5
23 марта 2015 г., 20:57
На большой перемене в столовой всегда было много народу, поэтому нам с Никой пришлось присесть за дальний столик, который, к нашему счастью, ещё никто не успел занять. Опустив поднос, я присела на скамью и пододвинула к себе чашку горячего чая и блюдце с пирожным. Высыпав сахар из пакетика, я принялась размешивать его, не забывая вникать в то, что рассказывала Ника.
— Потом эта ведьма под самый конец урока затеяла опрос. Она, видите ли, хотела посмотреть, что мы помним из десятого класса! У-у-у, в тот момент я хотела рвать и метать, — подруга с силой сжала десертную ложку от чего та, казалось, сейчас согнётся.
— Тише-тише, — хихикнула я, разжимая её пальцы. — Ну, ты же оправдала её ожидания?
— Да я-то да, хотя память изрядно пришлось напрячь, а вот половина класса… Мне даже стало жалко ребят. Особенно Егора… — Ника тяжело вздохнула, лениво отделяя от пирожного кусочек.
Егор Левицкий — одноклассник Ники — был тем из многих в нашей школе, кто имел популярность. Симпатичный брюнет с голубыми глазами — это уже о многом говорит, — с обаятельной улыбкой и такими же ямочками. Капитан баскетбольной команды и просто хороший, отзывчивый парень. Он был одним из активистов среди параллели одиннадцатых классов, а так же состоял в школьном парламенте. Ему принадлежали десятки девичьих сердец, одним из которых было сердце Румянцевой. Тайная любовь с седьмого класса. Она не была безответной, потому как Ника в делах сердечных — трусиха ещё та, и признаться в своих чувствах Левицкому — это означало переступить через себя, вот она и оставалась в неведении: взаимно это или не взаимно. Ника довольствовалась лишь хорошими с ним отношениями и тем, что могла видеть его каждый день в школе.
— Может, ты уже признаешься ему? — устало спросила я подругу, делая глоток чая.
— Ты что?! — задохнувшись от смущения и густо покраснев, Ника понурила голову. — А вдруг у него кто-то есть, просто он держит это в тайне и не хочет афишировать?
— А вдруг у него на самом деле никого нет, и ты себе всё это придумываешь? — парировала я, провокационно приподняв бровь.
— Я боюсь, что этим признанием испорчу те отношения, которые у нас есть, — вздыхает она.
— Да? И какие же у вас отношения? Румянцева, они у вас даже не дружеские, а просто чисто «хорошие одноклассники». Так что портить, по-моему, нечего. Да и я думаю, что Егор не такой, чтоб из-за того, что не испытывает взаимных чувств, перестанет всячески общаться. В общем, я не понимаю тебя, — пожимаю плечами я.
— Ох, я не знаю. Просто… Просто меня устраивает то, что есть.
— Но хочется большего, — твёрдо говорю я, заглянув в погрустневшие глаза подруги.
Ника неуверенно кивнула, а затем неожиданно для меня быстро схватила чашку с горячим чаем и, сделав внушительный глоток под мой ошарашенный взгляд, содрогнулась, поморщилась и судорожно выдохнула.
— Прихожу в себя, — хрипло пояснила подруга, посмотрев на меня, и встретившись с моим — «это что сейчас было?» — взглядом.
— Ты просто уникум, — засмеялась я.
Подруга кротко засмеялась в ответ и, впихнув в себя кусок пирожного, принялась его увлечённо пережёвывать.
— Ну и, когда тебе там к Игорю? — с набитым ртом спросила Ника, чем вызвала мою усмешку.
После первого урока с практикантом, Ника осталась под приятным впечатлением, и стала той из многих, кто называл учителя просто Игорем. По дороге в столовую я рассказала ей о невыученном докладе, о первой «тройке», об убитом настроении и о том, как Игорь Владимирович разрешил исправить оценку. «Мужи-и-ик!» — выпятив грудь, гордо заявила Ника, выслушав мою историю, а я лишь звонко рассмеялась с её «мужественного» выражения лица, которое она пыталась состроить.
