Философская обитель

      Неготовый услышать «нет», я чувствовал, как каждое ее слово резало по самому живому. На языке тогда же нестерпимо завертелось: «Сдавайся! И будь ко мне ближе. Ну же, сдавайся!», но я сказал ей совсем иное.       Я признался в любви, которую еще толком не успел почувствовать, но знал, что несомненно она есть. Когда эти чувства возникли сам не знаю, но... Уже в подвале черт знает когда заброшенного завода, на холодном полу, в пыли, я понял, что хочу целовать беспредельно вредную подругу ни один раз, хочу чувствовать слабую, но смелую руку в своей руке ни единожды, а постоянно. Мне не хотелось отпускать сон, в который меня погружают ласки и касания девушки, что никогда раньше не представала передо мной беспомощной, а всегда была готова съязвить и уколоть какой-нибудь сатиричной фразой, пока я этого не жду. И более всего этого, я просто хотел быть с ней: слышать ее голос, когда она говорит о всяких мелочах, обдумывать каждую ее фразу, как будто разгадывая шараду, когда она хочет сыграть со мной в интеллектуальную игру слов. И чтобы она не говорила, в моей груди без конца теплилось желание открыться этой несовершенной, но сильной девушке, только ей позволить быть рядом и греться у пламени моего сердца. Наверно, я невероятно глуп, но я по-прежнему надеялся, что не ошибаюсь, что это именно Валери всегда будет поддерживать огонь в моей душе.       Теперь я знал, что минутная нежность, которая проскальзывала призраком в наших сердцах среди сарказма и желчи - это уже повод сказать о своих чувствах. Да, я был с ней много раз груб, и она в исключительных случаях была ангелом. Но ничего не изменит того, как я думал о ней, как стану впредь оберегать ее, истерзанную, беззащитную и обездоленную спокойствием. И сейчас меня совсем не волнует, что подумает кто-то другой, если только девушка захочет признать, что я для нее значу что-то больше чем просто друг.       Но вот на меня смотрят два блестящих от слез глаза, и страх, который возник в них, заставил меня спуститься с небес на землю. Я не могу более держать подругу и отпускаю ее запястье. Тем временем в тишине, крупная слеза хлопнулась на холодный кафель, оставшись на нем мокрыми разводами.       Валери застыла, как кукла с изумленным лицом, напугано и неотрывно смотря на меня. А как очнулась, моргнула, и тогда же по пылающим щекам стремительно скатилась еще пара крупных капель. Раздался тихий треск фитилька. На короткий миг в ручейках от ее слез зажегся и потух стеклянно-чистый огненный свет от свечи.       Девушка уже собиралась что-то немедленно сказать, выкрикнуть и широко разняла для этого покусанные губы, но просто громко глотнула воздух, задавившись неровным вдохом.       Вместе с кашлем, звенящим в тишине больничной палаты, вместо слов на мою грудь вернулась, сжатая в кулак рука. Теплая ладонь, которая лежала чуть ниже у левого плеча и тихо колотила по мне.       - Почему так слабо? – сипло и устало произнес мой голос.       В сером тумане, что не опускался с моих глаз, я видел блеск в чувственном и вспыльчивом взгляде той, что занесла крепче сжатый кулак у меня над сердцем, но погодя, Вал остановилась в сантиметрах от цели.       - Ну чего? – я снова схватил ее руку, - Бей! Сделай еще больней! – удерживая тонкую белую кисть, на которой звенел и серебрился необычный браслет, я бессовестно топил себя в живых, зеленых глазах, поглощающих меня своей детской обидой и пляшущей в глубине смертельно опасной злобой.       - Прекрати! Отпусти меня! Ну же! Пусти! – она, не останавливаясь, не прекращала вырываться: отталкивалась всей силой от меня, рвалась к двери, продолжая упираться свободной рукой в мое плечо, пока этой же рукой не схватила с пустого подоконника свечу.       За долю секунды на мою шею и живот пролился горячий воск, который огонь так старательно плавил весь вечер. Резкий жгучий поток охватил мою грудь, заставив отвлечься от всего и упустить жестокую девушку из рук... И вскоре чертыхаться уже было некому, ведь дверь успела хлопнуть, а в комнате заново повиснуть тишина.       Я остался один, с медленно остывающим воском на груди, которым меня больно обожгли десять секунд назад. Тепло улетучивалось, сменяясь холодом... И в четырёх стенах я ощущал лишь как собственное тело и разум застывают и обращаются в камень... А ночь продолжала течь, провожая праздничные 24 часа в прошлое.

