Опасные повороты

— Приди в себя, — рычал Иккинг, встряхивая Джека за плечи, больно впиваясь пальцами в его кожу и встряхивая еще раз с большей силой. Парень был словно кукла в его руках — безвольно шатался туда-сюда, никак не реагируя, а его зрачки по-прежнему были широко раскрыты от страха и шока. Иккинг не выдержал этого и дал другу пощечину. Не очень сильную, но достаточную для того, чтобы голова Джека дернулась, а сам он отступил назад, поднося руку к щеке. — Иккинг, — прошептал он, будто бы включаясь в реальность, и тут же атаковал Хэддока градом испуганных вопросов. — Она видела меня, Иккинг. Все это время я был без шлема и она видела меня. А если она запомнила? А если она знает меня? А если она теперь расскажет всем? Расскажет отцу? Заявит в полицию, и отец узнает? Джек заскулил от одной мысли о том, что его отец узнает, что он участвует в ночных гонках, которые уже давно были головной болью для сотрудников полиции, занимающимися порядком на улицах. Отец Джека больше работал с документами и к делам о гонках причастен не был, но любил вечером посетовать и побраниться на современную глупую молодежь, которая совсем не думает о себе. "Хорошо, что у тебя мозги на месте и ты ничем таким не занимаешься", — говорил он сыну, и парень кивал, как китайский болванчик, напряженно улыбаясь и нервно дергая пальцами. Он знал, каким разочарованием это станет для отца, но ничего не мог с собой поделать и только молился, чтобы Оверланд ни о чем не узнал. А теперь он может узнать, стоит только той незнакомке узнать его имя — а может, она уже знает? — и пойти в местный отдел полиции. И вот тогда Джеку стало действительно страшно от одной мысли о реакции отца. Парень содрогнулся всем телом и вцепился в куртку Иккинга, сжимая ее в кулаках до побеления костяшек. — Иккинг... Иккинг, Иккинг, — бессвязно шептал он, практически столкнув свое лицо с лицом друга, — нельзя, чтобы он узнал об этом, Иккинг. Он будет в шоке, он запрет меня дома, он заставит нас переехать, он уничтожит мотоцикл, он запретит нам общаться, Иккинг! Голос Джека почти перешел на крик, и Иккингу снова пришлось встряхивать его, крича что-то бессвязное, едва ли успокаивающее, в ответ. — Просто прекрати истерить хоть на секунду и послушай меня! — проорал он в самое ухо парню, вглядываясь в его расширенные зрачки и пытаясь дышать вместе с ним, чтобы задать нужный ритм и выровнять дыхание обоих. Так уж было, что Джек был тем, кто легко поддавался панике и страху, тут же теряя ясность мысли и способность вести себя адекватно, а Иккинг был тем, кто сохранял трезвый рассудок и пытался логично рассуждать, не преувеличивая масштабов происшествия и ища пути его разрешения. Он был тем, кто успокаивал Джека и его панику, приводя в доказательство весомые аргументы, которые стали бы причиной, почему Джеку стоит успокоиться и начать самому трезво все анализировать. Но все же были времена, когда они менялись ролями, и Иккинг не может вспомнить о них без содрогания и фантомами проносящихся перед глазами воспоминаний о криках, пощечинах и драках. Поэтому он согласен успокаивать Джека всегда, лишь бы все не поменялось опять. — Отлично, — сказал он, когда убедился, что Джек снова пришел во вменяемое состояние и дышит более-менее спокойно, хотя его подрагивающие пальцы все еще до белизны кожи сжимали куртку Иккинга, а глаз и уголок губ нервно дергался, предвещая очередной всплеск. Иккинг не винил его. — Во-первых, не факт, что она пойдет в полицию, — сказал Хэддок, на что Фрост насмешливо безрадостно рассмеялся, и сам Иккинг понял, насколько жалко это прозвучало, когда сам он минуту назад орал на Джека за то, что он так подставил себя и угрожал возможностью заявления. Что