6
25 апреля 2015 г., 19:47
На своём пути мы встречаем многое множество лиц. В день — десятки, в месяц — сотни. Лица, что задержались в нашей памяти на несколько секунд дольше, чем остальные — это что-то значит? Значит ли это то, что на подсознательном уровне это лицо заинтересовало нас? Тот, кому принадлежит это лицо? Неужели в течение времени это лицо, этот человек, не стирается из нашей памяти как ненужная информация для мозга? Зачем запоминать кого-то незнакомого тебе? Того, кого ты видишь в первый и последний раз. Разве лица, что задержались в нашей памяти чуть дольше остальных, что-то значат?..
— Рената, ты будешь делать ход? Я устал ждать, — я рассеяно моргаю, отнимаю голову от ладони и перевожу глаза на Макара.
Мальчишка лениво покручивает в пальцах белую — мою — пешку и недовольно глядит на меня исподлобья, насупившись. Я опускаю глаза на чайный столик, на котором расположилась шахматная доска. Чёрно-белые поля рябят в глазах. Я уже давно забыла свою стратегию, забыла какую цель преследовала в этой игре. Какой ход мне сделать, чтобы не ошибиться?
— Макар, я устала, — вздыхаю и, отпрянув от столика, облокачиваюсь на спинку дивана. — Давай в следующий раз сыграем, я всё равно потеряла ход игры. Тебе будет не интересно…
Братишка ещё долго испытывает меня взглядом, а после, пробубнив что-то под нос, собирает шахматы внутрь доски, закрывает её и, запрыгнув на диван, включает телевизор. В такие моменты я надеюсь, что он, в силу своего возраста, как и все мальчишки, включит мультфильмы. Затем я вспоминаю, какой политики в плане воспитания и образования придерживаются наши родители, и, сочувственно улыбнувшись, треплю кучерявую головку Макара, оставляя его наедине с научно-фантастическим каналом, который он смотрит не из удовольствия даже, а потому, что родители говорят: «Так правильно. Так нужно. Так решили мы».
На полпути в комнату встречаю маму. Сегодня у родителей поход в театр оперы и балета, на который они, странным образом, не потащили ни меня, ни Макара. Она выходит из спальни, укутанная шёлковым тёмно-синем халатом. Её серьёзное выражение чуть смягчается и она, кротко улыбнувшись мне, проходит мимо, направляясь в ванную.
— Мама, — окликнула я её, обернувшись и встретившись с внимательным взглядом. — Как у тебя дела?
— Замечательно, спасибо… — растерянно проговаривает она, и, словно что-то вспомнив, сделалась серьёзней. — А как у тебя дела с учёбой, Рената?
Так и знала. Снова учёба. Я задала этот вопрос на подсознательном уровне, будучи уверенной, что именно это она и спросит в ответ. Но ожидала я другого.
— Всё прекрасно, мама, — скрипя зубами, выдавливаю я, сложив руки за спиной и сцепив пальцы в замок. — Вам с отцом не о чем волноваться.
— Ты знаешь, что мы гордимся тобой, — кивает головой и, развернувшись, продолжает свой путь.
— Вот и поговорили… — усмехаюсь тишине, разворачиваюсь к книжному шкафчику, цепляю пальцами «Путь мирного воина» и поспешно ухожу в свою комнату.
***
Откладываю книгу в сторону, недовольно уставившись в потолок. Ненавижу это состояние: в голове запредельное количество ненужных, хаотичных мыслей, отвлекающих внимание. Я уже долгое время перечитываю одну и ту же страницу, не вникая в суть происходящего. «И всё это из-за него», — цокаю языком и вскакиваю с кровати. Я отдаю себе отчёт в том, что всё, что наговорил мне Игорь Владимирович на станции, взволновало меня. Я заинтересовала парня, который, к тому же, старше меня на шесть лет! И что немаловажно — он мой учитель, пусть и временный. До чего же это всё… глупо! Хотя откуда ему было знать? Увидел девушку, она понравилась — правда понравилась? — запомнилась своим поступком. Не знал же он, что это «несчастье» в виде меня окажется его подопечной? «Но узнал. К чему был весь этот фарс с «судьбой»?» — упрекающе твердит разум, и я соглашаюсь с ним, а как иначе? Я до сих пор не понимаю, к чему было это откровение. «Сама же спросила его про тот день», — добивает меня здравый смысл, и я даю себе мысленно по лбу. Сделав глубокий вдох, подхожу к рабочему столу, начиная складывать в сумку нужные учебники и тетради на завтра. «Всё, что он сказал, не имеет значения. Это глупо. Ну, заинтересовала и заинтересовала… Мне всё равно. Этого разговора не было», — небрежно закинув в сумку учебник французского, застегнула сумку. Верно, всё это не имеет значения.***