— Да сразу после химии и пойду, — слабо улыбнулась я. — Она у меня последняя.
— А у меня ещё два урока впереди, — устало выдохнула подруга. — Везёт вам: русичка заболела, последних двух уроков нет. Эх, опять я с тобой домой не смогу пойти.
— В следующий раз, — тепло улыбнулась я. — Доедай давай, нюня, звонок скоро.
Ника, кивнув головой, принялась доедать десерт, забавно запихивая его за обе щеки.
***
После химии я поднялась на третий этаж. Когда я подходила к кабинету французского языка, дверь неожиданно распахнулась и навстречу мне стали небольшими кучками выбегать семиклассники, наперебой звонко прощаясь с Игорем Владимировичем и благодаря его за урок. «Ничего себе эмоции после урока…» — проводив взглядом детей, я направилась к двери. Поражённой застыла в дверном проёме и, улыбнувшись уголком губ, облокотилась плечом о косяк, сложив руки на груди. Интересно… У учительского стола, за которым сидел молодой преподаватель, стояли несколько девочек, переминаясь на месте и забавно краснея. Одна из них — похоже, самая смелая — протянула удивлённому учителю плитку шоколада со словами «самому лучшему учителю» и смущённо отвела взгляд. — Merci, les filles*, — приняв символический подарок, учитель улыбнулся. — Мне очень приятно получать подарки от столь прелестных дам. Девчонки, казалось, еле устояли на ногах. Помидорками они наспех попрощались с учителем и поторопились на выход, глупо хихикая и перешёптываясь. Учитель с улыбкой проводил их взглядом, а затем, увидев меня, стоящую в дверях, пожал плечами, разведя руки в стороны, и тихо засмеялся. — Я, конечно, знала, что вы пользуетесь огромной популярностью в нашей школе, но чтоб даже у семиклассников, — задумчиво протянула я. — Не поверишь, сам в шоке, — ответил Игорь Владимирович и, отложив шоколадку в выдвижной ящик, продолжил. — Проходи, Устинова. Продолжая улыбаться, я прошла в кабинет, прикрыв за собой дверь. Подошла к столу, внимательно посмотрев на учителя. — Итак, — кивнул он, придвигая ближе к себе одну из многочисленных стопок тетрадей. — В общем, план таков: выбираешь любое из известных тебе стихотворений, переводишь и рассказываешь мне. С толком, с чувством, с расстановкой, — улыбнулся он. — Будет сделано, — киваю головой и, поправив сползающий с плеча ремешок сумки, я направилась к своей парте. Сев за место, я начала доставать необходимые вещи: учебник, тетрадь с конспектами, словарик, который каждый был обязан вести самостоятельно и телефон. — Устинова, ты телефон-то в сумочку обратно положи, — заметив гаджет в моих руках, учитель взглядом указал на сумку. — Но ведь… — Никаких «но». Свои знания тебе на что? Давай-давай. Если уж вообще невмоготу будет, разрешу пользовать «русско-французским». Бросив на телефон тоскливый взгляд, я оставляю его в сумке. Подперев голову рукой, я хмуро глянула на практиканта, на что тот ответил мне взглядом — «а что тут такого?» — усмехнулся и окунулся в проверку тетрадей. Долго думать над тем, какое переводить стихотворение, я не стала. Выбрала самое любимое. Написав его на отдельном листе, чтобы удобней было, я раскрыла свои конспекты, словарь и принялась упорно думать. Перевод складывался корявым, оригинальные слова мне приходилось заменять синонимами, так как перевод их я не помнила или, может, не знала вовсе. Порой оставляла целые предложения непереведёнными. Когда я читала перевод — морщилась, понимая, что это полная ахинея: складности — ноль, а рифмы и подавно нет. Я устало положила голову на руки и, от нечего делать, взглянула на Игоря Владимировича. Дыхание мгновенно