Пустая корона

Мы проезжаем мимо Алого леса, который Аликанте окружает по всей северной и западной стороне. Он в основном состоит из деревьев хвойной породы, но среди секвой, сосен, елей и можжевельников, которые встречаются наиболее часто, еще есть деревья Прана, которые в переводе с языка непали означают «душа». Как только я узнаю, что внутри этих темных стволов действительно запечатаны души грешников, желание смотреть на лес исчезает. Но Моргана указывает на небольшое деревце совсем рядом с ветром и стаю хищных птиц, которые пикируют на его ветки, вгрызаются клювами в листья и белые соцветия, и за те пять секунд, что я его вижу, мне кажется, что это дерево кричит и пытается тоненькими веточками отогнать нападающих. - Это жестоко. Пытки без каких-либо причин, только потому, что человек когда-то оступился в жизни. - Это Ад, Кларисса. В этих беспричинных пытках вся его суть. Наказание за совершенные поступки. У всего есть последствия. - Я знаю… Лес идет широкой полосой, так как проезжаем мы его минут за пятнадцать, наверняка преодолев при этом не один десяток километров. Постепенно десятиметровые секвойи сменяются низкорослыми кустами или совсем молодыми елками, которые среди глинистой земли растут небольшими островками, по пять-восемь молодых пушистых деревец. Я вновь возвращаюсь к Моргане, думая, что, не смотря на всю разнообразность хвойных пород, навряд ли мне захочется среди них бродить. Не хочу натыкаться на Прана. Ведьма показывает мне тонкую насыщено фиолетовую линию на карте, которая идет из сердца Аликанте и проходит в первом, втором и третьем округах, останавливаясь с самой границей Эдома. Туда мы и направляемся. Загородное поместье, которое носит уж слишком пафосное, на мой взгляд, название «Палаццо Серпенте» – Змеиный Дворец. Я помню дополнительный курс истории искусства. Помню, что у нашей преподавательницы был пунктик на том, что мы должны знать особенности архитектуры зданий в Италии, потому что лучше, гениальней и великолепней итальянских архитекторов не найти нигде в мире. И знаю, что палаццо это не что иное, как дворец. Видимо это резиденция Асмодея. И название у него довольно символичное. Мне она представляется далекой от работ итальянцев. Скорее я вижу неотесанные грубые каменные стены, маленькие узкие высокие окна, возможно фрески их цветного стекла, деревянные подгнившие своды, бесконечные коридоры, (по которым обязательно гуляет сырой ветер), тяжелые двери из дуба или же секвойи, и острые шпили рядом с которыми примостились каменные статуи горгулий и бесов, что в любой момент могут стать совершенно настоящими и подвижными. Я вижу скорее церковь святого Стефана, а не Палаццо Долфин-Манин. - Это лишь дань Бернини. Он ведь его построил. - Тот самый, который построил площадь святого Петра в Ватикане? - Не площадь, а всего лишь двести восемьдесят четыре колонны. - Но почему он в Аду? Он же должен был быть защищен Римом, и Ватиканом в частности. Он же прославлял святую мать Церковь. Он был ревностным католиком. В конце концов, он был гением. Неужели гении не нужны в Раю? - Он был гордецом. Любой из архитекторов, музыкантов, художников, стихоплетов, писателей это гордец. Они гордятся своими трудами, так же, как гордились бы своими детьми. Они верят, что могут достичь большего и делают это. Только позади еще одна ступень к совершенству – их гордыня тут же возрастает. А, как ты помнишь, гордыня это грех. Самый страшный из всех существующих. - Но… почему он строил Палаццо? Почему вообще оказался здесь? Разве гордыня это грех Асмодея? Это грех Люцифера. Значит, Бернини должен быть вне юрисдикции отца и матери разврата. - Поразительно, - видимо моя логическая цепочка обрадовала Моргану, а может она радовалась моему живому интересу к этой истории. – Это действительно так. Душа может заключить с хозяином своего округа, или же с тем, кто хочет ее нанять, сделку. Во время продолжительности работы душа не подвергается пыткам. И конечно если работа была хороша, по мнению нанимателя, он может уплатить за душу и потом либо оставить служить себе, либо же отправить ее в Лимб. С Бернини случилось именно второе. Этому посодействовал Магнус, сын Асмодея. Единственный, кто дожил до сегодняшних дней. - Ты его знаешь? Магнуса? – Я загораюсь лучиком надежды. И мне уже плевать, чей Магнус сын. Его можно вытащить, и если Асмодей любит