ж, ладно, это был пролет. — Ладно-ладно, согласен, глупо. — Еще как, — согласился Джек чуть дрогнувшим голосом, отпуская наконец куртку Иккинга и отходя на пару шагов назад, мученическим жестом взъерошивая волосы. И тут Иккинга осенило. — Она никуда не пойдет, — уверенно провозгласил он, складывая руки на груди и облегченно улыбаясь. У него самого было такое чувство, что сгустившиеся над ними тучи волшебным образом рассеялись. Джек послал ему саркастичный взгляд. — Да неужели? — Он даже бровь поднял в неверии, но Иккинг только кивнул, принимая более расслабленную позу. — Почему нет? Нападение и все такое, приметы. — Ну, во-первых, какие у нее доказательства нападения? — Иккинг небрежно пожал плечами, с его лица не сходила улыбка, и он знал, что последующие его слова сотрут это нахмуренное выражение с лица друга. — Что-нибудь пропало? Нет. Что-нибудь испорчено? Нет. И я надеюсь, что ты все же обезумел не до конца и не бил ее, так что побоев — тоже нет. И — если уж быть совсем параноиками ради твоего спокойствия — ай, черт, не бей меня! — то стекло ты ей поднимал рукой в перчатке, ну, я надеюсь, что ты не снял еще и ее — ай, да ладно, это просто сарказм, хватит пихаться! — то следов никаких тоже не осталось. Так что у нее ничего нет. А, во-вторых, — Иккинг улыбнулся еще шире и поддался вперед — она сама участница гонок, и если она попытается описать ситуацию, то проколется. Это ей не на руку. Никуда она не пойдет. Джек еще пару секунд осмысливал сказанное, а потом поморгал и снова уставился на Иккинга. Тот только закатил глаза. — Если хочешь знать мое мнение — то полиция тебе точно не грозит, и отец тоже, успокойся. Она вполне может захотеть выследить тебя из личных интересов, но в любом случае она школьница и, скорее всего, учится с нами. Ты, кажется, говорил, что у нее голубые-голубые глаза? — Иккинг не смог сдержать хмыканья, когда говорил это. Джек закивал, снова вспомнив о глазах незнакомки, которые, он уверен, запомнил достаточно хорошо, как и прямой нос с возможными веснушками. Откуда-то было чувство, что эти глаза он уже где-то видел... — Отлично. — Иккинг хлопнул Джека по плечу, заставляя того вздрогнуть, и отошел обратно к своему мотоциклу. — Значит, будешь ходить по школе и искать ее по глазам. И сложно было сказать, насмехается он или говорит серьезно.

***

Эльза буквально скатилась с мотоцикла, зайдя в крутой вираж, когда убедилась, что преследовать ее не будут и еще одной стычки (разумеется, закончившейся бы поражением этого нахального выскочки), сегодня больше не будет. Оставив мотоцикл остывать на земле и оседать поднявшуюся пыль, девушка прижалась спиной к стене дома, быстро-быстро дыша, пока сердце колотилось со скоростью сто ударов в секунду, стуча кровью в висках и даже почти отдаваясь болью в груди. На щеках девушки выступил явный румянец, а голубые глаза слезились — то ли от пыли на дороге, то ли от того, что были так широко распахнуты. В шлеме было невыносимо жарко, и выбившиеся из прически волоски вокруг лица уже намокли, неприятно прилипая к горячей коже со стекающей по ней каплями пота. Не то чтобы Эльза боялась снять шлем — хотя, стоит признать, ее засунутая куда-то глубоко внутрь, в клетку из собственного страха, но нежелания вечно быть пугливой и стремления к чему-то новому параноидальная натура вопила что-то о том, чтобы она не смела снимать шлем или делать каких-либо еще глупых действий, а лучше всего поступков, чтобы она возвратилась домой и зажалась в угол, пугливо прижав колени к груди и начиная адски дрожать от вновь приходящих картинок. Обычно этот голос и властвовал в голове Эльзы, звуча сильным хитрым тенором, о котором она старалась никому не рассказывать, потому