спёрло… Лёгкий наклон головы, расслабленное выражение лица. Свет ламп спадал на его лицо, и тени играли на нём, выделяя острые скулы, мужественный подбородок, прямой нос, на котором невесть откуда появились стильные очки в чёрной оправе. «Чёрт возьми, как они ему идут!», — восторженно подумала я, не сводя глаз с учителя. В них он казался таким… таким сексуальным, что ли? От промелькнувшей мысли, я резко подняла голову к потолку. Почему именно туда? Не знаю. Но мне казалось, что так Игорь Владимирович точно не заметит моего покрасневшего лица. Не хуже, чем у тех семиклассниц. «Господи, Устинова, ты о чём думаешь?» — приложив холодные ладони к пылающим щекам, я всё же опустила голову, даже не взглянув на практиканта. Стук сердца в ушах мешал сосредоточиться. Я нервно вздохнула, чем привлекла внимание Игоря Владимировича. — Что, Устинова, совсем плохи дела? — поинтересовался он, указательным пальцем поправив очки. Промычав что-то нечленораздельное, я чуть напряглась, услышав, как скользят колёсики его стула-кресла по паркету. Мужская тень упала на мои листы, но ненадолго. Учитель сел за парту, что находилась впереди меня, шумно опустившись на стул. Перед моим лицом появилась толстая книжка: «русско-французский словарь». — Спасибо, — тихо поблагодарила я, открывая словарь. Учитель пальцами подхватывает листок, с написанным стихотворением-оригиналом. — Почему именно это? — спросил он, продолжая читать. — Люблю Сергея Есенина. А это стихотворение одно из любимых, — старательно ищу в словаре слово, какое сама не знаю. — А я «Шаганэ» люблю, — улыбаясь, поведал практикант. — Дай-ка я посмотрю, что ты там написала. Я молча киваю, приподнимаю локоть, под которым был листок, позволяя учителю его взять. Умалчиваю о том, что «Шаганэ» следующее в списке любимых стихотворений после «Заметался пожар голубой». Прячу глупую улыбку под кулаком, которым подпёрла голову. Забавно вышло… — М-да, Устинова, так любимое стихотворение перековеркать, — усмехнулся учитель и, протянув мне лист, указал пальцем на ошибки. — Здесь и здесь — исправляй. Продолжай работать. Я кивнула и, выделив ошибки маркером, принялась исправлять. Игорь Владимирович продолжал сидеть за партой, и я чувствовала, как он наблюдает за мной. Смотрит, что я записываю, какие слова ищу в словаре. Мне иногда казалось, что он даже следит за тем, как моя ручка выводит слова. От такого пристального внимания, признаюсь честно, мне было не по себе. В районе солнечного сплетения становилось странно щекотно и как-то тяжело; за ушами горело, а про щёки я вообще молчу. За окном громыхнуло, в небе сверкнула молния, прорвавшаяся сквозь толстый навес серых туч. В стёкла окон начали бить редкие дождевые капли. «Прекрасно. И почему я не посмотрела прогноз?», — вздохнула я, вспомнив, что зонта у меня нет. Я взглянула на учителя исподлобья. Его голова была повёрнута к окну, а глаза следили за стекавшими каплями. Сверкнувшая молния отразилась в линзах его очков и я, чуть помедлив, всё же спросила: — Вы носите очки? — осторожно поинтересовалась я. Игорь Владимирович повернул голову ко мне. Кивнул ей и тут же уместил её на ладонь, продолжая смотреть на меня. — Они для чтения, — пояснил он, говоря медленно, даже как-то лениво. — Почему на уроках их не носите? — Я стесняюсь, — улыбнувшись уголком губ, ответил практикант. Я удивлённо смотрела на него несколько секунд, а затем, не выдержав, прыснула смехом. — И чего мы так заливаемся? — придав голосу строгости, спросил Игорь Владимирович. Улыбаться он не переставал. — Да нет, просто забавно