его хоть вполовину так же сильно, как Лилит любит своих двух чад, то он освободит его, как только узнает, что маг здесь. А освободив Магнуса, можно будет вытащить и остальных. - Да. Если у меня с кем-то и были отношения хуже, чем с Мерлином, то это он. Магнус долго считал свой дар проклятием, и отца он просто ненавидит. Я же нахожу все это забавным и даже капельку святотатством то, как он использует свою магию. У него достаточно силы, чтобы изменить мир, устроить переворот, вывести общество на новый уровень, открыть ученым тайны знаний, в конце концов, он мог остановить вашего биологического отца, этим предотвратив его провалившуюся мини-революцию. – На секунду я представляю тот мир, в котором нет Валентина. В котором нет Джонатана. В котором нет меня. И почему-то мне кажется, что наши жизни могли бы быть справедливой платой за то, чтобы сохранить не одну сотню жизней нежити и нефилимов, которые бессмысленно погибали в Смертельной войне или же в том побоище, которое устроил мой брат. – Вместо этого он предпочел тратить ее на мелочи вроде быстрой покраски ногтей и бесплатный кофе из «Старбакса», на то, чтобы устраивать вечеринки и менять цвет штор одним щелчком пальцев. Как по мне совершенно бездарная трата такого сокровища. В итоге, магия начала его покидать. Она дама очень капризная, она любит трепетное и очень нежное отношение. Она любит поклонение и благодарности, так что… думаю, ему осталось, может пара сотен лет, если он не одумается. - И что потом? - Магия уйдет из его тела, и скорее всего он умрет где-то через одни сутки после этого. - А если он в Аду? - О, блудный сын здесь? – Я могла бы соврать, что просто предположила это. Я могла бы неловко улыбнуться и извинится за излишнее любопытство. Но я лишь киваю, подтверждая ее догадку. - Разве Джонатан тебе не сказал? - Кларисса, от знания того, что твой сверкающий друг сидит в тюрьме в Гарде Моргане ни горячо, ни холодно. Если Асмодей захочет освободить своего сына, я не буду ему мешать. Это единственная фраза, которую я слышу от него на продолжении всего остального пути. Мы снова говорим с Морганой об устройстве этого нового дивного мира. - Получается, даже Святой Престол не может уберечь людей, которые возвеличивали веру, от падения сюда? - Святой Престол и сам себя не может уберечь. Ты не поверишь, какое количество Его Святейшеств сейчас находится во власти у Люцифера. Как видишь, Рай глух к звону золотых флоринов, которые пополняли церковную казну. Рай глух к соборам, церквям, капеллам, часовням, которые были возведены в Его честь королями и королевами. Рай слышит, только искренние молитвы, Рай видит только искренне страдание не ради церкви, а ради Господа. Рай принимает только искреннее раскаянье. В общем, у невинной жертвы войны и слепого пророка-калеки шансов попасть в Рай больше, чем у всей коллегии кардиналов вместе взятой. Даже Савонарола и тот в Аду за то, что возомнил себя тем, чьими устами говорит Господь, хотя, наверное, в нем веры во Всевышнего отца было больше чем во всех Ватиканских Папах. - А… остальные люди искусства… среди душ Эдома есть такие? - Я не совсем уверена в этом. Нужно будет поднять архивы и посмотреть. Но у нас полно королей и королев. Один Безумный Генрих чего стоит! За него такие бои велись! Все Принцепсы Ада не могли понять чего же в нем больше: похоти, гордыни, алчности или же дурости. У нас так же две его жены, поразительно, что они – сестры: Анна и Мари Болейн, которые являются родными сестрами и Китти Говард – их племянница. Интересный факт, что Кити и Анну он же сам и отправил на эшафот, а Марию пощадил только потому, что та успела вовремя сбежать со своими детьми. Ричард Львиное сердце и Яков Первый тоже здесь – наказание за содомию. Почти все английские королевы здесь. А еще у нас есть любовница папы Александра Шестого, Джулия Форнезе, королева Франции Мария-Антуанетта, Диана де Пуатье, неисчислимое количество куртизанок, среди которых истинная королева Франции – Атенаис де Монтеспан. От Вероники Франко и мадам де Помпадур до Лолы Монтес. А еще так называемые музы: Марлен Дитрих, Полина Виардо, Луиза Соломе и муза самоубийц графиня Мария Тарновская тоже у нас. - Почему самоубийц? - Из-за нее и ее пренебрежения где-то тридцать несчастных мужчин со своими разбитыми сердцами покончили жизнь самоубийством. И, конечно же, мамина любимица – царица Соломея. - Стой… Соломея, которая приказала отрубить голову какому-то святому за свой танец? – Эх, зря я не вникала в библейские сюжеты, когда их рассказывала мать Саймона. - Именно, она приемная дочь в нашей семье. И она отвечает за все публичные дома в Эдоме. Все они здесь. К тому же и сейчас некоторые из женщин числятся любовницами герцогов и маркизов. Они, конечно обходятся дорого, но видимо прихоти мужского сердца даже в Аду остаются прихотями. Еще есть парочка гениев игры в покер, которые зарабатывали миллионы в казино Лас-Вегаса, Монте-Карло, Сан-сити и других игорных столиц. И, конечно же, всеобщая любимица герцогиня Девонширская, Джорджианна Кавендиш. Женщина, которая в свое время была законодательницей моды, и прекрасным игроком в карты. Покер она любила не меньше чем политику и роскошные наряды. Надеюсь, и сегодня ничего не изменилось. Она довольно приятна в общении и пользуется особой популярностью и по сей день. Она – символ того, что даже падшая душа в Аду найдет себе место. Редко появляется в Эдоме, все больше навещает игорные дома Фэрры, Веспы и Морэя. Но по вопросам обустройства игорных домов во всех девяти округах нужно идти обязательно к ней. Никто не меняет ничего касательно этой области без ее разрешения. Что-то мне подсказывает, что Сальватор Дали тоже у нас, как и крошка Лу. - Кто такая Лу? - Кто такой. Люсьен Карр. Разве ты о нем не слышала? Бит-поколение, Гинсберг, Кэруак? - Я должна была изучать их в этом году в школе. - Ты легко наверстаешь упущенное, Кларисса. Да и веселая компания тебе обеспечена. Я нервно хихикаю, представляя, как выглядят эти души. Марию-Антуанетту, Анну Болейн и Катерину Говард обезглавили. Как Соломея правит здешними борделями, если она тоже обезглавлена – мне даже подумать страшно. Король Генрих это вообще старый, жирный выживший из ума старик. Ну, а в игре в карты я насколько потерянный для общества игроков человек, что с герцогиней Девонширской навряд ли когда-либо вообще буду разговаривать. Так же нет желания знакомиться с самыми высокооплачиваемыми проститутками мира, которые прячутся за словами «гейша» и «куртизанка». Возможно, мне больше повезет с Палаццо? Возможно, там найдутся души, которые знают, что такое кисть, перо или же рояль со скрипкой, может там найдутся люди, голоса которых будут чисты и сильны, словно голос Монсеррат Кабалье или же Марии Калласс. Возможно Палаццо окажется светлым и просторным, а стены его будут увиты плющом? Там будут фонтаны работы Браманте и Микеланджело. А рядом будут бескрайнее поля или же заросли орешника и кипариса. И никаких Прана. Тишина и покой. Мы покидаем земли второго округа, не пересекая ни одно селение. Даже маленькую деревушку. А должны ли они быть здесь? Деревушки. Города. Бутафория, не больше. Как пряничный домик. Как только мы выезжаем на широкую тропу между холмов с пожухлой тонкой травой, я уже вдалеке замечаю строения. В третьем округе мы едем по самому центру области. Точно так, что фиолетовая лента ветра сливается с графитно-серой лентой дороги. Дома здесь в два-три этажа. Они действительно многим похожи на то, что я видела на картинах об Италии и Риме в частности. Здесь есть лишь одна широкая улица, от которой в разные стороны тонкими ветками убегают побочные. На широкой улице торговые палатки и витрины магазинов, где видны красивые платья и строгие женские костюмы. На широкой улице высокие дома с лепниной, приветливые мальчишки в белых фраках, которые носят багаж, а в небе летают ящеры, бросая тени на здания из желтого кирпича. Здесь ходят дамы в платьях из шелка, шифона и сатина, с блестящими лентами в длинных волосах, которые сами по себе шевелятся. Лица их белы от белил, на мертвых скулах слишком яркие румяны. У них всех крохотные мушки точно там, где у Мэрилин Монро была родинка. Возможно, она и сама ходит здесь, среди них, напевая свое легендарное: «Happy Birthday to you, happy birthday Mr. President…», и выпивает свой любимый коктейль, оставляя алую помаду на идеально чистом стекле бокала. Все они приседают в грациозных и изящных реверансах, исчезая из моего поля зрения слишком быстро. Здесь даже есть рестораны, где сидят подружки со своими ручными обезьянками и кормят их из рук шоколадом и мандаринами. Я смотрю на четырехэтажное здание, которое принадлежит герцогине. К нему ведет алая ковровая дорожка, а у самого входа сидят двое огромных адских гончих. Здесь каждый сантиметр пропитан роскошью и защитой. Роскошью, которую дарят покровители и защитой, которую дарит герцогиня. Их много. Их так много на этих улицах. Сотни. Десятки сотен. - Не ожидала, что здесь будет так много женщин. - Нам здесь не доверяют, поэтому здесь только маленькие мальчики-пажи, - подает голос Джонатан, но продолжать явно не собирается. Никаких объяснений. Конечно же. - Нам?.. - Он хотел сказать «мужчинам».