что это явно не то, чему обрадуется отец, не то, из-за чего улыбнется Астрид, не то, из-за чего на нее перестанут косо поглядывать с плохо скрываемым беспокойством и зудящим на коже сочувствием, которое порой казалось таким лживым, пустым и мелким, немощным. Ненастоящим и ненужным ей. Кто просил жалеть ее? Голос говорил, что она жалка, но это был фантом, и иногда она осознавала это, а когда не могла — таблетки помогали ей. Врач говорила, что помутнения не было уже давно. Эльза не уверена, что понимает, о чем все эти речи, но на каждом приеме послушно кивает, со всем соглашается и выходит из кабинета с новым рецептом, машинально зажатым в тонких белых пальцах. Так продолжается уже долго, Эльза не уверена, что когда-нибудь будет готова к переменам, хотя иногда внутри пробуждается что-то, что согревает ее изнутри и умоляет бороться с чем-то, и в такие моменты глаза девушки загораются шальным стальным блеском, а сама она приподнимается, словно готовая броситься в бой с неизвестным тенистым врагом, но уже через несколько секунд растерянно оседает с разочарованным вдохом, потому что бороться-то и не с кем — вокруг никого нет. А внутрь себя девушка заглядывать не догадывается. Возвращаясь к сегодняшним дням, Эльза сейчас изо всех сил прижималась спиной к холоду кирпичной кладки отнюдь не из-за панических атак. Она просто взволнованно сжимала и разжимала пальцы, не понимая, нравится ли ей возникшее в них покалывание и колющее поднимающееся в желудке чувство. Она вспоминала спутанные, будто припорошенные пеплом волосы, которым она сначала удивилась, а потом была своеобразным способом очарована, резко выделяющиеся скулы, грозно нахмуренные брови, сжатые в злую полосу тонкие розовые губы, а потом... глаза. Такие синие-синие, наполовину злые, наполовину заинтересованные, и еще какие-то... яркие. Светящиеся внутренним светом, каким-то неугасимым интересом к жизни, оптимистичные, задорные, добрые... Ладно, возможно (скорее всего), последнее несколько Эльза себе нафантазировала, идеализировала, так сказать. Но ей не могло показаться — она утонула в этих глазах сразу же, как только смогла разглядеть синюю радужку и голубоватые прожилки, тянущиеся к зрачку. Его глаза были такими... живыми, что ей хотелось потянуться к этому парню, заставить смотреть на себя вечно в надежде, что, может быть, он поделится с ней каплей этой жизни. Но потом Эльза испугалась собственных мыслей, и ее словно парализовало — она сама не понимала, как позволила этому парню поднять ей стекло, явив ему свои собственные широко раскрытые глаза. Да уж. Зрелище, наверное, еще то было. Тяжелое дыхание через рот в конце-концов привело к тому, что стекло шлема запотело, и становилось все жарче, но девушка просто прикрыла глаза и откинула голову, стукнувшись шлемом об стену. Она не знала, как именно должна была чувствовать по этому поводу, потому что в общем-то не привыкла что-то чувствовать или анализировать. Эльза только знала, что в ее желудке поселилось какое-то волнующее тянущее чувство, в мозг кипит какой-то навязчивой идеей, которую она пока сформулировать не могла. Девушка проморгалась и сморщила нос от духоты, в которой оказалась. Она подняла стекло и жадно глотнула свежего воздуха, рукой в перчатке поправляя мокрые волосы на лбу в попытке убрать их и прекратить раздражение и прилипание к коже, но, кажется, сделала только хуже. Сделав глубокий вдох через нос и послав короткий взгляд назад, туда, откуда уехала, она решила, что сейчас самое время поехать домой. Кстати, друг у того парня был довольно злым, если учесть крики, которые она успела услышать. По губам пробежала усмешка, а холодные голубые глаза снова обрели ясность и сосредоточенность.