На большой перемене как всегда было собрание парламента. Я, внимательно слушая Алексея Крылова, президента школьного парламента, конспектирую то, что могло было бы пригодиться на следующем собрании. Рядом со мной кто-то присел и я, глянув в сторону, замечаю Левицкого. Он улыбается мне и, поправив воротник пиджака, чуть наклоняется, чтобы слышно было только мне: — До меня дело не дошло? — шепчет он, неотрывно смотря на Лёшу. — Пока нет, но я думаю… — О! Левицкий пожаловал, — заметив брюнета, Крылов захлопывает свой блокнот, в котором делал важные для себя пометки. — Тебе, мой друг, известно, что такое пунктуальность, м? — Святые угодники, Крылов, не заводи свои басни, — отмахивается Егор. В кабинете, где обычно проходят собрания, послышались смешки. — Ладно, с тобой всё ясно, — возведя глаза к потолку, Алексей снова взглянул на Левицкого. — Что там с нашей баскетбольной командой? Хочу напомнить, что через неделю у нас первая дружеская игра с соседней гимназией. — Тренировки идут полным ходом, — улыбнулся Егор, но затем, словно что-то вспомнив, хмурится и сжимает губы в тонкую линию. — Только вот проблема одна есть… — Что за проблема? — резко спрашивает Лёша. — Ну, в общем, дело в том, что наш физрук не сможет присутствовать на игре по семейным обстоятельствам и, соответственно, мы лишаемся судьи. Мы думали попросить ребят из «противников», но их физрук вообще женщина и она ничего не смыслит в баскетболе. Как оказалось, ребята тренируются сами. — М-да… проблема, — Крылов снимает очки и потирает пальцами переносицу. — За неделю нужно кого-нибудь найти. Есть кто на примете? — Ну, я поинтересовался у большинства парней в нашей школе: кто-то правил не знает, а учить лень; кто-то хочет посмотреть игру со скамьи; у кого-то планы на этот день; кто-то вовсе не любит баскетбол, — растерянно пожимает плечами Егор. — Что, неужели никого? — удивлённо взглянув на парня, спрашиваю я. — Ну я стараюсь, ищу… — уклончиво проговаривает он. — Ищи и найди, — хмыкает Лёша и, взглянув на настенные часы, обращается ко всем. — Хорошо, на этом всё. Всем спасибо. На следующей неделе в то же время. — Рената, — негромко зовёт меня Егор. — Эм… слушай, я тут Румянцеву в коридоре заметил, когда к кабинету подходил. Вы с ней куда-то сейчас пойдёте? — Ну, да… — киваю я, сжимая в пальцах ручки сумки. — Мы хотели в столовую сходить пообедать, пока перемена не закончилась, вот она и ждёт меня. — О, в столовую? Я с вами схожу, не против? Я тоже подкрепиться хотел, — заулыбался парень, закидывая на плечо рюкзак. — Конечно, — я улыбаюсь в ответ, направляясь вместе с Егором в коридор.***
Егор задорно смеётся над своей же шуткой, которую только что нам поведал. Я, продолжая улыбаться, оборачиваюсь к Нике. «Ого, мне кажется или я вижу тёмную ауру?» — выгнув бровь, я склоняю голову и, толкнув подругу в плечо, киваю головой, мол «что за траур?». — Я хочу казаться равнодушной к нему, — шепчет она, метнув быстрый взгляд на Егора, чтобы узнать, не услышал ли он. — Чего? — нахмурилась я. — Это ещё зачем? — Я прочитала на одном сайте, что парни терпеть не могут равнодушное отношение к себе. Егор увидит, что он мне стал абсолютно неинтересным, задумается об этом и, быть может, начнёт действовать, — лицо Румянцевой выражает полную серьёзность и уверенность в своих словах. Я продолжаю глядеть на подругу, надеясь на то, что она вот-вот рассмеётся и скажет, что шутит. Ника смотрит в ответ, восторженно округлив глаза, мол «круто я придумала, да?» и очевидно ждёт моего одобрения. Первой не выдерживаю я — накрываю лоб рукою и медленно провожу ею до подбородка. «Боже мой, влюблённость отупляет человека», — подумала я, смотря на подругу. — О чём секретничаем, девчонки? — интересуется Егор, нагнувшись вперёд так, чтобы видеть и меня, и Нику. — Н-ни о чём с-серьёзном… — покраснев, лепечет Ника, принявшись убирать свисающие пряди волос за уши. «Видимо эта «техника» работает до того момента, пока Егор с ней не заговорит», — усмехаюсь я, глядя на робеющую и краснеющую Нику. — Румянцева, ты чего красная, как