- Моргана улыбается и подходит ближе к стеклу. На секунду ее улыбка теплеет. – Мужчинам здесь не доверяют. Они все под покровительством матери, а значит здесь они в полной безопасности. - Они? - Девочки. Все, кто когда-либо пострадал от мужской руки. Кто умер от мужской руки. Они все здесь: от дешевой шлюхи из Ист-энда до нерадивой жены, муж которой слишком любил пить. Вот почему их так много, Кларисса – потому что так много их страдало при жизни. Но не здесь. Больше никто и никогда не будет ни к чему их принуждать. Больше никто никогда не сделает им больно. Не поднимет на них руку. Не продаст. Это лучшая жизнь, пусть и после смерти. Но, приглядись внимательнее, Кларисса. Приглядись к ним теперь. Теперь, когда у них есть дом. Какие они? Лошади, будто специально замедляют свой ход, давая мне получше рассмотреть это на удивление живое место. Давая мне рассмотреть их. Руки Морганы ложатся на мои плечи. Я слышу ее шепот у самого уха: - Они счастливы. У них есть то, чего не было при жизни – уважение, защита, семья. Они могут учиться, могут просто коротать дни напролет гуляя здесь. Делать все, что только захотят. Не боясь, что к горлу приставят нож или их изобьют. - И сколько их? - Много. Девочки сами решают когда им уходить. Они сами заботятся о новеньких. Они сами отстраивают то, что когда-то было разрушено. - Куда они уходят? В соседние округа? Играть в карты с демонами? За шикарными домами, идут не менее шикарные магазины на любой вкус: ювелирные изделия, ткани, мебель, сладкое, платья, костюмы, украшения, даже зоомагазинчик, где было полно крох капуцинов, маленьких кошек и попугаев жако и ара, все это пестрое великолепие манило глаза к тонким стеклянным витринам. Здесь можно купить все, чего только пожелала бы юная кокетка. Рестораны, у входов которых стоят музыканты и услужливые метрдотели, тоже не проходят мимо моего внимания. Я уверена, что если бы открыла окно, то услышала музыку скрипки и тонкой флейты. Этот мир за окном напоминает какое-то диковинное, почти утопическое общество, где правила приличий выполняются безукоризненно, а чай в восемь утра и короткая беседа со своим лучшим другом – обязательны. Все кажется живым. Осязаемым. Даже через стекло. - Нет. Уходят навсегда. Перестают существовать даже здесь. Растворяются. - То есть душа может исчезнуть? Полностью? Пропасть? Когда сама этого захочет? - Не совсем. Они – могут. А вот те, кого здесь наказывают – нет. Я не вижу ни одной вульгарно одетой женщины. Ну, или же массовой наготы, которая была бы прикрыта лишь украшениями. У всех платья закрытых фасонов, у всех руки закрывают перчатки. Или же строгие костюмы. На шляпах только одно или два длинных пестрых пера, закрепленных небольшими брошками. Эти женщины не носят на себе кричащих украшений, их юбки не достигают целого метра в диаметре, корсажи платьев не расшиты брильянтами, и, судя по тому, как аккуратно и легко они идут и делают реверансы в сторону нашей кареты-экипажа, обуты они не в высокие босоножки на двадцатисантиметровой шпильке. В двух словах ведут они себя так, будто все – лучшие ученицы самых востребованных французских академий для благородных девиц. Не было помпезности, которую я ожидала увидеть в столице проституции. Единственное, что связывало всех женщин это красный и белый цвета в мелочах. Будь то полы шляпы, шелковый платок, красный узор на белых перчатках, лента в волосах или же оторочка платья. Как будто… они принадлежали к одной касте. Я надеюсь, что не забуду спросить об этом Моргану, когда мы приедем в Палаццо, потому что, кажется, я заметила еще одну маленькую деталь этого общества, которая может помочь мне. - Интересно, а если я умру, то я стану одной из них? Я бросаю эту фразу в потолок, но знаю, что за ней последует реакция. Незамедлительная. - Нет. – Как по щелчку. – Ты бы осталась здесь, Кларисса. Со мной. Тебе