Сквозь века

      Гилберт залетел в полевой штаб прусской армии, чуть не сбив с ног зазевавшегося унтер-офицера. Наспех отдав честь и отдышавшись после быстрого бега, парень на одном дыхании выпалил срочные новости, пришедшие от разведывательной группы: — Герр Мольтке, французы предприняли обходной маневр. Это большая удача для нас: если мы не будем медлить с атакой, то противник не успеет, как следует отдохнуть. Главнокомандующий спокойно слушал речь Байльшмидта, держа руки в замке за своей спиной и прохаживаясь из одного конца палатки в другой. Эта привычка появилась у Хельмута еще во времена Датско-Прусской войны, и к началу французской компании вылилась в болезненную необходимость. Бисмарк даже шутил, что ни одно военное решение Мольтке не принимает сидя. Вот и теперь, дослушав Гилберта до конца, генерал-фельдмаршал еще несколько минут прохаживался по палатке, обдумывая все возможные варианты хода сражения. Наконец-то, повернувшись лицом к терпеливо ожидающему ответа Пруссии Мольтке произнес, мысленно взвешивая каждое свое слово: — Ты прав, Гилберт. Я считаю разумным начать битву завтра рано утром, так же необходимо снять часть войск, осаждающих Мец, и подключить третью армию. При таком раскладе французы не смогут вырваться из окружения. Пруссия кивнул, и отправился отдавать команду по частичному снятию осады с французской крепости. За две блестяще проведенные войны, он научился безропотно верить как Бисмарку, так и Мольтке и беспрекословно выполнять их приказы. Редко какой стране так везло со своими правителями, и Гилберт за свое длинную жизнь научился ценить и уважать людей, отдающих всех себя без остатка во имя родной страны.       Принц Фридрих Карл Николай — командующий армией, осаждающей Мец, нашелся в компании Людвига, который за прошедшие семь лет сильно вытянулся и теперь был ростом со своего старшего брата. От былой болезненности и бледности не осталось ни следа, так как со свойственным ему упорством парень решил заниматься своим физическим состоянием, и теперь каждое утро начинал с пробежки. — Дышите свежим воздухом? — поинтересовался подошедший Гилберт. — Генерал-фельдмаршал рассказывал мне особенности осады Меца, — серьезно ответил Людвиг, а Гилберт улыбнулся: его брат даже на простые дружеские вопросы отвечал в деловом стиле. Обращаясь к принцу, Байльшмидт произнес: — Герр Мольтке хочет, чтобы вы сняли некоторую часть войск с осады. Фридрих кивнул головой, а затем, сославшись на неотложные дела, ушел, оставив братьев одних.       Гилберт предложил пройтись. Повсюду кипела жизнь, характерная для военного лагеря: кто-то чистил оружие, напевая простой мотивчик народной песни, кто-то кормил лошадей или чинил порванную одежду, а солдаты, собираясь компаниями, обсуждали новости, приходившие с полей, рассказывали друг другу байки из жизни, смеялись, в глубине души понимая, что завтра не все вернуться из битвы живыми, но стараясь об этом не думать, заглушали страх веселыми шутками. Братья медленно шли между палаток, Гилберт наслаждался родной для него атмосферой военного похода, а Людвиг, для которого это все было в новинку, с нескрываемым любопытством смотрел по сторонам. Никто из них пока не мог с точностью сказать (хотя Гилберт потом будет утверждать, что он был уверен в победе) что принесет им завтрашний день — блестящую победу или горькое поражение. * * *       Франциск не только проиграл сражение, но и попал в плен вместе со своим правителем Наполеоном III, что дало Гилберту блестящую возможность поиздеваться над Францией за все насмешки и унижения, которые ему приходилось молча терпеть во время Наполеоновский завоеваний. Вот и теперь, сидя рядом с Пруссией на скамейке в одной из живописных аллей седанского парка, Бонфуа старался не обращать внимания на шуточки Байльшмидта, заострив свое внимание на красивой, яркой клумбе, располагающейся в центре аллеи. — Я хочу, чтобы провозглашение Германской империи произошло в Версале, — ехидно произнес Пруссия, глядя на реакцию Франциска, — как будет символично, победа истинной силы над твоим показным пижонством. — Истинная сила говоришь? — зло прошипел Бонфуа, не вытерпев потока язвительных шуток, — неужели сила