Сквозь века

      С каждым новым днем сознание все реже возвращалось к Гилберту, заменяясь удушливой тьмой, из которой не было никакой возможности выбраться. Злость на все другие нации заполняла все существо Байльшмидта, полностью контролируя все его действия, с каждой новой попыткой парня вырваться из этих липких сетей, становясь еще сильнее.       Сейчас был один из таких редких моментов, когда тьма немного рассеялась, давая возможность вздохнуть свободно. Гилберт в одиночестве брел по одному из коридоров бундестага, освещенному тусклым светом электрических лампочек, осознавая, что он остался один. Людвиг уже полностью подчинился Гитлеру, поддерживая национал-социализм, Байльшмидт невесело улыбнулся: его скромный, увлекающийся наукой брат превратился в безжалостного палача. Конечно, отомстить Франции и Англии за проигранную войну, годы унижений и огромные контрибуции Пруссия был не против, но одно дело, когда ты убиваешь на поле боя своих врагов, а совсем другое массовое уничтожение невинных людей. Разве может быть рыцарем тот, кто совершает такое? Нет, а Гилберт был уверен, что и он в минуты забвения тоже убивал просто так. Единственной новостью этих лет, которая вселяла хоть какую-то надежду, было заключение пакта Молотова-Риббентропа о ненападении. Но перемирие с СССР было очень эфемерным и каждую секунду могло исчезнуть.       Одна из лампочек с треском лопнула, погружая часть коридора в сумрак, а осколки со звоном упали под ноги Гилберту. Парень со злость наступил на них, как же ему надоело это чувство слабости и невозможности хоть как-то контролировать своего босса. Осколки хрустели под тяжелыми военными сапогами, постепенно превращаясь в мелкую крошку, так же, как сейчас Гилберт топтал осколки простой лампочки, Гитлер, стирал в порошок судьбы людей, идя к своей безумной цели. Может быть, Пруссия смирился бы с нынешней политикой и даже беспрекословно подчинялся своему боссу, если бы не одно но. Фюрер видел в России слабого противника, которого необходимо растоптать, а Гилберт все еще любил Анну и не хотел с ней воевать, причиняя тем самым еще больше боли. Славяне — низшая раса, кричала пропаганда, а Байльшмидту хотелось за это пристрелить Геббельса, чтобы все увидели, что кровь у него такая же красная. Не ярче и не темнее, чем у русского, поляка или еврея.       Ненавидя чувствовать себя беззащитным, парень, со свойственным ему упрямством, каждый раз безрезультатно старался побороть накатывающее на него безумие. Но невидимая липкая паутина лишь сильнее опутывала его. Проходя мимо одной из комнат, Пруссия услышал приглушенные голоса, один точно принадлежал фюреру, а второй парень слышал впервые. — Я планирую начать войну с Советами летом этого года, — пусть слова Гитлера не стали для Гилберта сюрпризом, он все же до последнего момента надеялся, как может надеяться смертельно больной человек или же человек, приговоренный к расстрелу, что этого не произойдет, и высшие силы смилуются над ним. А фюрер тем временем продолжил: — Я хочу, чтобы на восточный фронт отправился Пруссия, я слышал, что русская к нему не равнодушна, так что его присутствие может сильно подорвать ее боевой дух.       Гилберт сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не ворваться в комнату и хорошенько не врезать своему боссу, наплевав на всякие приличия. Вот значит, какую судьбу ему готовят! Парень сделал неслышный шаг назад и поспешно отправился дальше по коридору, надеясь, что Гитлер не узнает о его присутствие во время разговора.       В голове крутилось множество планов о том, как поступить, чтобы выпутаться из всего этого кошмара, но с какой-то горькой безразличностью парень понимал, что все бесполезно. Идеальная, с немецкой точностью сконструированная военная машина все быстрее набирала скорость, работая, как единый живой организм, и глупец, который попытается ее остановить будет просто перемолот, не причинив машине никакого вреда.       Уже выходя из здания, Гилберт почувствовал, что сознание снова стало уплывать, заменяясь плотной завесой тьмы. * * *       Моменты, когда сознание возвращалось, стали короче, а промежутки между ними длиннее. Потом когда Гилберт попытается воссоздать в памяти военные году, картинки будут мелькать как кадры при быстрой перемотке фильма.       