ли не понимать, после всего, что ты увидела, что души здесь очень материальны. Очень. И я бы тебя никуда не отпустил. - Но это не отменяет того, что я бы тоже оказалась среди этих девочек, Джонатан. Тебе ли не понимать, после всего, что ты увидел. После всего, что ты сделал. - Тебе нужно умереть от мужской руки, Кларисса. – Почти рычит. Я задеваю очень больную мозоль. – И я точно не собираюсь тебя убивать. - Ну, я никогда не могу предугадать, когда твоя очередная вспышка ярости приведет к тому, что ты ударишь меня слишком сильно. Не рассчитаешь силы. И я упаду замертво, когда откажусь выполнять твой очередной каприз. Он поднимается с места, но Моргана преграждает ему путь. Она мотает головой и кладет руку ему на плечо. - Не нужно, Джонатан. Держи себя в руках. Потом сам пожалеешь. Он только чертыхается и садится на место. - Почему мы едем в Палаццо? Разве нельзя было остаться в Гарде и там начать решать все вопросы на счет моей… коронации? - Коронация это не пяти минут дело это раз. А во-вторых это должна одобрить мать, а она у нас женщина очень строгая. Подавляю улыбку, как по мне так строгость и эта женщина и близко рядом не стоят. - А я-то думала, что у нас тут Джонатан всем управляет! – В моем голосе достаточно презрения и разочарования, чтобы пошатнулась любая мужская гордость, но, наверное, мне давно бы пора понять, что мой брат далеко не любой мужчина, технически он и на человека разумного-то мало чем похож. - Физически так и есть, но он всего лишь проявляет уважение к своему родителю, спрашивая совета. Даже если мама потребует, чтобы он выгнал тебя взашей, он не послушается. - Упертый, как бык, я прекрасно об этом осведомлена. - Я бы скорее назвала это инициативность и умением идти до конца. – Тут же поправляет Моргана, а Джонатан все так же молчит. Но я не сдаюсь и пробую снова: - Он не думает о том, кому потом плохо будет, вот где корень проблемы. Джонатан слишком самонадеян, как и все мальчишки в свои девятнадцать лет, поэтому он не видит ситуацию полностью, исключая возможности мести людей, жизни которых он разрушил. А вероятность этого очень велика, даже в Аду. К тому же он слишком самонадеян, что прекрасно доказала их драка с Джейсом, в которой он был убит. И которая спровоцировала целую лавину ненужных последствий. После этого он точно не должен промолчать. Я пытаюсь его спровоцировать на новый разговор, пытаюсь пробраться сквозь его напускное (я уверенна, что оно именно напускное) безразличие, чтобы вывести его из себя, когда мы приедем в Палаццо. Тогда он пожалеет о своем решении и, когда его мать скажет, что не хочет видеть меня на троне, он ее поддержит. Но я зря стараюсь. Он и бровью не ведет, смотря куда-то своими черными, пустыми глазами. Ну почему, почему в нем нет самолюбивости Джейса? Почему он не бросается защищать свое сильное мужское «я» стоит мне только поставить под малейшее сомнение его власть? Я вновь на него смотрю, и в мою голову закрадываются опасения о том, что Джонатан, наверное, в трансе. Потому что он застыл. Даже дышит так тихо и неглубоко, что грудная клетка не вздымается. Это подтверждает и то, что он не реагирует, когда я вожу своей ладонью у него перед глазами. Благо, расстояние между нами небольшое, я ему чуть ли не пальцами в глаза тычу. Но он никак не откликается на такое вмешательство в личное пространство. Либо он действительно в каком-то трансе, либо он очень искусно притворяется, что он еще одна фигура, сделанная мадам Тюссо. Или же он просто знает, как спать с открытыми глазами. - Моргана, что с ним? Ведьму такое состояние моего брата совсем не пугает. Она с легкой улыбкой осматривает его всего, а потом выносит вердикт: - Скорее всего, он сейчас проводит себе экскурсию по своим новым землям. Возможно он где-то во владениях Ваала или Нибраса. - Как? - Когда ты становишься властителем подобным земель, когда тебя связывают заклинания, ты можешь смотреть, ощущать и слышать на тысячи километров вперед. Но иногда так увлекаешься этим, что почти не чувствуешь своего тела. - Путешествие разумом куда-то далеко далеко? - Да. - И тело его уязвимо? - Нет, Кларисса. Ты все так же не сможешь его убить, к тому же, как только он почувствует, что что-то угрожает его физической оболочке, тут же вернется сюда. - Очень жаль. Но ты откуда это знаешь? - Я – Владычица острова Блаженных, Кларисса, когда-то