчас видеть его. - Чего не заходишь? Чанёль узнал старый добрый сарказм - стиль их общения. - А что, скучаешь, Джо? Одиноко? - решил надавить на больное. Они никогда не жмут при встрече руки. Допустили лишь единственный раз при знакомстве, которое и определило их уровень общения. Но вины Джонина здесь нет, просто Чанёль со всеми такой, да и Ким изобретает подобные реплики исключительно ради брата Сехуна. - Вполне сносно, - фыркнул хирург. - Большую часть времени я среди людей. - Но как будто один... - уже с сигаретой во рту высказался Чан. - Что-что? - переспросил Джонин, но ожидаемого ответа так и не получил. - Что слышал, - Пак выдохнул в брюнета едким дымом, после чего тот даже раскашлялся в попытках избавиться от гадости в собственных лёгких. - Говнюк, - высказал Ким и покусился на сигарету во рту у старшего. - Иди на хер! - выплюнул сероволосый. - Она последняя. - Я думал, ты у нас сейчас послушный домашний мальчик при деньгах. Разве не так? - кажется, Джонин ударил в самое больное - эго. - А я думал, что ты ложишься спать сразу после программы "Спокойной ночи, малыши", - не удержался Чанёль. - Ну стой ты, - нейрохирург догоняет Ёля. - Я же не хотел, правда. - Притворяется Ким так себе, но, видимо, говорить гадости самому ненавистному человеку на земле приносит ему удовольствие. - Это не совсем то определение, которое мы с Лу дали тебе, - улыбка доктора ужасала, но Чан её попросту игнорировал. - Хмм, как бы наименее грубо и в то же время наиболее правдиво, - эта прелюдия начинала раздражать. - Сделай одолжение, скажи уже или заткнись навсегда. - Чанёль докурил и вновь смачно выдохнул на Джонина, наслаждаясь его кашлем и бесполезными размахиваниями рук. - Шлюха. Продажная шлюха. - Всё-таки не сдержался младший и тут же развернулся в надежде пойти другим путём, пусть даже длинным, но лишь бы не с этим придурком. Но Чанёль его услышал. И то, что он услышал, было равносильно публичному унижению. Поэтому он успел схватиться за плотную ткань тёмно-синей куртки ускорившего уже шаг хирурга, остановил передвижение, приблизился к парню и изо всех сил ударил в живот. А потом ещё разок куда-то повыше, на уровне рёбер. Джонин даже не успел отреагировать - тут же скрючился от боли и закашлял. А Чан не желал останавливаться, в ход пошли и ноги. Пара ударов, и он решил ретироваться, в надежде, что их никто не заметил. Пак уверен, что хирург не будет тратить время на написание каких-то заявлений, но это мог исполнить иной дотошный гражданин. Скрючившийся же Джонин постоял непонятное количество времени в удобной для пострадавшего тела позе. После, как мышцы и органы пришли более-менее в норму, он просто осел. Идти никуда не хотелось. Холодный ветер пробирался под куртку, которая немного задралась из-за позы, из-за чего тело периодически подрагивало. И при этом Ким благодарил Чанёля, ведь он заслужил. А ещё благодарил за то, что не оставил отметин на лице.

***

На следующий день хирургу удалось поймать свободную минутку и заглянуть в так удачно отдыхающую от посетителей палату Джунмёна. Но сам пациент был не совсем свободен для беседы - разговаривал с кем-то по телефону, загадочно улыбаясь. Но заметив молодого доктора, Мён помахал ему рукой и жестом позвал его к себе. Как бы Джонин не хотел подслушивать или мешать, но ему не дали выбора. - Ну всё, мам. - Видимо, разговор подходил к своему завершению. - Обещаю, что буду себя беречь. И больше такого не повторится. - Одновременно быть предельно серьёзным и искренним и тут же улыбаться - так может только Ким Джунмён. - Особенно такого, что было в Америке... Ну мам. Разве я маленький? - Видимо, ответом на риторический вопрос последовала тирада взволнованных и отчасти параноидальных предположений родителя. - Знаю-знаю. Ты лучше Минсоку позвони, а то он ко мне редко стал заходить. Видимо, упоминание о втором сыне заставило женщину начать переживать за младшенького. - Рассказал маме? - мягко поинтересовался брюнет, присаживаясь, наконец, в кресло возле Мёна. Живот до сих пор немного побаливал - нарисовались неприятные синяки, из-за чего Джонин сморщился, что осталось незамеченным для больного. - Да, но пришлось немного приукрасить. Я не хочу, чтобы она приезжала и переживала здесь за меня, тем более, когда уже иду на поправку. - Джунмён развернулся к хирургу, как всегда заглядывая в глаза. - И правильно, не за чем ей переживать ещё больше. - Вдруг Джонин вспомнил свою мать. Она пережила лишь однажды сильнейший удар, изменивший впоследствии жизнь не только ей, но и её мужу и сыну. "И почему я так много вспоминаю рядом с ним?" - пронеслась мысль