заключается в том, чтобы прятаться под юбкой у девушки? — Что ты имеешь в виду? Не выдержав, Франциск вскочил со скамейки и, глядя прямо в глаза Байльшмидту, произнес: — Где бы ты был сейчас, если бы Россия не помогла тебе во время Семилетней войны, завоеваний моего императора, недавней войны с Австрией, — Бонфуа загибал пальцы, перечисляя войны, а Пруссия с каждым сказанным Францией словом краснел от злости. Поднявшись со скамейке, он злобно рявкнул, схватив Франциска за грудки: — Ты на что намекаешь, лягушатник? Бонфуа, очнувшись от гнева, понял, что переборщил, доведя Пруссию до такого состояния: всем было хорошо известно, что пруссак был без тормозов и мог вытворить все что угодно, а Франция был сейчас не в том состоянии, чтобы его бесить. — Ничего, mоn ami, — пошел на попятную Бонфуа, — только не надо распускать руки, мой нос слишком хорош, чтобы его ломать. Гилберт отпустил француза, стряхнул с его камзола невидимые пылинки и с плохо скрываемой яростью произнес: — Это хорошо, что ничего, потому что в следующий раз твоему носу придется стать менее красивым и ровным. Пусть Байльшмидт и не показывал виду, но после этого разговора у него остался очень неприятный осадок, опустившийся на самое дно души, но готовый, если хорошо встряхнуть, всплыть наружу. * * *       В роскошном зале версальского дворца собрались почти все европейские страны. Сегодня в этом дворце происходило поистине историческое событие: провозглашение Германской империи. Бледный от волнения Людвиг в парадном мундире стоял рядом с братом и Анной, получая поздравления. Россия сегодня была великолепна в ярко-синем, пышном платье, расшитом драгоценными камнями, с роскошными массивными украшениями, но из толпы не менее богато разодетых дам, она выделялась кокошником, усыпанном бриллиантами, который она одевала только по особым случаям, таким как этот. По устоявшейся традиции короновать новую империю должна была другая, уже существующая, империя, и именно Анне было доверено надевать императорскую корону на голову Германии. Подошедший Англия, с фальшивой улыбкой произнося пафосную речь об ответственности, которая теперь лежит на плечах молодого Людвига, то и дело косился на улыбающуюся Аню. Когда Артур узнал, что Брагинская больше не намерена соблюдать условия Парижского мира и возвращает флот в Черное море, он был в ярости, но поделать ничего не мог. От мощи его бывших континентальных союзников остались руины, а Гилберт никогда бы не поддержал войну с Россией. Поэтому Керкленду осталось лишь смириться и рассыпаться в фальшивых комплементах, плетя за спиной интриги и готовя очередную подлость. — Какой ты теперь большой Людвиг, — с улыбкой произнесла Россия, когда Англия наконец-то удалился, — я помню тебя совсем маленьким, тогда вы с Гилбертом приехали в Петербург на один из балов, и ты ужасно стеснялся и прятался за Гила. — Если бы сейчас запад не был бы с меня ростом, я уверен, он делал бы тоже самое, -по доброму рассмеялся Байльшмидт, вгоняя брата в краску. — Неправда, я так бы не поступал. — Охотно верю, — кивнула Россия и, не много подумав, добавила с коварной улыбкой, — но чтобы окончательно убедиться в твоей поистине львиной смелости, мне необходимо, чтобы ты потанцевал со мной. Гилберт ухмыльнулся, а Людвиг, покраснев еще сильнее, взял за руку хохочущую Аню и повел ее в центр зала. Когда парочка скрылась в толпе, Байльшмидт взял у расторопного слуги бокал с вином и встал около стены. В эти минуты его переполняли гордость за брата и ни с чем несравнимое счастье человека, который добился в жизни всего, о чем мечтал в детстве.       Когда мелодия закончилась, к Пруссии подошли Людвиг вместе с Анной, и Брагинская, улыбаясь, произнесла: — Ты можешь гордиться своим братом, Гил, за весь танец он наступил мне на ногу всего один раз. А вот ты, — Россия с укором посмотрела на Байльшмидта, — когда танцуешь со мной, постоянно отдавливаешь мне все ноги. — Гнусная ложь, Великий я прекрасно танцую. — Да ну, — девушка скептически приподняла бровь, а Пруссия, подхватив Россию под локоть, повел ее в центр зала, произнеся: — Сейчас ты поймешь, что такое хорошо танцевать. — Жду с нетерпением и надеюсь, что после этого смогу ходить.