Французский - язык любви

Игорь Владимирович в красках рассказывал о своих друзьях, о их проекте — домашний кинотеатр французских комедий на оригинальном языке — и об огромном желании сводить наш класс на один из показов — в образовательных целях, конечно. Чем дольше он говорил, тем больше я понимала, что немного расстраиваюсь. Господи, я ожидала, что он поднимет вчерашнюю тему, а он о французском кино! Мне становится стыдно от самой себя и я неосознанно морщу лицо. — Тебе не нравится? — растеряно спросил учитель, склонив голову. — Что? А, нет-нет, здорово!.. Конечно, отличная идея. Я думаю, всем она придётся по душе, — я неловко улыбаюсь, стараясь сгладить ситуацию. — Я очень на это надеюсь. Знаешь, я не приверженец классического образования. Как-то на первом курсе я выиграл практику в Париже и был поражён тем, как там преподают. Я хочу попробовать сделать что-то подобное и в этой школе, пока у меня есть время: привязать если и не любовь, то уважение и интерес к французскому языку, показать, что учёба — это не просто скучное сидение за партой и нудная лекция. Я слушала Игоря и проникалась к нему большой симпатией и уважением, осознавая какой он прекрасный учитель. Я была абсолютно согласна с его мыслями и во мне зарождалось странное желание доказать ему, что-то, о чём он мечтает, осуществимо. Если этого не сможет доказать ему класс, это сделаю я — самая безнадёжная ученица во всей школе по французскому. — Игорь Владимирович, я полностью поддерживаю вашу идею! — затараторила я горячо, даже позабыв о пульсирующей щеке. — И даже если весь класс не пойдёт к вашим друзьям на фильм, это сделаю я. Я на вашей стороне! Учитель удивлённо смотрел на меня, не моргая некоторое время, а затем неожиданно брызнул со смеху в кулак, приложенный к губам. В уголках его глаз появились обаятельные еле заметные морщинки. — Ты что-то с чем-то, Устинова, — улыбался он. — Простите, — мне стало неловко, когда я поняла, что слишком перестаралась со своими речами. — Да за что ты всё время просишь прощения? Прекращай эту дурацкую привычку. — Почему это она дурацкая? — Потому что ты делаешь это даже тогда, когда не надо. Я сказал так потому, что в момент, когда ты делилась со мной своими эмоциями — искренне и горячо — ты была замечательной. За это не стоит просить прощения. Я почувствовала как внутри меня всё замерло от его слов. Ещё никто и никогда не говорил мне этого, никто не говорил это так… Так, чтобы я совершенно точно поверила, что я замечательная. Игорь Владимирович улыбнулся мягко и поднялся с диванчика. Он поправил на себе одежду и, глянув на настенные часы протянул задумчиво: — Ого, время-то! Ну, ты посиди в общем здесь, дождись медсестры, а я пока на урок пойду, может успею ещё. — А вы скажете ребятам про кинотеатр? — мне стало обидно, что я не смогу присутствовать на уроке и посмотреть, как на эту мысль отреагируют одноклассники. — Конечно. Раз уж ты сказала, что это отличная идея, то почему бы не попробовать? Практикант махнул мне рукой и закрыл за собой дверь, оставив меня одну. Я чувствовала себя странно: мне было стыдно, волнующе и очень-очень легко. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, странно, но приятно щекотало. Это, правда, было что-то удивительное…

***

      После того, как я вернулась из медпункта к классу, я узнала, что идея учителя по французскому пришлась всем по душе. Меня это порадовало и настроение, казалось, взметнулось до небес, однако сразу же опустилось с молниеносной скоростью, когда стало известно, что к друзьям Игоря Владимировича мы идём ближе к вечеру, а именно в то время, когда у меня репетитор по физике. — К-как, как же так?.. — Ты чего, Устинова? — Лёшка Макаров, оказавшийся рядом со мной, услышал меня. — У меня репетитор на это время. — Ну перенеси, — пожал он плечами. — Как же! — я фыркнула. — Попробуй сказать это моим родителям… — Значит не очень-то ты и хочешь пойти. — Я хочу! — Так в чём проблема? — Лёша посмотрел мне в глаза так, словно брал на слабо, мол «попрёшь ли против мамочки?». Нет, не попру. И я, и Лёша, и вообще все знают об этом. Она не будет учитывать моё желание, даже если я буду на