я так же его ощущала, как сейчас земли ощущает Джонатан. Но сейчас, в отличие от Эдома, Аваллон питается не моими силами, а силами Мерлина, который теперь, как Белоснежка в стеклянном гробу спит вечным сном на Вороновом Утесе. Ни живой, ни мертвый. Мужчины всегда были очень открыты в своих желаниях. Большинство именно это и погубило. Мерлин не первый и не последний, кто, погнавшись за женской юбкой, лишился головы. Его отец – Вельзевул, узнав, что я околдовала Мерлина вечным сном и связала его золотыми цепями у самого сердца Аваллона, ужасно разгневался, но что было сделано, того воротить нельзя. Мой заклятый враг стал моим главным оружием, послушным защитником моих ведьм и рыцарей. - Это жестоко, Моргана. Забирать у отца ребенка, чтобы удовлетворить свои амбиции. - Ребенка? Моя маленькая Кларисса, если бы подобное не сделала я, то это точно бы сделала Вельзевул. Он хотел, чтобы Мерлин отдал свою силу и бессмертие Фэрре, чтобы поддерживал жизнь этого королевства своей силой. Он и зол то был, потому что я успела первой. Не питай себя сказками о любви родителей к детям. Они Высшие демоны, им подобное чуждо. - Но Лилит… - Лилит – это исключение их правил. Она была одержима детьми. После меня она так и не смогла родить ребенка. Ее утешением стала Соломея. Ее же дети все были либо слишком слабыми и умирали в первый месяц своей жизни, либо же являлись мертворожденными. Видимо семя мужчин было слишком слабым. А дети от других демонов ей не приносили никакого удовольствия и радости. Пока один умник не вызвал ее и не попросил дать своей крови для ребенка. - Валентин! - Да. Кровь двоих родителей нефилимов и ее кровь были уравновешенны, поэтому ребенок выжил. - А кем был твой отец? Ты говорила, что мужчины обычных людей были слабыми, тогда кто же он? Маг? Нефилим? - Моим отцом был первый король Англии, предводитель бриттов, сын Римского императора Константина Третьего – Утер Пендрагон. Он был обычным мужчиной, так что я не уверенна, что дело именно в нем. Возможно, все из-за того, что уже тогда его защищал Мерлин своими заклинаниями. Я предпочитаю придерживаться именно этой версии. - Ого! – Я шокирована. Боже мой! Передо мной сидит человек, в чьих венах течет кровь самых настоящих императоров! И сейчас, смотря на нее, я потихоньку начинаю понимать смысл слов: твоя жизнь никогда не будет прежней. Даже если меня хоть через секунду выкинуть отсюда домой, хорошенько пнув, и посоветовав забыть все, как страшный сон, я знаю, что забыть смогу здесь все – кроме нее. - Мы приехали. И даже это я понимаю только потому, что пейзаж за окном не движется с поразительной скоростью. Как только Моргана это говорит, Джонатан вдыхает так громко, что я тут же дергаюсь к нему. - Я видел гнездо лумикусов. И еще племя Освобожденных. И Мертвый горный хребет. У него на лице в тот момент такая… восторженная улыбка, будто он открыл тайны Вселенной, которые дают неограниченную власть над миром. Но брат дезориентирован – когда поднимается с кресла, он чуть шатается, будто подвыпил. Значит не так уж и легко ему даются эти путешествия на тысячи километров вперед. Моргана ласково треплет его по волосам, а потом, приложив ладонь к стене, шепчет какое-то заклинание. Тут же появляются очертания двери. Джонатан выходит первым. Потом спускается Моргана, которой он галантно подает руку. И мне тоже приходится разыграть истинную леди, не смотря на мой внешний вид. Потому что прямо перед этим огромным четырехэтажным зданием нас ждет десяток людей. По крайней мере, они выглядят, как люди. Четверо мужчин и шестеро женщин. Они одеты в строгие грифельно-серые костюмы. У женщин белые накрахмаленные фартуки и чепчики, под которые собраны волосы. У мужчин под серыми жакетами застегнутые под самое горло рубашки. Я совершенно сбита с толку этим собранием, и тем, что нам опять отвешивают реверансы и кланяются. Наверное, не привыкну к этому никогда. И все же под тихое «Ваше Высочество», которое удобно характеризует положение всех троих, я, все еще держа брата под руку, иду мимо них в Змеиное гнездо. Палаццо действительно дворец по своим масштабам. Оно огромное. Наверное, до двух сотен метров в длину. Подняться к входу можно лишь по мраморной лестнице. Мы задерживаемся на входе, и это дает мне время оглядеться по сторонам. Внимание к себе тут же приковывает одна из статуй, которая