рак? — усмехается Левицкий, потянувшись к Нике ближе и заинтересованно разглядывая её лицо. Румянцева, не ожидая такого выпада со стороны парня, отскакивает в сторону, схватившись за щёки. Не знаю насколько должен быть слеп Егор, чтоб не заметить, что эта рыжая бестия по уши влюблена в него. Пробегающие мимо девушки, а именно одна из трёх, нечаянно так задевает плечом Нику, что та, разумеется, не оставляет это без внимания. Даже будучи в таком состоянии. — Эй, Захарова, куда несёшься? Людей посшибаешь! — рявкает Румянцева в след своим одноклассницам, потирая ушибленное плечо. — Прости, Ник, там просто в спортзале сейчас такое происходит! Игорь Владимирович с ребятами из одиннадцатого «А» в баскетбол играет! Мне кинули его фотку — грех на него не посмотреть! — глядя на нас через плечо, звонко отвечает девушка и догоняет своих подруг. — Игорь играет в баскетбол? Ну-ка, ну-ка… — Егор торопливо шагает в сторону спортзала, совершенно забыв про столовую. Удивлённо переглянувшись с Никой, мы решаем догнать Егора и тоже взглянуть на Игоря Владимировича. С каждым шагом я ощущаю то волнение, знакомое мне после последней встречи с Игорем Владимировичем. Я готовилась к тому, как буду вести себя на уроке, но, похоже, мы встретимся намного раньше…***
Наше трио ошарашенно замирает у дверей. Народу — не протолкнуться, начиная со средней школы и заканчивая старшеклассниками. Последние ряды старательно вытягивают шеи, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Все перешёптываются, смеются и передают «задним» то, что происходит в зале. А в зале, по-видимому, происходит полный аншлаг. Девчонки, что оказались в задних рядах, встают на носочки, вытягивают руки с зажатыми в ладонях телефонами и снимают всё на камеру, глупо хихикая. — Ну, не-е-ет, я обязан увидеть эту игру, — хмурится Егор и, глянув на растерянных нас, спрашивает. — Вы как, со мной? «Куда? Туда?! В эту толпу? Да мы же не пройдём! И ради чего? Чтобы посмотреть, как играет молодой учитель? Ну уж нет, увольте», — вот, что я должна была ответить, и я бы ответила, если бы Румянцева не воскликнула «конечно!» и не схватила бы меня за руку, потащив в толпу в след за Егором, что громогласно всем сообщал, что он — капитан баскетбольной команды, и он должен это видеть. Тела сменяют друг друга, кажется, безостановочно, и вот перед моими глазами мелькают бегающие парни, предающие от одного к другому мяч. Я неожиданно ощущаю лёгкость и свободу в движении. Неуверенно оглядываюсь, приглаживая растрепавшиеся волосы, и понимаю, что мы всё же протиснулись. Стоим в первых рядах и тяжело дышим. Бросаю взгляд в сторону ребят. «Эти двое явно довольны собой», — закатываю глаза, наблюдая за тем, как Егор и Ника, придя в себя, начинают смеяться. — Простите, девчат, придётся здесь постоять, все скамейки заняты, — вздыхает Егор и посматривает на меня сожалеющим взглядом. — Ничего, постоим, — отмахивается Румянцева, начиная бегать глазами по спортзалу. — Ох, я нашла Игоря! Смотрите, смотрите же, ну! — Ника принялась дёргать меня за рукав блузки. — Я, вообще-то, в столовую собиралась… — устало вздыхаю я и перевожу взгляд на поле, туда, куда ладонью указывала неугомонная Ника. Высокий парень подпрыгивает у кольца, закидывая в корзину баскетбольный мяч, и под громкие крики толпы «очко!», спиной отбегает назад, не спуская глаз с «противников». Я невольно раскрываю рот, смотря во все глаза. «Это он?!» — верещит сознание. На рельефной спине, которую местами скрывает растянутая майка серого цвета, бисеринки пота; под кожей перекатываются тугие мышцы; сильные руки напряжены и можно разглядеть выступающие вены. Если приглядеться, то можно заметить между лопаток татуировку, которая представляет собой что-то похожее на Земной шар. «Стоп, у него есть татуировка?!» — мне кажется, или моя нижняя челюсть давно поздоровалась с полом? Это тачдаун, дамы и господа. С его бёдер свисают свободные спортивные штаны, ткань которых он подцепляет у колен и, чуть подтянув, принимает полу присед. Неожиданно перехватившие мяч парни бегут в нашу сторону, где находится кольцо тех, за кого, как я понимаю, играет Игорь Владимирович. — Игорь, отнимай! Отнимай! — кричит бегущий вслед за противниками