коленях стоять и повторять, словно мантру, что это в образовательных целях. Она скривит лицо, пожмёт плечами и скажет что-то вроде «что за глупость?». Я живо представила себе эту картину и почувствовала как надо мной, казалось, нависают тучи — настроение было испорченно совершенно. Больше всего мне было неудобно перед Игорем Владимировичем. Я так распылялась, что во чтобы там ни стало буду на его стороне и обязательно пойду, а в итоге сливаюсь самая первая и самая единственная из класса. Я чувствовала себя злой, расстроенной и, самое ужасное, предательницей. Однако я, даже оказавшись уже дома, не оставила попытки уговорить маму перенести занятие с репетитором на следующий день или неделю и внушить, что этот поход в кино не развлечение, а действительно в учебных целях. Наткнувшись на родительницу на кухне, пока та готовила ужин, я осторожно оказалась рядом, принявшись помогать с нарезкой овощей. — Почему у тебя щека красная? — мама мазнула по мне взглядом и вернулась к готовке. — Ничего серьёзного, просто была невнимательной на физкультуре… — У вас она разве есть по пятницам? — Ам… да, есть, — я поджала губу, чувствуя укол совести. Ну не хотела я рассказывать ей, что по каким-то причинам оказалась на игре в баскетбол и словила лицом мяч. — Мам, можно кое-что спросить? — Да, конечно. Я сжала в пальцах болгарский перец и, наполнив грудь воздухом, выпалила почти не запинаясь: — Новый учитель по французскому сегодня хочет сводить класс на французское кино, чтобы мы попрактиковались. Можно мне тоже? — Ммм, чтобы вы попрактиковались? — она нахмурилась. — Да, фильм будет на французском. — Ну, неплохая идея, правда не думаю, что увенчается успехом: помню я какой у тебя класс… — Так, — протянула я, скрестив пальцы. — Я могу пойти? — Конечно, во сколько это? — Тут… Понимаешь, мам, тут какое дело… мы встречаемся через два часа. Мама кивнула головой, продолжая нарезать овощи, а затем, замерев, подняла голову и глазами нашла часы. — Но у тебя же в это время репетитор. — Да, — кивнула я, чувствуя как затряслись руки. — Я подумала, что, может, перенести его? — Что? — мама вздёрнула брови. — О чём ты говоришь? Ты пойдёшь к репетитору. — Но… — Без «но», Рената. Ты всегда можешь посмотреть фильм на оригинальном языке дома, тебе не обязательно для этого идти с классом куда-то. — Но, мама… — Рената, — она положила нож на разделочную доску и повернулась ко мне всем телом, скрестив руки на груди. — Ты пойдёшь к репетитору. А с классом пойдёшь в следующий раз. — А если следующего раза не будет? — Я всё сказала. Мне не было чем противопоставить ей, поэтому я молча ушла к себе в комнату. С самого начала это была не имеющая успеха затея. Мне было очень обидно, но в тоже время я понимала, что мне не за что обижаться: мои родители платили большие деньги за репетиторов и я не имела права пропускать или переносить их по своему желанию. Но почему раз, хоть раз не прислушаться ко мне? Это же тоже важно — это образовательное мероприятие, а не простой поход с классом в кино. Я неожиданно замерла в коридоре, уставившись впереди себя. А в чём эта важность? В том, чтобы не подвести Игоря Владимировича или в том, чтобы действительно попрактиковать свой французский? Я не могла ответить на эти вопросы из-за чего почувствовала себя отвратительно. Да что со мной, в конце-концов, происходит? Отправив старосте класса сообщение, что не смогу пойти с классом в кино, я принялась собираться к репетитору. Погода была чуть прохладной и, судя по прогнозу, обещала пробыть такой до вечера, потому я надела объёмную красную толстовку с капюшоном и любимые светлые джинсы с красивой вышивкой на заднем кармане. Плюхнувшись на кровать я решила, что остаток времени до выхода просто проведу в развалившемся состоянии. Распущенные волосы лезли в глаза и рот, но мне было так плевать. Впервые со мной было подобное: мне не хотелось абсолютно ничего, кроме единственного — чтобы хоть что-то было по-моему. А хотела я чего-то одного… или кого-то. От подобной мысли моё лицо стало под цвет толстовки и я зажмурила глаза. Не нравится мне всё это. Я не знаю, сколько прошло, но за это время успела