***

Джек потер лоб, не понимая толком, чего от него хотят. — Что я должен сделать? — в который раз переспросил он, заставляя Иккинга закатить глаза и недовольно цокнуть языком. Что вы хотите? Джек никогда не славился умением распознавать все эти загадочно-закрученные-перекрученные речи Иккинга. А сейчас еще и утро. Он еще и покурить не успел. Убийственное сочетание. — Чтобы ты попытался осмотреться и нашел свою вчерашнюю незнакомку, — терпеливо, практически по слогам повторил Иккинг, подталкивая Джека чуть вперед, ближе к ступеням школы и столпившимися там школьникам. Фрост тупо таращился на друга еще некоторое время, пока в голове у него с буквально слышным звуком что-то не щелкнуло, и он издал долгое тупое "а-а-а-а-а", и на несколько секунд снова замолчал, потому что мысль, похоже, вопреки всему, все-таки недостаточно прочно угнездилась в его мозгу для начала анализа и понимания. — Стоп, что?! — нежиданно взвился он, вытаращивая глаза. Ага, кажется, дошло. Джек круто развернулся к Иккингу и уставился на него, вперив руки в бока и грозно щурясь. Честно говоря, выглядел он очень смешно и напоминал Иккингу его маму, когда та бывала чем-то недовольна, так что не его вина, что он засмеялся, не потрудившись скрыть смех. — Что? У меня что-то с волосами? — озадаченно спросил Джек, тут же переключаясь с одной темы на другую и попытавшись пригладить торчавшие во все стороны пряди. Правда, помогло это мало. Иккинг только покачал головой, переводя дух и вздыхая. — Нет, парень, нет. Точнее, с ними явно что-то не так, но, поверь, этого уже не исправить, так что не пытайся. Джек кинул на друга недовольный взгляд, прежде чем перехватить лямку своего рюкзака и направиться к школьному двору — точнее, за здание школы, туда, где меньше окон и людей, все еще широко зевая. — Ну и как ты себе это представляешь? — поинтересовался он, откинувшись на ограждение и подперев балку ногой, щурясь, чтобы разглядеть друга через дым, источаемый сигаретой. Иккинг стоял, засунув руки в карманы джинсов и видимо о чем-то задумавшись, потому что он поднял голову и вопросительно посмотрел друга, не понимая о чем речь. Через несколько секунд он коротко хмыкнул, пожав плечами. — Не знаю. Просто ты вчера был так... взбудоражен, чересчур активный, и глаза так нездорово блестели, я уж подумал, не заболел ли чем. Да и так про глаза ее говорил. Мне казалось, ты очень хотел ее найти, да это действительно бы было неплохо, знать, что это за девушка такая. — Как мы заговорили, — насмешливо протянул Джек, туша бычок о железную ограду и шмыгая носом, пока стряхивал с пальцев пепел. — Я думал, мы не собираемся давить на них и узнавать личность. — Я думал, мы не срываемся и не преследуем их, нарываясь на драку, — парировал Иккинг, ухмыляясь и добавляя: — и не получаем в этой драке. Джек кинул на друга озлобленный взгляд, чуть поводя губами и снова морщась из-за боли в челюсти. Да, стоит признать, что вчера эта девчонка неплохо ему вмазала, потому что на утро у него расплылся неплохой такой синяк на скуле. Вот будет веселый разговор с отцом, когда он заметит. — Ладно, — проворчал он, проходя через стеклянные двери и глубоко вдыхая уже въевшийся глубже, чем сигаретный дым пропитанный запахами дешевых духов, жвачки и страниц книг воздух школьного коридора. — Но не обещаю, что у меня получится.

***

И, ладно, что ж, это было довольно забавно. Джек напряженно вглядывался во всех девушек в классе и в коридоре, которые встречались ему на пути. Он рассеяно пробегался взглядом по фигуре и впивался взглядом в глаза, пытаясь воскресить в памяти взгляд расширенных голубых глаз и сравнивая его с голубыми глазами девушек. Надо сказать, этот его взгляд был слишком пристальным и, ну, пугающим, "зверским", как его окрестили. Честное слово, Иккинг успел услышать, как девушки шептались, что Джек — маньяк, который выискивает себе новую жертву. Это заставляло его хотеть захохотать, но он мужественно держался, стоя позади друга, пока тот буквально "раздевал глазами" (опять же, цитаты шепчущихся) очередную "жертву". Большинство девушек, заметив