Сквозь века

      Для Гилберта затянувшаяся война грозилась стать фатальной. Никто в Европе не сомневался в том, что маленькая, с ограниченным количеством ресурсов Пруссия не устоит под натиском своих более крупных и мощных противников. Фридрих II понимал, что единственным лучом надежды в сложившейся ситуации было заключение на любых, даже самых унизительных, условиях мира с Российской империей. И письмо, пришедшее из Петербурга с приглашением на переговоры о заключении мира, король воспринял как чудо. Так же, несмотря на огромное недовольство Гилберта, Фридрих настоял на том, чтобы он отправился вместе с ним в столицу России и выказал свое уважение Анне и недавно вступившему на престол Петру III. Хотя многие считали Байльшмидта грубым солдафоном, способным только вести непрекращающиеся войны и задирать более слабые страны, Гилберт обладал достаточным умом, чтобы понимать свои недостатки и действовать исходя из ситуации. А нынешнее положение отнюдь не располагало к проявлению завышенного чувства собственного достоинства. Именно поэтому, повозмущавщись для виду (чтобы никто не забывал, кто тут великий), Байльшмидт согласился сопровождать своего монарха в поездке в Петербург. POV Гилберт       Мы шли по коридору Петергофского дворца. Все здесь дышало роскошью и богатством. Я ухмыльнулся — это уже не деревянная изба с белой печью и простой утварью, которую я помню с последней нашей встречи с Брагинской. Но несмотря ни на что, Великий я не мог не отметить, что все было сделано с очень хорошим вкусом и изяществом. Без всех этих вычурных вензелей и массивных завитушек, которыми изобилуют дворцы Франции и от которых уже через пять минут начинает рябить в глазах. Сопровождающий нас с Фридрихом слуга открыл массивную дверь, и мы вошли в овальную комнату. Из мебели тут был только круглый стол, на котором стояли позолоченные канделябры, несколько кресел и шкафы с многочисленными книгами, стоящие у стен. Я с трудом узнал в сидящей за столом девушке Анну. В красивом, сшитом по последней французской моде платье, нежно-лилового оттенка, с высокой сложной прической она была действительна прекрасна. Я наконец понял, почему Франциск с таким восторгом говорил о ней. Единственное, что портило картину — было недовольное выражение, которое возникло на ее лице, когда слуга объявил о нашем прибытии. А вот Петр III… До этого момента я считал, что меня, прожившего не одну сотню лет и участвовавшего в огромном количестве сражений, тяжело чем-то удивить. Но русскому императору это удалось с лихвой. Заметив нас с Фридрихом, он вскочил из-за стола и чуть ли не бегом направился к нам, чтобы пожать руку моему королю. Это выглядело очень комично. Маленького роста, в напудренном парике, он напоминал худого гуся. Пожав мне и Фридриху руки, он с недовольством в голосе произнес, обращаясь к Брагинской: — Анна, прояви хотя бы каплю уважения к нашим гостям и поздоровайся. Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться, глядя на вытянувшееся в этот момент лицо Брагинской. Но, все-таки не смея перечить воли своего государя, она поднялась и, подойдя к нам, подчеркнуто вежливо произнесла, подавая руку: — Я очень рада видеть вас в Петербурге. Я поднес ее руку к губам и поцеловал, как требовал того этикет, отметив про себя, какая бархатистая у Анны кожа. Когда приветствие было окончено, Петр произнес: — Пока мы с королем Фридрихом будем обсуждать условия мира, будь добра, Анна, покажи герру Байльшмидту наш парк, думаю, он получит огромное удовольствие от прогулок по нашим живописным аллеям. Я ухмыльнулся, такими темпами император доведет Брагинскую до состояния тихого бешенства раньше, чем Бонфуа бросит свою новую пассию. А Петр тем временем, решив окончательно добить Анну, добавил: — И постарайся вести себя с ним понежней, не будь как дикарка. Если бы взглядом можно было убить, император уже лежал бы мертвым, с двумя дырками где-то на уровне лба. — Как скажите, Mon empereur, — прошипела Брагинская и вышла из комнаты. Я последовал за ней.       