это, — пожала я плечами, всё же успокоившись. — Чего стесняетесь? — Ну, я же, в конце-то концов, крутой парень, — проведя ладонью по волосам, самодовольно произнёс учитель. — И очки это как-то не комильфо. В общем, не хочу портить свою репутацию. Я понимала, что он говорит это не всерьёз, но улыбки и кроткого смешка сдержать не смогла. — Вам и так неплохо, — без задней мысли выдала я и, улыбнувшись, опустила голову, продолжая переводить стихотворения. Я не видела лица практиканта. Не видела тогда его замершего на моей макушке удивлённого взгляда. Не видела, как улыбка сползла с его лица, и оно стало вдруг серьёзным и задумчивым. Он снова перевёл взгляд к окну, кончиками пальцев поправив очки.***
Когда я закончила, время было около шести. За окном всё так же было угрюмо и серо, а дождь даже не думал утихать, как раз наоборот. Я шумно отбросила ручку на парту, завоёвывая внимание практиканта, который до этого тщательно изучал мои записи с уроков. — Я всё, — я развернула к учителю лист для проверки. Проштудировав переведённое стихотворение, он кивнул головой и снова развернул его ко мне. — Не идеально, конечно, но пойдёт. Половину задания ты выполнила, теперь давай вторую. — Чего?.. — нахмурилась я. — Устинова, память у тебя девичья. Ты мне его прочитать должна, — вздыхает учитель. Я закатываю глаза. С этим переводом я совершенно забыла, что должна ещё прочитать то, что у меня получилось. Прочитав стихотворение несколько раз про себя, я прокашлялась и подняла глаза на учителя. — Я могу запинаться, — предупреждаю я. — Давай уже, — он устало усмехнулся. Пробежавшись глазами ещё раз по строчкам, я принялась читать. Как и следовало ожидать, никакой выразительности не было — читала я как робот. Оригинал я прочитала бы с душой, разумеется. Кое-где запиналась, из-за чего приходилось читать строчку заново. К концу стихотворения у меня, можно сказать, открылось второе дыхание, и я закончила вполне неплохо. Ну, мне так показалось. — Хорошо, возьмём в учёт то, что ты старалась, — прокомментировал моё «выступление» преподаватель. — Что, совсем плохо, что ли? — расстроено спросила я. — Зная твою «тягу» к французскому языку, могу сказать, что вполне неплохо. Если, конечно, закрыть глаза на некоторые недочёты. Так и быть — заслужила. Оценку я тебе исправлю, — улыбнулся он и, захлопнув словарь, поднялся со стула. — Спасибо вам, Игорь Владимирович! — поблагодарила я и, спохватившись, встала из-за парты собирать вещи в сумку. — Да не за что, Устинова. Сколько раз ты меня за этот день благодаришь? — вздёрнув бровь, не глядя на меня, спросил учитель, роясь в тумбочках учительского стола. — Дуй домой, засиделась ты. Собрав вещи, я на ходу попрощалась с преподавателем и, покинув кабинет, направилась на первый этаж, к раздевалкам.***
«Кто бы мог подумать: солнечная, тёплая погода поменяется на такую…», — вздыхаю я, сидя на небольшом диванчике и смотря на дверь, за которой всё лил и лил дождь. Я уже полчаса жду когда он, если уж не закончится, то хотя бы стихнет. В холле никого кроме меня не было. Даже вахтёрша и охранник куда-то делись. Сидят, наверное, в подсобке, чаи гоняют… Хорошо им. Опускаю глаза на ноги. Разглядываю новые, недавно купленные балетки. Под таким дождём они развалятся… — Устинова? Ты же домой ушла. Вздрагиваю от неожиданности и перевожу взгляд на двери, ведущие к лестницам на этажи. Ко мне идёт Игорь Владимирович. Поверх рубашки на нём тёмно-синий пиджак из толстой ткани. В руках он держит мужской зонт. Сразу видно, что прогноз погоды он посмотрел. «Везунчик», — фыркаю