***

      Сомкнуть глаз я не смог до утра, по этому настроение по пробуждению у меня было ничтожно скверное, да и подняли меня очень грубо: чья-то рука сорвала с меня одеяло и будто случайно столкнула на пол:       - Стальной! Сколько можно тебя ждать! Ты пропустил уже два приема таблеток, - пока я нащупывал руками кровать, стягивал с нее одеяло, пытаясь подняться, еще мало, что понимая спросоня, но уже догадавшись, кто мог меня так разбудить, не на шутку возмущенный женский крик раздавался эхом в моей голове:- Ну же, вставай, коротышка!       Рядом возник еще один женский голос, более спокойный и тихий, но очерствелый:       - Вы не слишком жестоки?       Валери, поставив руки на бока, ответила недовольно, и, ругая взглядом, наблюдая за мной сверху вниз:       - Не переживайте. С ним по-другому просто не управиться. - она обратила свой взгляд на худую, высокую женщину в розовой блузе: - Извините, что Вам пришлось на все это смотреть. Правда, неловко вышло. – с последними словами Вал опустила руки с талии и, немного растерявшись, периминулась с ноги на ногу.       "Протерев" наконец-то глаза, я резко поднялся на ноги, одновременно выкрикивая:       - А ну!! Кого ты назвала малявкой!?       Вал проигнорировала. Отвернулась и проводила медсестру до двери, убеждая ее, что со всем справится сама. И когда чужая женщина вышла, подруга достала из кармана три баночки с таблетками. Из каждой достала по одной и, вновь подойдя ко мне, подала на ладони лекарства:       - Потом покричишь, сейчас прими то, что доктор Немур прописал.       - Что б тебя… Устроила мне «доброе утро»… - беря таблетки и заглатывая все за раз, запивая водой из полного стакана, что дожидался меня на тумбочке, пробормотал я, намеренно не меняя недовольного выражения на лице.       - Вообще-то у всех, в отличии от тебя, уже обед. – подруга подняла с пола одеяло, пока я обиженно прислонялся к стене напротив кровати. – Ладно… Как твои глаза? Лучше не стало? – она посмотрела на меня или же просто повернула голову в мою сторону, и по моей спине тут же пробежался холод, от чего я не сразу ответил, спешно прогоняя все мысли о вчерашней бессонной ночи.       - Нет. Стало даже хуже чем вчера. Вижу все, как через матовое стекло… А как Ал?       - Он сейчас спит, просыпается только тогда, когда говорят, занимается с психологами, терапевтами и снова спит. В отличии от тебя его докторам не нужна моя помощь.       Я прошептал себе под нос:       - Вот заладила, «в отличии от тебя, в отличии от тебя» …       А девушка все продолжала, заправляя аккуратно постель:       - К тебе никто не хочет идти от того, что ты не слушаешься и не выполняешь, что требуют. Эд, так нельзя, нужно лечиться, ты ведь уже большой мальчик и не должен бояться уколов.       - Все я делаю! И я не боюсь, просто ненавижу, когда в меня втыкают иголки, к тому же…       Темно. Резко стало темно. Я моргнул? Нет. Еще мгновение и я чувствую, что меня слабо подхватили руки Валери, не понял бы, что это она, если бы не ее запах. Сладкий, нерезкий и такой аппетитный, немного кислый, как обычно -зеленое яблоко. Через какое-то короткое время она помогла мне прийти в себя, сунув под нос кусок ваты.       - Фу! – я закашлялся: - Что за дрянь!?       Тьма с глаз спала, и я быстро пришел в себя, чувствуя, как на щеку ложится холодная ладонь, одновременно ясно слыша совсем рядом с ухом шепот:       - Господи, я так испугалась.. Это нашатырный спирт, дурак. Ты упал в обморок. Лечится он... Не пугай так больше.       Я отстранил от себя девушку и буркнул, отворачиваясь, скрывая свое неуместное смущение:       - Хорошо, в следующий раз постараюсь успеть крикнуть: «О, все! Падаю в обморок, лови!»       