Французский - язык любви

      Накинув на плечи объёмный кардиган, поднимаю голову и осматриваю себя в отражении зеркала. Белая блузка, с идеально стоячим, накрахмаленным воротничком, как любит мама, аккуратно заправлена в серую юбку чуть выше колена; тёмные волосы собраны в хвост чёрной лентой, крупными локонами спадая на спину. Перевожу взгляд на комод, на котором стоит шкатулка украшений, где меня ждёт заранее приготовленная мамой вычурная брошь. «Такие украшения всегда были показателем достатка и аристократичности юной леди, которая их носит», — так выразилась она, вручая мне брошь.  — Ну уж нет… — взглянув ещё раз на украшение, захлопываю крышку шкатулки. Разворачиваюсь и на ходу подбираю лежащую на кровати сумку, наполненную школьными принадлежностями. Закинув её на плечо, быстро выбегаю из спальни. В коридоре, у входной двери, меня уже дожидается мама, поглядывающая на свои наручные часы. Закатываю глаза, когда слышу её упрёки в адрес моей пунктуальности.  — Ты уверенна, что успеешь на линейку, поехав на метро? — спрашивает меня, пока я обуваю балетки. — Папа может тебя отвести.  — Всё хорошо, мама. Я успеваю, — слабо улыбаюсь и подставляю щёку под кроткий поцелуй. — Ну, я пойду.  — Подожди, Рената. Помни, первое впечатление на новых учителей — всегда важно, — выставляет указательный палец вперёд. — Ты должна показать все свои лучшие качества. Особенно на уроке французского. Инна Робертовна надеется на тебя в этом учебном году, — с нажимом проговаривает мама, сложив руки на груди.  — Я не расстрою вас, — отвечаю я, а после закусываю внутреннюю сторону щеки, потупив взгляд.  — Я надеюсь. А теперь иди. Киваю головой и опрометью выбегаю из квартиры к лифту.

***

      Первый день осени выдался солнечным, но прохладным. Солнце слабо грело лучами подставленное мною лицо, вызывая улыбку. Люблю осень. Не холодно и не тепло — самое то! Опускаю голову и обращаю внимание на идущих мне навстречу хмурых людей. Кто-то сердится из-за того, что ему не хватило лета, кто-то из-за того, что ему слишком холодно, хотя, прошу заметить, на улице плюс пятнадцать. Как по мне, не так уж и холодно… Люди такие интересные, когда лето — им слишком жарко и многие уже хотят осени, когда осень — слишком холодно и всеобщее скандирование: «верните лето!». Нужно мыслить рационально и довольствоваться тем, что есть.       Останавливаюсь на светофоре, оглядываюсь по сторонам. «Может, кого знакомого встречу и не скучно ехать будет…», — поворачиваю голову чуть вправо и замираю на месте. Чувствую, как сердце начинает набирать бешеные обороты. Ноги словно свинцом наливаются. Мысленно даю себе пару подзатыльников и прячусь за широкоплечим мужчиной, стоящим передо мной. С трудом сглатываю ком, образовавшийся непонятно откуда. Аккуратно выглядываю из-за плеча, впиваясь взглядом в парня, увлечённо разговаривающего по телефону. «Семьдесят к тридцати, да, Румянцева?..» Одетый в белую рубашку, с тонким галстуком, повязанным вокруг шеи, чёрный пиджак по фигуре и такие же брюки, он значительно отличается от того парня в кафе. Я бы, наверно, и не узнала его, если бы не эта улыбка… Правду говорят, мужчины в костюмах, которые в прекрасной форме, разумеется, смотрятся просто умопомрачительно! Закусываю нижнюю губу, мысленно молясь всем существующим Богам, чтобы его путь лежал дальше входа в подземку. Загорается зелёный, но я не спешу переходить дорогу. Спрятавшись за углом ближайшего ларька — как чёртов сталкер*, пристально наблюдая за тем, как он, отложив телефон, направляется к метро. «Нет, нет, нет! Иди дальше! Дальше-дальше, ну! Не-е-е-ет…», — утыкаюсь лбом в стену, принимая поражение от судьбы.  — Лучше бы папа отвёз, — хнычу, перебегая дорогу и незаметно спускаясь в подземку.