представляет собой не что иное, как ансамбль из металла и мрамора. Здесь изображено тонкое деревце, на котором висит одно единственное яблоко и большая змея, которая обвила ветку с плодом. Слева от входа стоит точно такая же статуя, только яблоко на ней червивое. Впрочем, от созерцания этих чудес скульптуры меня отвлекает высокий мужчина. Он в отличие от остальных одет в классический черный фрак. А еще глаза его чуточку, но отливают красным. И в том, что передо мной демон я не сомневаюсь ни секунды. Интересно, это его настоящее обличие или же он просто принял этот облик, чтобы я с визгом не убежала из этого дома? - Я рад приветствовать вас в Палаццо. Он открывает массивные двери и пропускает нас внутрь. Моргана идет по широкому коридору стремительно, видно, что бывала здесь далеко не один раз. Я же едва поспеваю за ними, потому что не могу не вертеть головой во все стороны. Я еще никогда не видела такое скопище разных пород мрамора. В углублениях стоят античные статуи почти обнаженных мужчин и женщин. По правую сторону – широкие окна, полузакрытые тяжелыми портьерами светло-серого цвета. Из них можно увидеть террасу. Под потолками висят небольшие люстры со своими висюльками из хрусталя. Есть пара дверей, они одинаковы со своими серебряными ручками. Наверное, они ведут либо в кабинеты, либо в спальни. Мы идем по этому коридору, а потом резко поворачиваем вправо. Коридор заметно уже, да и стены тут покрыты темно-алой тканью с рисунком бутонов роз жемчужного цвета. Видимо все же сочетание этих двух цветов что-то здесь значит. - Кто он? Не смотря на то, что демон-дворецкий все равно нас услышит, я снижаю голос до шепота. Джонатан любезно соглашается ответить на мой вопрос. - Его зовут Бэлие. Он служит нашей семье больше двух столетий, если я не ошибаюсь в подсчетах. - Почему «если не ошибаюсь»? - Время, Кларисса, все зависит от времени. Здесь один год это четыреста двадцать дней. Хоть мы и делим их на ровные двенадцать месяцев, в каждом из которых по пять недель. - Но сколько тогда… Я замолкаю, потому что мы выходим в атриум. Это очень большая площадь, закрытая со всех сторон стенами палаццо. Здесь есть пять винтовых лестниц, по которым можно подняться в дом. Двери сейчас везде распахнуты настежь. А еще со всех четырех сторон есть двухъярусные мраморные аркады. Сам внутренний двор вымощен темного цвета брусчаткой. Все камушки выложены круговым типом и расходятся от дерева, которое растет посреди внутреннего двора. Оно стоит просто в центре площадки. Высокое, массивное, с толстой корой темного цвета. У него много ветвей, которые украшают золотые, оранжевые, красные, зеленые и бледно желтые листья. Видимо это единственное дерево, которое все же скидывает свои листья на зиму. Среди тонких молодых веточек прячутся ярко-красные яблоки. Правда, они слишком высоко. Впрочем, далеко не это заставляет меня передумать на счет яблок, а змеи. Самые разные по окраске и размеру. Они висят на ветках, они ползут по стволу, лежат клубками у корней дерева. Особенно меня пугает анаконда, которая обвила своим толстым длиннющим телом основание дерева, и только завидев нас, тут же подняла свою голову и начала шипеть. Синие, черные, белые с красным, коричневые, в ромбах, в пятнах, в полосах. Любого размера и толщины. Мне, как человеку, который больше вида крови боится разве что змей, приходится ухватиться за руку брата и прижаться к нему. И я не знаю, каким чудом я не кричу во весь голос, когда большая змея песчаного цвета с черными полосами по бокам совершенно спокойно и не обращая никакого внимания на нас, ползет мимо в сторону двери. Вскоре она скрывается в одном из коридоров. Господь милосердный, неужели эти твари ползают по всему дому? Когда я слышала слово змеиный, то думала это оттого, что тут постоянно плетут интриги и заговоры. Но уж никак не оттого, что тут ползают все виды ядовитых змей. Моргана поднимается по одной из лестниц. Когда мы заходим в помещение первое, что бросается в глаза – это пуфики, низкий столик и еще диван на вогнутых ножках. Стены здесь темного цвета, зато мебель светлая. Впечатление от всего этого очень даже не плохое. Я вообще не ожидала, что тут найдутся какие-то жилища, а тут вам четырехэтажный дворец. Пройдя дальше мы попадаем в одну из многочисленных (я уверенна, что подобных комнат с учетом того, какая площадь всего замка