я, не сводя глаз с усталого лица практиканта. — Жду, пока дождь закончится, — пожимаю плечами я. — А где зонт твой? — остановившись возле диванчика, на котором я сидела, поинтересовался он. — Как видите, его у меня нет, — развожу руками и досадно усмехаюсь. Игорь Владимирович перевёл взгляд на дверь, потом на наручные часы. Он смотрел на них подозрительно долго, видимо, размышлял над чем-то. Вскоре он медленно поднял на меня глаза. — Ладно, Устинова, хватит сидеть. Пошли давай, — направляясь к двери, через плечо кинул мне практикант. — Куда я пойду такая? — я указала рукой на себя. — Со мной пойдёшь, я не жадный — зонтом поделюсь, — взявшись за дверную ручку, он обернулся ко мне. — Да я такси, наверное, вызову… — запротестовала я, выставив ладони вперёд. — Ну, нет, мало ли какой таксист тебе попадётся. Вдруг в лес увезёт? — устрашающе спросил тот, не скрывая задорной улыбки. — Да неудобно мне как-то, Игорь Владимирович, — замялась. — Устинова, ну что ты всё усложняешь? Нам, насколько я помню, в одну сторону на метро ехать, — хмыкает он. Я продолжала сидеть на месте, смотря то на учителя, то на вид за дверьми. Такси в такую погоду ждать мне придётся долго, и ехать чуть ли не в другой конец города — тоже. По моим расчётам дома я буду ближе к девяти вечера, может, полдесятого. Родители от этого будут, мягко говоря, не в восторге. Взвесив все «за» и «против», я поднимаюсь с удобного кресла, вешаю на плечо сумку и, кивнув ожидающему меня практиканту, направилась к двери.***
Наполовину мокрыми мы забежали в почти отъезжающий от платформы поезд метро и, протиснувшись к противоположным дверям, нашли себе место. Я облокотилась спиной на дверь, тяжело дыша. Учитель стоял передо мной, одной рукой держась за поручень над головой. Мы улыбались, смотря друг на друга, а затем тихо рассмеялись. Наверное, оба вспомнили одно и то же — наш путь до станции метро. Он был тернист, полон непроходимых луж и взбешённых дворовых собак. Пока убегали от этих самых собак, пару раз умудрились потерять зонт, выбитый из рук Игоря Владимировича порывом ветра. Его забросило на дерево и практиканту пришлось лезть за ним. Честно, я сдерживалась до последнего, но когда из окна соседнего дома выглянула бабушка и, увидев представшую перед ней картину, громко фыркнула, поговаривая «Вот молодёжь пошла! Накачаются всякой дряни, а потом на деревья лезут!», — я не смогла сдержать смеха. В общем, впечатлений море. Я прикрываю глаза, перестав смеяться, и привожу дыхание в порядок. Нос мне щекочет приятный запах мужского парфюма. Им был пропитан пиджак учителя, который добродушно решил мне его одолжить. Я непроизвольно вдыхаю его глубже в себя и понимаю — мне он нравится. Лёгкие, но запоминающиеся запахи кедра и фиалки, чувствуется цитрус и что-то ещё, чего я не могу разобрать. Хочется запомнить этот аромат. Утыкаюсь носом в воротник пиджака. Да, определённо нравится. — Устинова, не засыпай мне тут. Из мыслей меня выводит голос учителя. Распахиваю глаза и сразу ловлю его взгляд. «Интересно, он заметил?», — вглядываюсь в серые глаза. Он чуть улыбается и поворачивает голову в сторону, открывая мне взор на его крепкую шею. Непроизвольно наблюдаю, как по ней стекают ещё не высохшие капельки. Одну из них провожаю взглядом до самого воротника и, сглотнув, отвожу взгляд. «Это уже слишком, Устинова», — слежу за минутной стрелкой на его часах. Двадцать минут восьмого. До дома ехать ещё станций десять. Снова перевожу взгляд на Игоря Владимировича. Он так близко стоит… …И становится ещё ближе, когда в вагон