задремать. Вздрогнула и распахнула я глаз тогда, когда в дверь позвонили. Мне было всё равно, кто это, одно я знала точно: это не папа, потому что у него были ключи и не Макар, потому что он был дома. Дверь пошла открывать мама, а я, разбуженная, поднялась с кровати. — Рената, выйди в коридор, пожалуйста. Я, скорчив удивлённое лицо, подхватила небольшой рюкзак с тетрадками по репетиторству и направилась на выход из комнаты. Уже из-за угла узнав в госте Игоря Владимировича — какого он вообще тут забыл?! — я резко свернула в ванную комнату. Подлетев к зеркалу, поправила волосы, одежду, наспех подкрасила ресницы маминой тушью и, заправив несколько прядок за уши, замерла: для чего я вообще это делаю? Для него? Я была потрясена. Никогда ещё я так не заморачивалась по поводу своего внешнего вида! В голове даже промелькнула мысль переодеться во что-то более… женственное? — Рената! Выскочив в коридор, я замерла, вылупившись на практиканта. Господи, как же ему идёт повседневная одежда! Он был в такой же толстовке как у меня, только мужской и чёрного цвета, в бомбере и потёртых джинсах. Во мне появилось странное желание рассматривать его часами, желательно без мамы. Кстати о ней. — Почему ты так долго? — Прости, я задремала и не сразу услышала. Здравствуйте, Игорь Владимирович… — Здравствуй, Рената. — Твой учитель пришёл забрать тебя к твоему классу на это ваше кино, — она небрежно замахала рукой. — Что? И ты меня отпустишь? — я не верила своим ушам. Как ему удалось уговорить эту решительную женщину? — Да, — мама кивнула головой, правда, скрывая своего недовольства. — Я позвоню твоему репетитору и объясню ситуацию. — Спасибо, мам! — я с разбегу обняла маму, прижавшись к ней щекой и, опустив её, принялась поспешно натягивать на ноги кроссовки. — Под вашу ответственность, Игорь Владимирович. — Конечно, Мария Александровна, — мой учитель вежливо улыбнулся и, когда я выпорхнула за порог дома, закрыл дверь. — Боже! Откуда вы узнали вообще? — улыбка не сходила с моего лица, пока мы ждали лифт. — Староста сообщила, — Игорь мягко улыбался, глядя на меня сверху вниз. — Как вам это удалось? Как вы уговорили мою маму отпустить меня? — Я умею уговаривать женщин, Устинова, поверь моему опыту, — учитель заиграл бровями, а затем легко хохотнул, словно переводя сказанное в шутку, а затем, зайдя в лифт, развернулся ко мне. — Ты заходишь? Я заторможено кивнула и зашла в кабину лифта. За такие жесты бровями сажать надо! Хотя бы уже за то, что они крадут девичьи наивные сердца…

***

      Домашний кинотеатр представлял собой амбициозный проект молодых людей, которые захотели сделать что-то полезное: общими финансовыми усилиями они сняли двухкомнатную квартиру в центре города, в самой большой сделали непосредственно кинотеатр, а в комнате чуть по меньшие — что-то типа бара; комната, где предстояло смотреть фильмы, была пустой, однако на полу были кресла-мешки, у стен столики с пледами разных цветов, как сказал кто-то из друзей Игоря и организатор домашнего кинотеатра, фильм можно было смотреть и лёжа — для этого и плед; фильм показывали через проектор на большом во всю стену экране и самое интересное то, что стена была под слегка под углом и смотреть кино лёжа было удобно с любого места в этой комнате. Мне понравилось здесь как только мы перешли порог: тут было уютно и все были дружелюбны друг к другу. — Игорь, здорова! Пока мы снимали обувь в коридоре, сквозь толпу моих одноклассников и незнакомых мне людей протискивался высокий молодой человека, смутно мне знакомый. Он поприветствовал Игоря так, как приветствуют очень близких людей, и перевёл взгляд на меня. Его лицо смешно вытянулось и он, вскинув руку, указательным пальцем ткнул в меня. — Это же она! Та девчонка из кафе! — затем разразился громким хохотом, привлекая большое внимание. Я смутилась, отступив поближе к Игорю Владимировичу. Сразу вспомнилась та дурацкая ситуация. — Да перестань ты, чудик, — практикант посмеивался с друга. — Да, это она. Рената, это Влад, Влад — Рената. — Приятно познакомиться. — Ага, мне тоже, — он расплылся в лукавой улыбке и перевёл взгляд на Игоря. — Смешно видеть вас вместе. А я