парень. Практикант, развернувшись к нам, бежит к кольцу, смотря назад, не теряя мяч из виду. Когда трое парней оказываются у корзины — мы пятимся назад, прикрывая себя руками от греха подальше. Слышится скрип кроссовок по паркету, удар меча о пластиковую стенку корзины, тихие ругательства и снова рёв толпы. Я зажмурилась и потому не видела, что произошло, но Ника мне восторженно объясняет, что мяч, не попав в кольцо, отскочил, и Игорь Владимирович, вовремя среагировав, подпрыгнул и выбил мяч в сторону, где его уж поджидал товарищ по команде. Я неотрывно наблюдаю за практикантом, что стоит недалеко от нас, уткнувшись ладонями в колени и тяжело дыша. С его висков стекают капельки пота, а волосы стали чуть влажными. «Интересно, и давно они так?» — думаю я. Неожиданно толпа встревоженно загудела и краем уха я слышу «Игорь, принимай!». Как же так, Игорь Владимирович? Где же была ваша реакция? — Осторожно, мяч! — испуганный, но и в то же время со смешинками в голосе крик кого-то из толпы за моей спиной. Удар приходится точно в щёку, и я чувствую, как она начинает гореть. Я вскрикиваю, словно из меня разом выбило весь дух, пячусь назад, падаю, но не достигаю твёрдой поверхности. Благо за мной толпа, что услужливо подхватывает меня под руки в десятках сантиметрах от пола. Пред глазами хоровод размытых лиц, в ушах звон из встревоженных голосов. — Рената! Рената, ты как, Рената! — испуганно-взволнованно гудит где-то рядом Ника. Шум из голосов громким набатом отдаётся в моей голове и мне хочется оглушительно громко крикнуть, чтобы все разом заткнулись, но я лишь жадно хватаю ртом воздух, одурев от удара мяча. Больно. Так больно, что слёзы непроизвольно выступают из глаз и стекают по щекам. Вою и плачу — замечательно! Это именно то, что я и хотела. — Расступитесь! Игра закончена, разошлись все! — над головой громыхает знакомый голос. Чувствую, как моё тело легко поднимается в воздух, придерживаемое сильными руками. Я судорожно сжимаю пальцами голые, покатые плечи, продолжая всхлипывать и твердить о том, как мне больно. Щека горит и пульсирует, и мне хочется оторвать её от своего лица, только бы не чувствовать боли. — Как же так, Устинова? — выдыхает мне в макушку и прижимает к себе. — Ты потерпи, сейчас доберёмся до медпункта, и станет легче, — я узнаю голос Игоря Владимировича, и осознание того, что я в его руках, а не в чьих-то других, успокаивает меня.***
Учитель бережно опускает меня на диван, и в тот же миг перед моим лицом появляется стакан воды. Я судорожно осушаю его одним глотком. Щека всё ещё адски болит, и я непроизвольно издаю тихий стон, чем привлекаю внимание практиканта. — Тоже мне, медсестра, — хмыкает Игорь Владимирович и, порывшись в шкафчиках, отыскивает пакет со льдом. — Вечно нет её на месте… — чуть тише добавляет он, присаживаясь передо мной на корточки и прикладывая лёд к опухшей щеке. Я прикрываю глаза, издавая полу блаженный полу болезненный стон. Распахнув глаза, сразу встречаюсь взглядом с внимательным взглядом практиканта. Смущённо отвожу глаза, принимая пакет со льдом из его ладони в свою. От кончиков пальцев до спины проходится холодок, и я понимаю, что просиди я так дольше двух-трёх минут — я перестану чувствовать руку. — Знаешь, что? Раз медсестры нет, а до звонка ещё добрые десять минут, посижу-ка я с тобой, — вздыхает учитель. — Каждые две минуты будем меняться, а то замёрзнешь, чахлик, — он усмехается и, поднявшись с корточек, присаживается рядом со мной. Я неуверенно киваю, упорно продолжая молчать. Мне кажется, что в том месте, где соприкасаются наши плечи, становится теплее, и по телу разбегаются приятные мурашки. Тишина, воцарившаяся в медкабинете, кажется совсем не неуютной. «Я благодарна Игорю Владимировичу за то, что он не поднимает вчерашнюю тему. Хотя, с чего бы ему её поднимать? Может, она и вовсе не волнует его? Неужели я одна думала над тем, что сказать, если он спросит что-то об этом? Значит, меня на самом деле волнует то, что он мне рассказал?..» — от этой мысли я мгновенно вспыхиваю, сжав свободной рукой подол клетчатой юбки. Неожиданно раздавшийся чуть хрипловатый голос Игоря Владимировича вынуждает меня вздрогнуть: — Устинова, ты не против поговорить?..