его взгляд на себе, пугались и убегали чуть ли не с криками, чем снова проверяли самообладание Иккинга на прочность, а некоторые старались держать голову прямо и не смотреть ему в глаза, но все равно колени у них дрожали, как и губы Хэддока. Не сдержался он тогда, когда проходившая мимо выпускница с ходу дала Джеку в нос со словами "хватит пялиться". Вот тогда-то Иккинга прорвало, и он захохотал, пока Фрост прижимал ладонь к кровоточащему носу и бежал в туалет. — Ну тебя, Хэддок, — гнусавил Джек потом, сидя на кровати с прижатым к носу куском льда, пока Иккинг веселился, заново все припоминая и передразнивая. — Это все из-за тебя. Ну, естественно, гнусавый тон друга Иккинг не повторить тоже не смог, за что в него полетело несколько ручек, тетрадка, и даже статуэтка кошки. Которая, к счастью, не разбилась, хотя Джек пожал плечами и сказал, что она давно его бесит. — Ладно, — вздохнул парень, отнимая от носа лед и отрывая друга от изучения узора на полу. — Что теперь? Как ее искать? Иккинг помолчал немного, покачиваясь на кресле и покусывая губу и приложенный к этой губе палец. — Ничего, — наконец ответил он. — Серьезно? — А что мы можем сделать? — Иккинг развел руками, будто пытаясь дать понять, что возможностей у них — ноль, и ничего такого, что могло бы помочь понять, кто эта девчонка такая, у них тоже нет. — Получается, что опять никак. Тупик какой-то. Я думаю, может, бросить все это... — В каком таком смысле — бросить? — обиделся Джек. — Это уже личное. Ты видел, какой она мне синяк поставила? Я не могу ходить с синяком от девушки и даже не знать, кто она такая. Может, это вообще была Забияка! — О-о-о, нет, если бы тебя видела Задирака, об этом бы уже все знали, — Иккинг хмыкнул, и они на некоторое время замолчали. Джек перебрасывал из руки в руку лед, а Иккинг пинал носком пол, выстукивая какой-то ритм. — А она ведь никому не сказала, — озвучил свою мысль Джек, задумчиво щурясь и принимая думающий вид. — Видела меня, но, получается, никому в школе не сказала. Почему? Иккинг неопределенно пожал плечами, так как ответа и никаких соображений на эту тему у него не было. Парень задумался, размышляя — а для чего все это вообще? Задумали эту несуществующую детскую борьбу с гонщицами, раззадоривая их и себя, гонимые дерзким упрямым желанием доказать, что лучшие, что единственные, что неуловимые. Как-то все завертелось-закружилось, и Иккинг сам не осознал, что снова оказался втянутым в эту ночную жизнь, от которой, по его чувствам, начал отвыкать, а теперь его как магнитом тянет туда уже по двум причинам — почувствовать свист ветра в ушах и попытаться в этот раз обставить соперниц. Все это казалось таким жалким, ненастоящим и не стоящим внимания, что хотелось отвернуться, схватившись за голову, и свернуться до маленьких размеров, ожидая, пока вся эта нездоровая тяга, как к наркотикам, выйдет сама, как зависимость вылечится. Странная, непонятная, чуждая и дикая зависимость от хождения по грани риска без страховки, с безумным ярким смехом и оживающими искрами в глазах. Кто знает, почему получилось так, да вот только зависимость, какая бы она не была, сама по себе не лечится. Уж ему ли не знать, видевшему, как люди погибали с ужасающими криками на губах и со скрюченными протянутыми в умоляющем жесте засаленные пальцы с пожелтевшими ногтями. Когда он увидел это впервые, его в натуральном смысле вывернуло, пока Флин стоял рядом, даже бровью не поведя, и спокойно объяснял заходящемуся в предсмертной агонии умирающему, что без денег ничего не будет. Пена на выцветших безжизненных губах была серовато-желтой и мерзкой, с оттенком крови. Флин поднял его с четверенек за подмышки, дал платок утереться и хлопнул по плечу, все с тем же бодрым видом уверяя, что это дело нормальное, так у всех первый раз бывает. Привыкай. Привыкай. Что ж, да. Привыкни к чему-нибудь, сделай так, чтобы привычка вгрызлась тебе в подкорку головного мозга и отточила действия до автоматизма, чтобы ты уже даже не задумывался, пока делаешь это; а потом наблюдай, как эта самая привычка медленно убивает тебя изнутри.