в голове нейрохирурга. Потому что вы похожи, - возможно, ответил бы внутренний голос, если бы Джонин не отключил его пару лет назад. - А что произошло в Америке? - решил отойти от темы посетитель. Ему, безусловно, было приятно находиться хотя бы в скромной палате из всей больницы не врачом, а гостем или даже кем-то большим. - Тебе правда интересно? - Мён заинтересованно покосился на брюнета. - Или помогаешь собирать анамнез жизни для психиатров? - Попытка пошутить засчитана, Ким Джунмён. И откуда набрался таких умных слов? - по-доброму усмехнулся Джонин, отмечая хорошее настроение у блондина. - Я работаю уже несколько месяцев среди самых умных людей страны. Приходится. Оба рассмеялись, но тут же схватились за животы и умерили свой пыл. - Про Америку даже мои родители не всё знают, - неплохое начало для истории. Но доктор Ким был готов пожертвовать своим обедом ради неё. Казалось, Джунмёну было необходимо с кем-то поделиться. - Вообще об этом знает только Бэкхён. Потому что он тогда приехал меня вытаскивать... Мён внезапно прервался и замолчал, видимо, собираясь с духом. Он какое-то время перебирал руками, видимо, подбирая слова. Рассказывать о тяжело пережитом прошлом, безусловно, проще, но в особых случаях, вспоминая, ты будто заново переживаешь те мгновения. Поэтому Джонин не торопил. - Пока я учился в Америке, жизнь постепенно налаживалась, даже личная жизнь появилась к четвёртому курсу. - Джунмён не хотел, чтобы его рассказ выглядел как оправдание, поэтому старался изъясняться лишь фактами. - Первая любовь, все дела. Периодически поглядывая на Джонина, Мён словно убеждал себя, что тот ещё не покинул палату, не уснул или не начал презирать его. - Но мой любимый человек погиб, когда я уже проходил первичную практику после университета. Авиакатастрофа. Мне даже хоронить было нечего... он... - на этих словах стало до боли тяжело говорить и дышать. Хотелось окунуться навеки в ледяную воду или броситься в пожирающий всё на своём пути огонь. - Тшшш, - Джонин взял свободную руку в обе свои и поднёс к лицу, оставляя не то у щеки, не то у губ. Ким прекрасно понимал, что делать с родственниками пациентов и что им говорить, когда они теряют близких, но он не имел понятия, что может сказать сейчас Мёну. Поэтому он старался изъясняться лишь жестами. Так он ничего не испортит, - допустил мысль. - От него мне осталась моя жёлтая KIA, - правой рукой Джунмён прикрывал глаза каждый раз, когда упоминает местоимение. - Больше ничего. Понимаешь? Его родители не знали про нас, да и они бы не поняли. - Кажется, блондин даже не заметил, что хирург сейчас делает с его холодной ладошкой. - И тогда я сначала решил, что проще будет уйти из жизни. Глаза Джонина в этот момент со всей серьёзностью посмотрели на бледного юриста, словно исход попытки умереть до сих пор неизвестен, и он ожидает приговора врачей. - Да, знаю, глупо, но на тот момент это казалось слишком разумным. Вспомнить хотя бы Ромео с Джульеттой или Зигфрида и Брунгильду. Не знаю теперь, как после этого ты будешь ко мне относиться, - на измученном лице Ким заметил просветление - глаза у Мёна блестели жизнью, когда он смотрел на Джонина. - С пониманием, - тихо заключил нейрохирург. И оказался услышан. - Я предполагал многое, но только не это, - Джунмён был удивлён. Конечно, он заметил, что доктор Ким изменил своё отношение к юристу после некоторых обстоятельств, но подобного блондин не мог и представить. - Я ведь тоже человек, - хирург улыбнулся в знак поддержки и мягко кинул руку обратно рядом с хозяином, якобы намекая, чтобы тот больше не думал о нём иначе. - Конечно, - блондин ударил себя по голове, которая, стоит упомянуть, уже не совсем и блондинистая. Волосы постепенно отрастают, приближая юриста к его естественному цвету. - Не подумал. - Ты больше себя бей по голове, вообще думать не сможешь, - Джонин не мог этого не сказать. Вдруг он встаёт, приближается к ничего непонимающему Джунмёну и начинает поправлять волосы. Прядку за прядкой, вместо расчёски. Когда голова кажется ему более прибранной, он падает обратно на мягкую поверхность. Но стоило только посмотреть на часы, как он тут же подскакивает. - Я немного засиделся, - почесав затылок, он думал, стоит ли извиняться. - Прости, работа не ждёт. - Я уже сам так по ней соскучился, - мечтательно потянул Джунмён. - Скоро пополнишь наши ряды, а пока отдыхай. - Только после нового года... - Подожди, пока ничего не планируй, - хирург вытянул руки вперёд в попытке успокоить больного и прекратить поток не самых положительных мыслей. - Сегодня дежурство. Я вернусь сюда ближе к вечеру-ночи.