***

      Никогда я ещё не чувствовала себя так глупо — как сегодня, прячась и скрываясь в толпе людей, пробивающихся к перрону. Многие кидали на меня косые взгляды, когда я пряталась то за спиной одного, то за спиной другого, крутя головой, словно китайский болванчик. Я ощущала себя преступником, провернувшего крупнейшую аферу в своей жизни, и теперь скрывающимся от правосудия, которое вот-вот настигнет. Когда подъехал мой поезд, я с облегчением вздохнула и, подхваченная толпой, оказалась внутри. Шанс, что мы окажемся в одном вагоне и хоть как-то разглядим друг-друга в этой толпе — ничтожно мал, что меня, несомненно, радовало. «Но осторожность не помешает», — подумала я и тут же пожалела.  — Да тебе что, вагонов мало? — раздражённо бормочу себе под нос, разглядывая красивый профиль парня. Один из пассажиров протискивается мимо него, и он, нахмурившись и что-то сказав, поворачивает голову в сторону. Мир вокруг меня замер, когда он, обведя недовольным взглядом присутствующих, останавливается на мне. В серых глазах пробегает что-то похожее на растерянность или удивление, а после он как-то странно ухмыляется, качает головой, и я понимаю — узнал. «Чёрт возьми, Устинова, узнал!» — визжит сознание, а я, словно самая храбрая на свете, продолжаю пялиться на него и ждать чего-то. Начнёт ли он протискиваться через толпу в мою сторону? Будет ли злиться, ругаться, просить компенсации? Смотрю на него долго, как и он на меня, и не понимаю, почему он ничего не предпринимает. Затем он неожиданно улыбается ещё шире.  — Ну, привет, беглянка, — салютует мне свободной рукой, не скрывая усмешки в голосе. От его поведения я непроизвольно раскрываю рот в изумлении, а затем, ничего не ответив, резко отворачиваю голову, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Слышу, как он тихо смеётся за спиной. У него красивый смех… Чтоб его. На протяжении всего пути до своей станции я часто ощущала затылком пристальный взгляд. И когда двери вагона открылись я, вопреки своему поведению, нагло протиснулась через негодующих людей, бросая тихое «простите», и, словно заправский спортсмен, рванула на выход из метро.

***

      Чуть не опоздав на линейку, я нашла свой класс и, учтиво поздоровавшись со всеми, встала на своё место. Поправляя слегка растрепавшиеся волосы, я и не заметила, как рядом оказалась подруга, тайком сбежавшая из строя своего класса. Когда она несильно подёргала за край кардигана, я резко повернулась, испугавшись, что тот парень всё же нашёл меня. «Это уже паранойя…», — облегчённо вздыхаю, прикрыв глаза, увидев, что это всё же Ника.  — Ты чего такая дёрганая с утра пораньше? — шёпотом спрашивает меня, игнорируя выступающих на импровизированной сцене пятиклашек.  — Ты не поверишь, кого я встретила сегодня…  — Кого? — уставившись во все глаза, спросила она.  — Парня из кафе, — отвечаю, но увидев непонимающий взгляд подруги, вздохнула и чуть тише добавила. — На которого коктейль пролила… Ника округляет глаза, раскрыв рот, а после, захлопывает его, и я вижу, как её губы дрожат в попытке сдержать истеричный смех. Закатываю глаза и смотрю на директора, собирающегося сказать речь.  — Семьдесят к тридцати, значит? — косо поглядываю на неё.  — Знаешь, это только с тобой такое возможно, Устинова, — хихикает она. — Ну ладно, мне пора, встретимся на большой перемене, — помахав мне рукой, незаметно ускользает к своему классу.