На удивление никакой шутки в ответ не последовало, и даже не было легкого подзатыльника, ничего не было кроме еще одно прикосновение приятно освежающей ледяным холодом ладони к моему лбу. Потом медленно рука упала, сменяясь касанием губ. Немного дольше Вал просидела так рядом, позже неуверенно произнося:       - Температуры, вроде, нет. Голова кружится, тошнит? Может это от того, что ты еще не позавтракал…       Не имея возможности четко видеть выражение на лице у подруги, в ее голосе я ощущал неподдельное беспокойство, но сделав вид, что не замечаю ее желания помочь мне, я вздохнул, уверенно проговаривая:       - Все в порядке. Я сам о себе могу позаботиться.       - Нет, не можешь, ты не в состоянии сам себе сунуть эту гадость под нос, когда уже в отключке, - она снова пихнула мне вату в нос, и я закашлялся от резкого запаха смердящего спирта.       - Зачем мне твоя забота, когда, только слыша тебя, уже дурно. – пытаясь встать проговорил я сердито.       Но это девушку не убедило. Она решительно ответила, помогая мне скорее встать:       - Тогда я буду молчать.       Бесполезные глаза, легче их просто закрыть.       Прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди, я закрыл глаза, стремясь как можно непринужденнее высказать свои мысли Валери, от которой все также громко слышался сладкий аромат яблока:       - Сомневаюсь что это поможет.       Уловив в следующих словах неожиданно вздрогнувший голос, я немного задумался над тем, стоит ли отвечать так, как я планировал:       - А что мне тогда делать?       Взвесив все свои «за» и «против», в которых больше всего пугал ее вздрогнувший, словно при новом приступе слез, голос, я все же решился ответить так, как хотел изначально:       - Уходи.       - Я не могу сейчас уйти.       - Я сам справлюсь. Уходи.       Рядом что-то хлопнуло над ухом, потом по комнате тихо прокатились стучащие звуки каблуков, и еще тише скрипнула дверь. Ненадолго вернулась полная тишина, и вновь ее голос нарушил молчание:       - Если понадоблюсь…       - Не понадобишься. Сказал же, сам все сделаю. – я чувствовал давление на душу от тяжелого камня за сердцем, от того, что так говорю. Но я с легкостью не подавал вида, так что, даже отпрянул от стены и улыбнулся.       Валери не выдержала и зашипела, как кошка:       - Если и дальше будешь таким упрямым мальчишкой навсегда останешься одиноким! – после конца обычный фразы мое сердце сжалось в тиски, а руки упали, пряча сжатые дрожащие в напряжении кулаки в карманы брюк, - Что бы я еще хоть раз тебе свою помощь предложила! Стальной, ты хуже ребенка!       С этими словами она вылетела из палаты, не закрывая дверей. И почти тогда же в дверном проеме возник знакомый мужской силуэт в белом халате:       - О, парнишка наш проснулся. Только увидели друг друга и сразу ссоритесь? Эх, молодость…       - Это ты что-ли, док? – узнав голос, спросил я, но сразу переменился в лице и отошел к окну: - Не до шуток мне.       Изнутри съедало то, что неправильно поступаю с этой сумасшедшей, ведь не хотел же обижать ее… Но как по другому? Не правду же говорить, что мне рядом с ней трудно себя сдерживать. Мысли совершенно не те в голову лезут. Потом может быть и научусь терпеть все это… Но сейчас до сих пор кровь вскипает, как подумаю, что она скорее руку себе отгрызет, чем признается, что не равнодушна ко мне.       - Вот оно как… - все еще не ушедший врач, зашел в комнату и коснулся моего плеча: - Пошли-ка со мной.       - Куда? Какие-то процедуры? Уколы? Можно потом... я не готов морально.       - Нет, просто немного тебя подлатаю. Не трусь. – он дружески хлопнул пару раз по моей спине и вышел за порог.       Мы шли по коридорам, и вокруг нас все резко замолкали, я понял это, как проявление уважения к старику, но почему-то казалось, что я ошибаюсь. Мы поднялись по лестнице и зашли в последнюю дверь на третьем этаже.       