заходят новые пассажиры. Я перестаю дышать, чувствуя его тело. Глаза на уровне его груди. Тёплое дыхание касается моих влажных волос. Мурашки пробегают по телу. Судорожно сглатываю и поднимаю глаза. Его лицо вблизи такое… другое. Я не могла найти более подходящего описания. Наверное, потому, что мысли путались от столь близкого нахождения друг к другу. Меня дурманил аромат, но уже не одеколона. Это был его запах. Запах его кожи. И мне он тоже нравился… «Чёрт возьми, Устинова!», — верещит моё сознание. — Прости, если тяжело, — его голос, чуть ниже, чем обычно, немного хриплый, касается моих ушей. — Всё нормально, — шепчу я снизу. Я стараюсь унять бешено бьющееся сердце. Мне непривычна такая близость с противоположным полом. Непривычно чувствовать, как вздымается и опускается широкая грудь. Непривычно ощущать постороннее, тёплое дыхание на своей коже. Это… волнует и, почему-то, тревожит. Наверное, поэтому меня немного трясёт. Эти ощущения были для меня новыми, неизведанными…***
Пока мы ехали, дождь стих и почти закончился, поэтому, стоя у входа в метро на своей станции, я стягивала со своих плеч пиджак. Протянув его учителю, я поблагодарила за оказанную заботу. Практикант улыбнулся, накинул на себя пиджак. — До завтра, Устинова, — попрощался он, продолжая стоять на месте. — До завтра, Игорь Владимирович, — улыбнулась я и, хотела было уже развернуться, но учитель неожиданно схватил меня чуть выше локтя, заставив удивлённо замереть на месте. — Подожди, — он порылся в карманах пиджака. — Держи, это твоё, — в распростёртой ладони протянул мне мою ленту. Я несколько секунд смотрела на неё, а затем неуверенно подцепила пальцами и притянула к себе. От воспоминаний я почувствовала, как к щекам прилила кровь. — Откуда вы знали, что в тот день у меня были распущенные волосы? Вы ведь тогда не могли меня толком разглядеть, — задала я интересующий меня вопрос. Игорь Владимирович усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, чуть склонил голову, смотря на меня. — Меня одёрнул друг и сказал, что кое-кто меня уж очень заинтересованно разглядывает. Я незаметно глянул на тебя. Девушка с длинными, тёмными волосами и глубокими карими глазами, которые обязательно отпечатаются в памяти. Когда сидел за столом, бросал на тебя взгляды. Думал, подойти познакомится, но ты долго не заставила себя ждать: облила меня коктейлем, а потом и вовсе смылась. Такого шока, если честно, я не испытывал давно, — он провёл ладонью по волосам, взъерошивая их. — Согласись, любой бы это запомнил. Я нервно сжала ленту в ладонях. Не моргая смотрю на Игоря Владимировича. «Он что, хотел тогда со мной познакомиться?..» — сглатываю и отвожу взгляд в сторону. Это значит… — Судьба — странная штука. Преподносит тебе такие сюрпризы, которых ты не ждёшь. Девушка, запомнившаяся мне своим шокирующим поступком; своими длинными волосами и большим тёмными глазами — моя ученица, — как-то грустно усмехается. Он ждёт, что, может быть, я что-то отвечу ему, но я молчу. Смотрю в его серые глаза и слушаю биение встрепенувшегося сердца. — Ты иди, Устинова, — он кивает головой куда-то за моё плечо. — И не забудь завтра подготовиться к моему уроку, — улыбается и, по привычке отсалютовав рукой, разворачивается и уходит, кинув мне напоследок. — Увидимся в школе. Я провожаю его взглядом до того момента, пока он не скрывается в толпе спешащих с работы людей. Разжимаю ладонь и опускаю глаза на помятую ленту. Если он хотел тогда со мной познакомиться… Значит, я его… заинтересовала? *Merci, les filles. — Спасибо, девочки.