говорил, что это судьба! Ты меня, наверное, не помнишь, но я тоже был в тот день в кафе. — Простите… — За что ты извиняешься? В меня-то ты коктейлем не попала, — ему снова сделалось смешно. — Это у неё привычка такая дурацкая — просить прощения невпопад, не обращай внимания, — Игорь невесомом коснулся ладонью моей спины из-за чего я слегка вздрогнула и подтолкнул вперёд. — Иди найди свой класс, я скоро к вам присоединюсь. Я кивнула и прошла мимо удивлённо уставившегося на меня Влада. Отыскав свой класс, я помахала некоторым и, заметив, что все места впереди уже заняты, взяла плед и постелив его, присела за креслами, в самый последний ряд. Свет погас и голоса стихли. Я оглянулась в поисках Игоря Владимировича, но нигде его не заметила. На экране пошла заставка и я, пожав плечами, погрузилась в кино. — Не против? Я вздрогнула от неожиданности и от тихого шёпота у уха. Практикант улыбался уголком губ, сидя на корточках. Я нахмурилась, не понимая о чём речь и парень, видимо поняв это, глазами указал на место рядом со мной. — А, да, конечно, — я подвинулась, приглашая его. Мы замолчали. Если для Игоря тишина была комфортной, а судя по его спокойному лицу его всё устраивало, то я не знала куда деться. Я была словно на иголках и это дурацкое состояние мне не нравилось. Я незаметно дёрнулась, когда на двадцатой минуте фильма практикант решил неожиданно прилечь. Я его понимала: из-за того, что мы сидели позади всех, чтобы лучше видеть экран приходилось запрокидывать голову. У меня уже шея начинала ныть, когда моего локтя чуть тронул практикант. Я взглянула на него из-за плеча. — Можешь прилечь. — Н-нет, всё нормально, спасибо. Парень закатил глаза и немного подвинулся в сторону, похлопав ладонью. — Я же вижу, что тебе неудобно. Давай, я не кусаюсь, — он улыбнулся. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я немного подумала и, вздохнув, накинула на голову капюшон и прилегла. Устроившись поудобнее, я погрузилась в фильм. Спустя какое-то время на экране появились, как я поняла, главные герои — мужчина и женщина. Он, схватив её за руки, прижал к себе и принялся что-то горячо шептать на французском. От того, как он говорил, у меня мурашки пошли. Заметив какое-то шевеление со стороны Игоря Владимировича, я несмело повернула голову в его сторону. Он смотрел прямо на меня и я была очень рада, что из-за темноты он не видел моих вспыхнувших красным щёк. — Что-то случилось? — неуверенно спросила я. — Да вот думаю: понимаешь ли ты хоть что-то из чего они говорят. Я надулась от возмущения. Он правда думает, что я совсем ничего не понимаю в французском! — Ну, судя по тому, что он всё время повторяет «amour»*, и что я вижу на экране могу предположить, что речь идёт о любви. — Устинова, — он усмехнулся и чуть качнул головой. — А о какой любви они говорят ты понимаешь? Я вернулась взглядом обратно к экрану. Ничего не изменилось: главный герой всё так же что-то шептал героине, теперь уже обхватив её лицо руками. Однако глаза её обеспокоенно метались и она была грустной. — Он говорит о том, как ему больно, — начал практикант, не дождавшись моего ответа. Я вернула своё внимание к нему, но наткнулась только на его профиль — он смотрел в экран. — Говорит, что несмотря на то, что любит её больше всех в этом мире, он не может быть с ней. Они из разных социальных групп и им не позволят быть вместе. Это triste amour*, Рената. Я поспешила вернуться к просмотру фильма, запомнив всё сказанное раннее. Теперь я понимала откуда эта печаль в глазах женщины и это отчаяние в мужчине. Они так любят друг друга, но из-за каких-то предрассудков должны оставить свою любовь. Когда мужчина отпустил лицо женщины, чтобы уйти, и она заплакала, я судорожно сглотнула. — Вы же говорили, что это комедия, — негромко сказала я, что мне подумалось он не услышит. — А разве не смешно отказываться от своей любви из-за чужого мнения? — фыркнул он. — Устинова, не загоняйся, дальше будет смешно. Я незаметно взглянула на Игоря Владимировича. Не знаю, может я ошибаюсь, но он выглядел так, что даже если дальше и будет смешно, то, скорее всего, не ему… amour - любовь triste amour - грустная любовь