По коридору мы шли в мертвой тишине. Я кожей ощущал напряжение и злость, которая исходили от Анны. Ее щеки раскраснелись от стыда и унижения. От скуки я начал считать все повороты, которые мы проходили. На шестом повороте налево тишину разбил тихий голос Брагинской: — Я ненавижу своего императора. Знаешь, что он собирается сделать? — Я отрицательно покачал головой. — Вернуть тебе все завоеванные мной земли и еще в придачу дать элитный воинский корпус для помощи в ведение войны. В который раз за этот день я потерял дар речи. Конечно, ходили слухи о щедрости русских людей, но до такой степени. Если это правда, то все мои проблемы разрешаются в один миг. Не сдержав своей радости и наплевав на все приличия, я сгреб Брагинскую в охапку и закружил: — Это просто замечательная новость. Теперь я точно докажу всем, кто тут самый великий и крутой, — поставив Россию на землю я прижал ее к своей груди. Какая же она маленькая и хрупкая, кажется, необходимо приложить совсем немного сил, чтобы сломать ее, словно фарфоровую куклу. Очнулся я только, когда руки Анны уперлись мне в грудь и она проворчала: — Я, конечно, очень рада, что твои проблемы разрешились и все-такое, но заключение мира не позволяет тебе лапать меня, когда тебе заблагорассудиться. Я убрал руки с талии России, но улыбка все еще не сходила с моего лица. Ничто сегодня не сможет испортить мне настроение. Анна, глядя на мою довольную рожу, кисло улыбнулась. И недовольно поинтересовалась: — Почему я постоянно вытаскиваю тебя из неприятностей? — Наверное, это твой крест, — пожав плечами, легкомысленно ответил я, и подставил Анне свой локоть. Брагинская обхватил мое предплечье, и мы продолжили свой путь. Через некоторое время, Россия полностью оттаяла, сменила гнев на милость и, по-видимому, окончательно смирилась с решением своего императора, и мы, обсуждая военную и политическую ситуации, вышли в сад.       На улице уже было достаточно темно, и прохладный ветер резвился в кронах деревьев, раскачивая их. Мы медленно прогуливались по дорожкам, гравий тихо шуршал под ногами, и я, к своему удивлению, получал огромное удовольствие, от простого общения с Анной. Она оказалась интересной собеседницей, которая легко могла поддержать такие странные для девушки темы, как оружие, верховая езда и охота. Я не смог удержаться, чтобы не подколоть Брагинскую, и с удовольствием перечислил все выгоды, которые получу от заключения мира. В ответ Анна вспомнила, как я провалился под лед, и, смеясь, предложила мне искупаться в фонтане. Я отказался, тогда эта коварная девица предложила показать мне красивые тюльпаны, подаренные Нидерландами, и по ее словам — гордость императорского сада. К цветам я был равнодушен, но как говорит Бонфуа: «Чего хочет женщина того хочет Бог», поэтому я согласился посмотреть на это чудо садоводческого искусства. Тюльпаны ярко выделялись в наступивших сумерках, но как только я подошел поближе, на меня полилась вода. Россия захохотала, прикрывая рот рукой. Цветы оказались ненастоящими, и я угодил в один из фонтанов-шутих. Все жизнь — это ложь. — Очень остроумно, Брагинская, — проворчал я, но глядя на улыбающуюся Анну и осознавая все комичность ситуация, тоже рассмеялся, — если я простужусь и умру — это будет на твоей совести. — В 1242 не умер, так что и сегодня обойдется, но, если ты так печешься о своем здоровье, пошли обратно, я покажу тебе твою комнату на эту ночь. — Зачем же? Я не гордый, могу и у тебя переночевать, — Брагинская недовольно посмотрела не меня, и я понял, что перегнул палку. Подняв руки в знак перемирия, я произнес: — Ладно, ладно. Я пошутил. Не надо так уничижительно на меня смотреть, а то прожжешь во мне две дырки. Как потом мне Великому с дырками на лице жить? Анна улыбнулась: — Пошли, Великий, уже давно стемнело, и, я думаю, наши монархи давно решили все вопросы.       Когда мы вернулись, правители сидели у камина, в одной из многочисленных гостиных, что-то обсуждая. По восторженным возгласам Петра, я понял, что император рассказывает Фридриху, как он восхищается его политикой и военными стратегиями. Мой король, в свою очередь, явно заскучал от этого нескончаемого потока восторгов, и наш с Анной приход, воспринял до неприличия радостно. Заметив это Россия улыбнулась, и, пройдя вглубь комнаты и сев в кресло, обратилась к Фридриху: — Надеюсь, переговоры прошли удачно? — Все было просто замечательно. Ваше с императором благородство до глубины души тронуло меня, и я рад такому удачному заключением мира. — Я рада. Решив не стоять, как дурак, у входа, я последовал примеру Анны, и тоже сел в резное кресло, включившись в разговор. До комнаты, которую мне отвели, я добрался поздней ночью. Она оказалась большой, выполненной в светлых тонах, все было сделано очень просто, но дорого. Как будто все подбирали по моему вкусу. Скинув одежду, я сразу же залез под одеяло. Завтрашний день сулил мне только хорошее. С возвращенными территориями и дополнительным корпусом русских, я покажу Австрии-этому музыкантишке, кто тут великий, упрочу свое влияние, и обо мне наконец-то заговорят в Европе, а потом и во всем мире. С такими приятными мыслями я отправился в мир сновидений.