***

На следующий день нос у Джека распух, и, естественно, отец это увидел, а еще он увидел синяк, и разговор состоялся очень малоприятный, а Фрост еще и отказывался рассказать, что оба увечья ему оставили девушки, так что упорно молчал и себе этим никак не помог. Утром он в школу не явился и только уныло что-то пробормотал в трубку про больницу и полицейский участок. Иккинг фыркнул и убрал телефон обратно в сумку, спрыгивая с бетонного камня, где они с Джеком обычно встречались перед школой, и отправился к зданию уже в одиночку, правда, столкнувшись с кем-то в дверях. — Осторожнее, — прошипел рассерженный голос, и Иккинг на автомате извинился и придержал девушку за локоть, спасая ее от падения. Спасенная быстро вывернулась из хватки и прошествовала дальше вглубь школы. Иккинг присмотрелся и понял, что это та самая девушка, которая подруга той девушки, которая была похожа на Элизабет, и про которую Иккинг уже забыл. Да, от такой логической цепочки голова начинала идти кругом, и парень помотал ей. Он хотел было пойти за ней, но та уже скрылась за поворотом, и парень постоял еще немного, но потом пожал плечами и отправился на свои уроки. Сегодняшний урок был объединенным у двух классов, и сейчас в просторном классе информатики шум стоял вдвое громче, чем обычно, причем громкость все увеличивалась, напоминая жужжание в пчелином улье. Иккинг поморщился, скидывая сумку на парту и падая на стул, тут же опуская голову на скрещенные руки. Он собирался провести эти пару часов, задремав, потому что в классе слишком много шумных подростков, доставляющих неудобства, чтобы учитель обратил внимание на тихо уснувшего парня. Неожиданно рядом что-то упало на парту, заставив Иккинга подскочить от неожиданности. Обычно рядом с ним всегда сидел Джек, но сегодня он, вроде как. в школу приходить не собирался, и соседнее с Иккингом место оставалось пустым, потому что никто с ним не общался достаточно для того, чтобы сидеть рядом или типа того, и не то чтобы Иккинг жаловался или как-то пытался это исправить. Его все устраивало. Подняв взгляд, парень обнаружил перед собой ту самую девушку, которую сегодня чуть не сбил в дверях и подругу которой до этого сбил Джек. Как иронично. Губы девушки были сжаты в тонкую линию, нос недовольно сморщен, а брови нахмурены. Не похоже было, что она сама в восторге от перспективы сесть рядом с ним. Почему бы тогда не сесть куда-нибудь еще? А, ну да, понятно. Свободные места остались только здесь и рядом с Меридой и ее подругами, которая даже сейчас, посреди разговора, умудрялась бросать на девушку недовольные взгляды. Иккинг понимающе хмыкнул, оборачиваясь обратно к соседке. Та уже села, подперев голову рукой, локоть которой лежал на краю парты, а другой она что-то писала в тетради. Иккинг смотрел на нее еще некоторое время. Не то чтобы он рассчитывал на разговор или сам планировал его завязать, поэтому со вздохом снова уронил голову на руки. Как оказалось, постоянный гомон, с которым учитель не в силах справиться, способен довольно сильно помешать планам отдохнуть. Иккингу казалось, что в его голове поселился улей пчел с молоточками, которые летали там и били по его черепной коробке. С раздраженным "м-м-м" он откинулся на спинку стула, недовольно морщась. Отлично. Оставалось только сидеть и слушать учителя, тихое бормотание которого до задних рядов не доходило. Невыносимо накатывала скука, и сейчас как никогда не хватало Джека под боком. Парень покосился на соседку, но та по-прежнему не обращала ни на что внимание, смотря что-то в книге и иногда записывая в тетрадь. Ну, когда скучно, любой собеседник будет хорош, верно? — Привет? — спросил он. Девушка никак не отреагировала. Может, не поняла, что он с ней говорит? Парень попробовал еще раз, дотронувшись до руки девушки. Та подскочила, как ошпаренная, резко дергая рукой и тут же ударяясь о край стола, тут же зашипев от боли. Иккинг с трудом удержал дернувшиеся в улыбке уголки губ. — Осторожнее. Девушка кинула на него раздраженный взгляд, потирая локоть, а потом тут же возвращая свой взгляд обратно к тетради и книге. Иккинг понаблюдал за ней, ожидая какой-нибудь реакции, но, так и не дождавшись, решил продолжить. — Я Икки... — Мне неинтересно, — резко оборвала его девушка. Иккинг вскинул брови, с интересом поддавшись вперед. — Ладно, как тогда зовут тебя? Снова молчание. Какая-то она необщительная и замкнутая, явно не настроена на общение. В Иккинге проснулась его настырность, которая так и требовала докучать и действовать кому-нибудь на нервы. — Ладно, не хочешь говорить, тогда буду говорить я, — решил он, твердо настроенный на общение с грубой девушкой. Судя по выражению лица, сама она была удивлена и явно не в восторге от такого решения. Что же, тем для Иккинга лучше. — О чем хочешь поговорить? О школе? О подработке? Об одноклассниках? О погоде? Об интересах? О друзьях? О, точно, давай поговорим о друзьях. У меня есть друг, ты, наверное, его помнишь, он тогда, несколько недель назад, нечаянно сбил твою подругу — кстати, а ее же зов... В этот момент прозвенел звонок, обрывая конец вопроса Иккинга, и в эту же секунду девушка резко закрыла книгу, хлопнув ей об парту, и вскочила, повернувшись к Иккингу с горящим взглядом. Ему могло бы быть страшно, если бы не было так интересно и весело. Но все равно появилось какое-то желание съежиться под таким давящим прожигающим взглядом. — Отвали, — едва ли не прорычала она, указывая на Иккинга пальцем, словно он мог не понять, что обращаются именно к нему. — Отвали от меня и от моей подруги. Тебя это вообще никак не касается. И выбежала из класса со скоростью лани, схватив свои книги в руки, даже не потрудившись закинуть их в сумку. Иккинг остался сидеть там со все возрастающим интересом и сверкающими азартом глазами. Кажется, теперь он точно не отвалит.