Комната оказалась личным кабинетом глав-врача. Полные книжные шкафы стояли справой стороны от двери, а с левой полки с лекарствами, диван, стол, а ровно напротив окно без штор и жалюзи. Пустое окно с подоконником, где стояла лишь переполненная бычками пепельница.       - Садись. Сейчас сменю тебе бинты на руке.       - А! Да, точно. – я тяжело сел на край дивана и посмотрел на свою левую руку с перебинтованными пальцами, - Их же менять должны.       - Пока ты был на грани комы, этим занимался я, так что, я подумал, почему бы не продолжить хоть как-то помогать шатеночке. – он залез в ящик стола и шумно закопошился в нем.       - Не совсем понял о чем вы… - прикрыв глаза ладонью, я сел поудобней, полностью прислоняясь к спинке дивана.       - Скажи, - начал старик, когда нашел бинты, - а ты откуда такой смешной?       - Кто тут смешной!? И вам какое дело?       В кабинете был неисчезающий запах табака, но когда доктор приблизился и сел рядом, я почувствовал его ярче и невольно сожмурил нос. Но все же я старался привыкнуть к этому запаху, пока он говорил, распуская пожелтевшие и ослабившие бинты:       - Интересно. Ты же у нас здесь звезда. Государственный алхимик – второй в этой больнице.       - А кто первый?       - Я. Но бывший, правда. – я приоткрыл глаза и заметил на лице у мужчины улыбку, растягивающую его морщины по щекам, заросшим в щетине, - Как пришел с Ишвара, подал в отставку. Много я там страшных вещей увидел... Не смог справиться.       - Сбежал значит.       - Да, и так можно сказать. – он все продолжал улыбаться и снимать старую повязку, - А ты, Элирик? Разве тебе нравится? – из под очков на меня обратились два голубых глаза, два голубых пятна, в которых даже я сейчас мог уловить серьезный настрой, кроме того, чувствуя, как поменялась атмосфера в воздухе между нами, став напряженной.       - Старик, к чему эти разговоры? Какое дело до «нравится» или «нет?» Нужно было – пообещал и стал. Сейчас же все кончилось, вот приеду в столицу и уйду из армии.       Все старые бинты были сняты, и я мог почувствовать на коже прохладный ветерок с полуоткрытого окна. Рука была в несильных ожогах, но все же выглядела не совсем нормально. Виделись темные и красные пятна там, где их не должно быть.       - Не так-то это просто – отказаться от нее. Разве не знаешь?       - Я уже кидал эти часы на стол своему начальству. - я показал правой рукой на серебренную цепь, вылезающую из под майки, - Не вижу причин не поступить так еще раз.       - Ха-ха! Ну значит еще увидишь. – он принялся забинтовывать мне руку, с вновь возникшей улыбкой на пол лица, - А я к тому все это, что шатеночка одна за тобой приглядывала все время. Весь персонал отказался от помощи «армейскому псу». Меня здесь за спиной давно обсуждают, да и правы. А я начальник – кто посмеет бунт против меня поднять? Никто, разве что первое время было, да привыкли. А вот на тебе и выдался шанс отыграться. Шатеночка ко мне обращалась, чтобы я повлиял на это как-то. Но как? Не увольнять же мне целое отделение? Вот и пришлось самому за тебя браться и ей одной все инструкции давать. И тогда как не пройду мимо твоей палаты – она там. Не знаю рассказать тебе или нет, что видел… Это же не мое дело…       - Рассказывай давай, раз начал!       С длительным вздохом доктор завязал последний узел на бинте и встал с дивана, отходя к окну и доставая из пачки на столе сигарету. Я же размял руку, подергал немного узел и также встал со своего места, подходя поближе к старику.       Он закурил, раскрывая окно шире:       - Я частенько заходил к тебе по пути в свой кабинет после проверки работы сотрудников и самочувствия пациентов. И ты у нас, вроде, только четвертый день был, как вижу, что девушка твоя глаз с тебя не сводит и все по голове гладит, то косичку заплетает. А когда опять мимо шел, смотрю, а та склонилась над тобой, как над спящей красавицей. И ты прости уж, сорвался твой пробуждающий от заклятия поцелуй. – он засмеялся и продолжил, хрипло и грубо покашливая:- Ой, и как же она покраснела тогда. Я еле смех сдержал.. Оправдывалась так мило. Да, да... Она довольна милая девушка... – он глубоко затянулся и после выдоха произнес многозначительно, обратив взгляд в мою сторону: - Редко такую светлую голову теперь встретишь.       