Вот первый день войны с СССР, солдаты еще в чистой новой форме третьего рейха стоят у границы, все верят в быструю победу, радостно переговариваются, представляют, как они вернуться героями, все в медалях и с высокими званиями. Вот его дивизия остановилась в одной из Украинских деревень. Испуганные люди стараются лишний раз не попадаться на глаза захватчикам, отдавая им все свои продовольственные запасы. Тогда один из солдат на спор убил пожилого человека, прямо в лоб из пистолета на глазах у молодой женщины, держащей на руках маленькую девочку. Гилберту, видевшему всю эту картину, захотелось расстрелять убийцу, он даже вытащил из кобуры вальтер, но не успел, тьма снова заволокла сознание, и последнее, что он слышал, был свой собственный хриплый смех.       Затем еще множество других деревень проносились, сменяя друг друга, разные названия, разные люди, только вот судьба одна и та же. Все они погибали в огне, а вместе с деревянными зданиями горели и их хозяева. В одной из таких деревень с тяжело-произносимым названием, Байльшмидт помог бежать женщине с детьми. Он освободил их из сарая, куда их согнали, чтобы сжечь. Дав испуганной женщине свой пистолет, Гилберт на русском сказал, чтобы она бежала в сторону леса к реке, где находился временный штаб местных партизан. Русская кивнула, и, схватив за руки детей, побежала, куда ей сказал этот странный немец.       Были еще множества подобных воспоминаний, стараясь хоть как-то загладить вину перед Анной, Гилберт помогал всем, кому мог: маленькой девочки с фиалковыми глазами и двумя забавными косичками (она очень напомнила Байльшмидту Россию) и ее бабушке, двум молодым женщинам, пожилому мужчине. Было еще несколько человек, но Гилберт с горечью понимал, что это до смешного мало и им с братом за сотни лет не смыть всей крови, которая тяжким грузом теперь лежит на них.       Сталинградской битвы Байльшмидт не помнил, зато хорошо запомнил отступление, когда обозленные немцы, бой за боем, отдавали некогда завоеванные кровью и потом территории. С горечью поражений приходила странная, ни с чем несравнимая радость. Победив, Брагинская освободит их с братом от безумия, и эта, самая жестокая и кровавая в истории человечества, война наконец закончится. Сидя в покрытом тонкой коркой льда окопе, Гилберт не думал, чем ему сулит проигрыш, он просто хотел опять стать самим собой, чтобы самому решать, что и как делать. * * *       Последним ярким воспоминанием была битва за Берлин. Советские воины, почуяв вкус победы, сражались с остервенением, с немыслимой скоростью отыгрывая каждый метр берлинских улиц. Отражая атаки, Байльшмидт уже знал, что Гитлер застрелился, оставив их с Людвигом самих разбираться с заваренной им каши.       Где-то рядом послышались женские крики, и, обернувшись на звук, Гилберт увидел Анну, впервые за обе мировые войны. C растрепанными светлыми волосами, в старой, испачканной кровью, копотью и грязью форме, она выглядела словно валькирия на поле боя. Держа в руках автомат, девушка отдавала приказы своим солдатам.       Пруссия грустно улыбнулся, злой шутке судьбы. Аня стоит почти в самом центре Берлина, в сердце не только Германии, но и Пруссии. Скоро падет рейхстаг, и его сердце будет принадлежать Брагинской не только фигурально, но и вполне реально. А он ее любовь не сохранил, потеряв ее уже навсегда, и Москва тоже устояла, не сдавшись немцам. Россия Пруссия — два ноль.       Пуля, выпущенная одним из солдат, попала Гилберту в плечо. Парень вскрикнул от резкой боли и, прислонившись к стене одного из зданий, сполз вниз. На краткий миг ему показалось, что Анна, обернувшись, заметила его, но, отбросив лишние в этот момент сентиментальные мысли, Байльшмидт перевел взгляд на рану. Еще не хватало погибнуть от потери крови. Глупая и не великая смерть. Наспех перемотав плечо оторванным от одежды лоскутом, Пруссия с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену. Три ночи без сна, потеря крови и ужасное не только военное, но и гуманитарное положение страны, давало о себе знать сильной слабостью и головокружением. Через пару секунд, когда мир перестал вертеться перед глазами, Гилберт уже более уверенно выпрямился, но, не пройдя и пары шагов, с грохотом упал на землю от сильной боли в районе сердце, последней мыслью, перед тем, как потерять сознание, было осознания того, что русский взяли рейхстаг. Война закончилась, Германия полностью разгромлена.