***

Возможность найти девушку выпала ему уже после уроков, в конце школьного дня. Она уже вышла из дверей школы и теперь направлялась к футбольному полю, трибунам, наверное, собираясь позаниматься или вроде того. Иккинг пошел за ней, на ходу окликая девушку: — Подожди! Однако та никак не отреагировала, будто не услышав или же проигнорировав. Второе было куда вероятнее. Тем не менее, Иккинг догнал девушку и пошел с ней вровень, приспосабливаясь к быстрому шагу. — Куда так спешишь? — снова попробовал завязать диалог он, но девушка даже не посмотрела в его сторону. Хэддок искренне удивился — неужели так долго обиду за подругу держит? — Ты что, все еще обижаешься? — снова попробовал он, и девушка вздернула брови вверх, словно бы спрашивая, на что ей обижаться, однако на парня так и не взглянула. — Ну, тогда, помнишь? Я уже говорил. Мой друг нечаянно уронил твою подругу, Эльзу. Мы еще извинились, а ты на нас орать начала. Кажется, девушка напряглась и крепче сжала пальцы на книжках и тетрадках, которые несла в руках. Однако она так ничего не сказала, видимо, не желая повторяться дважды со своим весьма ясным "оставь меня в покое", и уже подошла к трибунам, начиная забираться на самый вверх. Иккинг упорствовал и полез следом за ней. — Что, не обижаешься? Вот и хорошо, я так и думал, что ты необидчивая. Я просто подумал, ну, загладить свою вину — точнее вину моего неуклюжего друга-идиота, — и поговорить о чем-нибудь. Они добрались до самого высшего уровня и уселись там, начав заниматься. Точнее, девушка начала, разложив на коленях и вокруг себя учебники, а Иккинг просто закинул ноги на предыдущий ряд и расслабился, продолжая болтать ни о чем. Он не был уверен, злило ли это девушку, потому что по большей мере она никак не реагировала, только иногда ее челюсть напрягалась или костяшки пальцев, сжимающих карандаш, белели. В любом случае это было весело и Иккингу нравилось болтать ни о чем рядом с молчаливым вынужденным слушателем. —...вот взять хотя бы того же Сморкалу — кстати, как его зовут на самом деле? — почему-то считает себя на вершине всего, и думает, что в футбол играет лучше всех, а ты видела его на поле? Ха! Курица виртуознее сыграет, чем он. Зато напыщенный такой весь из себя, как павлин, а на самом деле петух оборванный, того и гляди яйца нести начнет... Хотя, он не хуже Майка, этот в капита... — Хватит! — взорвалась девушка, яростно откидывая в сторону карандаш и скидывая тетрадь со своих колен, резко разворачиваясь к Иккингу и впиваясь в него злым взглядом. Пареь ощущал какой-то детский восторг от понимая, до какой стадии взбесил девушку. Хотелось хлопать в ладоши и смеяться над этим. Чувствовался какой-то подъем и небывалая радость. Похоже, бесить людей — это его призвание и радость жизни, он всегда это чувствовал. Девушка продолжала бушевать, буквально плюясь злобой и скрипя зубами. Похоже, она не из самых уравновешенных людей, и ее довольно легко вывести из себя, что привело Иккинга в еще больший восторг. — Чего тебе надо?! — Как твое имя? — воспользовавшись моментом, учтиво спросил парень, стараясь не улыбаться слишком очевидно. — Астрид! Астрид меня зовут, доволен?! А теперь катись отсюда, пока я тебе пинка не дала и ты не улетел! Ее лицо раскраснелось, а глаза чуть ли не метали молнии, и Иккинг, быстро вскочив и сделав шутливый реверанс, со скоростью молнии побежал вниз, смеясь до боли в животе. Это обещало быть интересным.