Сквозь века

Конец XVIII       Я зашел в сверкающий, украшенный цветочными гирляндами бальный зал. Каждый год Керкленд устраивал бал, на который приглашались все страны Европы. Вот и сейчас я замечаю Францию в щегольском синем фраке, прогуливающегося, словно павлин, и ищущего себе спутницу на этот вечер, а зная характер Бонфуа, возможно, и на ночь, Испанию, мило беседующего с сестрами Италиями и Нидерланды, который безучастно смотрит вглубь зала, куря свою трубку. Но меня интересует совсем иной человек. Пробираюсь сквозь разукрашенную толпу в поисках Анны, не обращая внимания на недовольный возглас Швейцарии, которому я случайно наступил на ногу. Бальный зал наполняется веселыми звуками контрданса — начались танцы. Кажется, не успел. На балах Брагинская редко оставалась без партнера для танцев. Замечаю в гуще танцующих Россию вместе с Керклендом. Вот уж от кого я не ожидал такой прыти. Обычно с Анной танцует Бонфуа, ну на худой конец, Карьедо. А тут Керкленд. С чего бы этот чертов просоленный консерватор решился на такой шаг? Тем временем Анна наклоняется к уху Англии и что-то тихо шепчет, а потом резко отстраняется и смеется, глядя на покрасневшие щеки Артура, но резко становится серьезной и закусывает губу, когда Керкленд что-то ей отвечает. Пары расходятся, выполняя следующую танцевальную фигуру. Шаг влево, поворот, шаг вправо. Керкленд снова берет Аню за руку — их диалог продолжается.       Я сжал кулаки, англичанин не имеет права так мило беседовать с Анной. Она только моя. Резко замираю — с каких это пор я стал называть Брагинскую своей? Хотя это неважно, главное, что я хочу получить ее, а если Великий чего-то хочет — он это получает. Таким образом, окончательно разобравшись в своих желаниях, я отхожу к стене, беря бокал с вином, и ожидаю окончания танца.       Ждать мне пришлось не мало, чертов Керкленд танцевал с Анной два раза подряд, и отлучился только, когда такое продолжительное время оставаться рядом с Брагинской стало неприемлемым для высшего общества. Я уверенно подошел к девушке и пригласил ее на танец. Россия мило улыбнулась и кивнула в знак согласия, подавая мне руку в белой атласной перчатке.       Я всегда знал, что Великому мне везет. Следующим танцем оказался вальс. Я взял маленькую ручку Ани в свою широкую ладонь, а другую руку устроил на тонкой талии девушки. Она в свою очередь положила руку мне на плечо, и мы закружились в танце. Раз, два, три       Я смотрю в прекрасные, насыщенно лилового цвета глаза девушки. Говорят, что глаза — зеркало души. Если это правда, то у Анны очень красивая душа. Раз, два, три       Не могу не удержаться, чтобы не спросить: — Тебе не кажется, что Керкленд слишком часто ошивается рядом с тобой сегодня? Анна удивленно смотрит на меня, а потом, коварно улыбнувшись, спрашивает: — Ревнуешь? Ненавижу, эту ее дурную привычку отвечать вопросом на вопрос. Стараясь произнести с шутливой интонацией и улыбкой, говорю: — А что если да? — Могу еще раз окунуть в озеро, знаешь ли, очень хорошо остужает чувства. Как же мне надоело эта ее извечная шутка, которую она произносит в любой мало-мальски подходящей ситуации: — Очень остроумно. Почти что за шестьсот лет могла бы придумать что-нибудь новенькое. — Меня пока и эта шутка устраивает. Мне кажется, или Брагинская не хочет отвечать на мой вопрос? Резко поворачиваю Брагинскую вокруг своей оси и прижимаю ее к себе. Раз, два, три — Ты так и не ответила на мой вопрос, — шепчу ей на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. Брагинская мило улыбается: -Ты не представляешь, как льстит девушке, способность манипулировать мужчинами. Посмотри, — Аня указывает на Англию, который что-то сосредоточенно обсуждает с Австрией. И продолжает: — Какой в себе уверенный, деловитый мужчина. Гроза морей, колонизатор, весь мир под себя подложил, а как мило покраснел, когда я сказала, что женщинам нравятся опасные злодеи и сильные мужчины, а меня в особенности возбуждают пираты, — коварно улыбаясь, промурлыкала Брагинская. — Надеешься подписать с Англией выгодные договоры? — недовольно проворчал я, пираты ее, видите ли, возбуждают, а как же Великий? — О, нет! Просто развлечься, отдохнуть от вечных проблем, тебе, как солдафону, этого не понять. — Хочешь сказать, что я не далекий? Или мне неизвестно чувство любви? Брагинская на минуту задумалась, внимательно глядя на мое лицо, и смешно сморщив нос, а затем произнесла, пожав, плечами: — Доступно. Но любишь ты только себя, свой народ и, пожалуй, войну. Раз, два, три — Как будто ты не любишь сражения? Я удивленно наблюдал, как улыбка вмиг слетела с лица России, и она, повернув голову в сторону, тихо произнесла: — Я ненавижу войну. Она не несет ничего кроме боли и многочисленных смертей. Только мало, кто считает так же. Мир жесток, и мне лишь пришлось научиться выживать в нем. Я терпела издевательства Золотой Орды и отражала атаки печенегов, и теперь, я сделаю все, чтобы защитить свой народ. Именно поэтому я участвую в битвах, а не потому, что люблю их. Раз, два, три Я проклял свою болтливость. Кажется, я завел не самую удачную для общения с девушкой беседу. Это Бонфуа у нас мастер мило болтать не о чем. Разговор, уже в который раз за этот вечер, зашел в тупик, и оставшуюся часть танцы мы провели в молчании. Раз, два, три.       После завершающей фигуры, я отвел Брагинскую к столикам с напитками, а сам отправился на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Попытка завоевать Россию с треском провалилась. Уже открывая прозрачную дверь на веранду, я заметил, что Англия опять подошел к Анне, заводя беседу. Даже этот замкнутый в себе уголовник умеет лучше обращаться с девушками, чем Великий я.