Усмехаясь я ответил:       - Как же.. ага! С ней проблем не оберешься. И она не моя девушка…       - Да ну?! – мужчина, искренне удивившись, позже развел руками и лишь добавил: - Ну время вас рассудит.       Я взглянул на старика и решился спросить:       - Ни дадите сигарету, док?       - Хмм? – он опять бросил на меня многозначительный взгляд, как-то изменился в лице и, пожав плечами, произнес, откашливаясь и протягивая мне пачку: - Ну держи, только смотри, не балуйся.       - Не буду, знаю как, если вы об этом. Мне вообще-то 19.       Закинув между губ эту белую бумагу с табаком внутри, я прикурил от предлагаемой мне зажигалки и, сделав первую затяжку, почувствовал, как тут же с глаз спадает боль. Тогда же я смог разглядеть, что за окном не просто все серо и однообразно, а с беспросветно пасмурного небосвода валит снег.       Когда в легкие проникал никотин, в сознание возвращались картины прошлой ночи. И злой магией в кружащих в падении снежинках за окном я видел "ее" взгляд.       И как раньше я не замечал в ее взгляде столь многих вещей? Ее нежности, ее печали, ее ненависти ко мне и желания быть, пускай на немного, но рядом. Чувства, противоположные истинным, закрыли мне самому глаза. И сейчас я слеп до сих пор, самолично лишая себя света. Или же все это делает она… Та, до чьего сердца достучаться мне, видимо, изначально было не по силам. Видно, быть одиноким действительно судьба... Какая же другая девушка затмит и заменит мне этого истинного гения алхимии и грубого философа в юбке?       А может быть я пойму однажды, что все прошло, что все в жизни бывает. Свет клином на ней же не сходиться? Но не смотря на все самые здравые мысли и риторические вопросы, тупая боль в сердце почему-то остается...       И пока дым от сигареты быстро рассеивался в воздухе, я, как ни странно, от дующего северного ветра совершенно не ощущал никакого мороза на коже. Я чувствовал больший холод внутри себя, и погода за окном беспрепятственно растворяла в себе мою душу, взгляд, мысли, как сигаретный дым.       - А с виду и не скажешь, что вы не.. Ох, да ничего, забудь. Так значит вы все друзья?       Мои слова, фразы улетающие высоко, далеко, мимо, вернулись в свой дом, и я произнес, спешно выдохнув дым:       - Да.- мой ответ был коротким, но от того, что я тогда же задумался на пару минут о словах старика, и, не заставляя долго ждать Немура, берущегося уже за третью, я озвучил, назревший вопрос: - А почему вы не предположили, что Вал может быть возлюбленной Альфонса?       - Блондина? Не знаю даже. – мужчина почесал затылок, попутно закидывая сигарету между зубами, - Думаю, когда я увидел, как ты на нее смотришь и увидел взгляд другого Элрика, решил, что она твоя.       - По взгляду? – я удивленно посмотрел на своего доктора, и тот, тут же, с улыбкой начал в очередной раз делиться своим прошлым.       - Я много видел по жизни. И сам тоже любил. Сейчас в любовь, конечно, не верю, после того как жена ушла к другому. Тогда собственно курить и начал… - неожиданно рассказ прервался, щелкнула зажигалка, загорелась бумага и табак, распарился первый дым, и голос Немура вновь зазвучал рядом: - Парень, ты же все таки ее любишь? Может не отвечать, я знаю. Мой тебе совет – если уходит, не задавайся вопросом где искать, сделай так, чтобы осталась и не хотела уходить. И еще, не твое это – сигареты. Успеешь еще всякой гадости попробовать, так что держись на ногах до последнего. А то кончишь как я.       - Хах, спасибо, старик. Я хоть и мало, что из твоих слов понял, но запомню.       Мы докуривали молча.