***

      «Сегодня, похоже, совершенно не мой день», — угрюмо думаю я, следуя самой последней за своими одноклассниками в кабинет французского языка. Зайдя в него, я с удивлением замечаю, что Инны Робертовны за столом нет, что странно, ведь она всегда приходила в класс раньше учеников, даже если это первый урок. Даже если после каникул. Даже если после летних. Пожав плечами, следую к своей парте, находившейся в первом ряду, третьей по счёту, игнорируя болтовню одноклассников, что делились своими впечатлениями за прошедшее лето. Не то чтобы я была изгоем, но я как-то не вклинивалась в коллектив. Со мной общались лишь потому, что мы одноклассники. Ну, а о чём им со мной, такой неинтересной для них, разговаривать? О книжках и научных конференциях? Глупые стереотипы, сложившиеся обо мне с начала десятого класса и продолжавшиеся до сих пор, не подталкивали к новым знакомствам. И это было вроде даже хорошо, как говорила мама. Школьные друзья — это приходящее и уходящее. Самое важное — учёба. Вот, о чём я должна думать двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, двенадцать месяцев в году. Может, это и правда хорошо, но иногда я чувствовала себя ненужной в собственном же классе, чужой. Повесив сумку на спинку стула, присела за парту и, подперев кулачками голову, уставилась в окно, выходящее на задний двор школы. Мне было совершенно не интересно, о чём там трещали одноклассники, но когда Ангелина Спиридонова — староста и красавица нашего класса — упомянула что-то про Инну Робертовну и беременность, я повернула голову в их сторону, навострив уши.  — … и, говорят, он просто очень хорош собой, — хихикнула она, стрельнув глазами в сторону стоящих рядом одноклассниц.  — Эм, а о чём речь? — неуверенно подала голос я, сразу приковывая все взгляды. Ну не расслышала я…  — Неужели жизнь класса заинтересовала нашу мисс заучку? — усмехнулась Аня Фролова, лучшая подруга Ангелины.  — Робертовна, оказывается, на втором месяце беременности. Администрация школы вместо неё какого-то практиканта из супер-крутого-нереально-престижного университета пригласила, — растолковал мне Лёша Макаров, а после добавил остальным. — Нашли, кого на замену брать, его ж никто слушать не будет. Не учитель даже.  — Я буду, — мечтательно захлопав ресницами, парировала Ангелина.  — А вдруг он не такой уж и красавец, как ты слышала, м, Спиридонова? — усмехнулся Илья Салтыков, откинувшись на спинку стула.  — Вот придёт, и увидим… — не успела Ангелина закончить свою мысль, как дверь в класс отворилась, вынуждая всех повставать с мест и обратить заинтересованные взгляды на появившегося. На миг мне показалось, что моя голова закружилась. «Нет, ну такого же быть не может!», — широко распахнутыми глазами наблюдаю, как стильный парень проходит к учительскому столу, опускает на него сумку и, развернувшись лицом к классу, усмехается.  — Ну что, одиннадцатый «Б», Bonjour*! — отсалютовав рукой ошарашенным ученикам, он облокачивается бедром на край стола, и, улыбнувшись, продолжает. — Будем знакомы, я ваш временный учитель по французскому языку. Зовут меня Игорь Владимирович. Так как я не старик, как вы видите, то можете называть меня и по имени, но, — он выставил указательный палец вперёд, привлекая внимание. — Только на уроках или где-нибудь в неформальной обстановке. Иначе мне мои нынешние коллеги за такую фамильярность голову отгрызут, — усмехается он вместе с остальными. — Рад знакомству. Класс заметно воодушевился, увидев временного и, что самое важное, молодого учителя. Впечатление он произвёл крайне положительное, что красноречиво подтверждали горящие глаза ребят и восторженные, одобряющие перешёптывания. Мне же хотелось выйти в окно, но вместо этого я спустилась на стуле ниже, спрятавшись за широкой спиной сидящего впереди Андрея Колесникова. «Прости, мама, похоже, с французским у меня и в этом году ничего не выйдет…», — закусив губу, я накрыла лицо ладонями.       Какой ужас. Сталкер* — имеет много значений. В данном контексте — человек, преследующий кого-либо. Bonjour* — (фр.) Здравствуйте.