тут есть не меньше десятка), гостиных. А вот и остальная семья. Их всего трое, что странно, я ожидала большего количества лиц. Впрочем, и этих троих хватает. Первой, конечно же, к нам подходит Лилит, которая расцеловывает обоих детей. Причем не в щеки, а в губы, к тому же рядом с Джонатаном она вообще задерживается непозволительно долго для матери. А мой брат этому совершенно не сопротивлялся. Кажется, я еще раз убеждаюсь в том, что я попала в самый настоящий рассадник порока. Только тут трупы закапывают под пышные кусты роз, а сифилис и разложение прячут под красивыми лицами и закрытыми платьями. И возможно у жителей чуть больше сил сопротивляться этим гадостям. Я уже прямо сейчас представляю, как сильно Лилит меня ненавидит. И не только из-за Джонатана, не думаю, что она просто забудет о том, что Саймон чуть ее не убил, благодаря моей метке, что технически переводит все стрелки на меня. А еще я обозвала ее сукой. Кажется, можно прямо сейчас начать отсчет времени, которое я тут проживу. Сутки? Двое? Если смогу продержатся дольше недели, то сама себе не поверю. Пока она все так же не хочет отпускать брата это становится даже комично. Я держу его за правую руку, а она – за левую. И ему бедняге хоть сейчас разорвись. Впрочем, Джонатан находит выход из ситуации. Он отпускает нас обеих. И подходит к мужчине в ослепительно белом костюме. Тот улыбается ему в ответ, и я понимаю, что передо мной – Асмодей. У мужчины вместо нормальных ровных зубов, ряд акульих резцов. Хотя это скорее второстепенное. Я узнаю его по глазам. Они кошачьи, совсем-совсем такие, как у Магнуса. В остальном схожести нет абсолютно – этот мужчина бледен, как сама смерть, и он очень-очень худой. Глядя на него я вспоминаю фотографии девушек, которые болели анорексией. Наша школьная медсестра проводила для нас урок под названием «Полюби себя в первую очередь, иначе никто другой тебя тоже не полюбит». В основном все было банально и ясно. Если себя принимать не будешь, то это обернется самой настоящей кучей проблем, как в психическом, так и в физическом аспектах жизни. Впрочем, этот мужчина наверняка только с виду такой, будто на него ветром дунь – он тут же падать будет. Да и зачем ему сила веса, если он одними своими мыслями может создать из ничего что-то живое. И все же я уверенна, что тело его под этим белым костюмом, сшитым на заказ, окажется страшным, потому что выступающие позвонки, ребра и тазовые кости это нисколечко не сексуально. Странно, ведь именно он, если верить книгам Охотников, отвечает за измены супругов, и вообще за всякие возможные половые извращения и сладострастие. В Лилит, как главную соблазнительницу всех времен мне верится куда больше. Единственным сюрпризом для меня становится Мордрет. Я ожидала увидеть мальчика или же мужчину, у которого было бы хоть какое-то физическое заболевание, уродство или же недостаток, который подтверждал теорию людей о том, что дети, рожденные от кровосмесительного брака, обязательно на что-то заболевают. Он мог быть хромым, косым, немым, каким угодно, но только не тем, каким он оказался на самом деле. Это был вполне себе здоровый мужчина. Он был не таким высоким, как Джонатан, да и не настолько худым, как Асмодей. Черты лица у него были гармоничны. Это, наверное, был первый мужчина за всю мою жизнь, которому легкая горбатость носа не портила лицо. Он от этого даже выигрывал. А еще у него были скулы. Поразительные скулы. Вот было семейное сходство между ним и Джонатаном. Темные волосы подстрижены коротко, аккуратно, челка закрывает собой высокий лоб. А карие глаза (так разительно отличающиеся от остальной семьи по цвету!) смотрят с легким интересом. Наверное, это был единственный человек здесь, обвинять которого, я была не вправе. Отцеубийца. Не мне говорить ему о подлости, когда сама убила без зазрений совести отца. Не мне говорить ему о коварстве, когда сколько раз предавала брата. К тому же может он, так же, как и его мать будет настроен ко мне доброжелательно? Меня представляют им, их представляют мне. И атмосфера пока что спокойна. Я прохожу вглубь комнаты и замечаю совершенно неожиданную картину. Над камином висит большое полотно, имя которому «Святой Георгий поражает дракона». Что ему здесь делать я ума не приложу. Уместней в этой комнате смотрелись бы работы Босха с его личным Адом. - Почему один из сюжетов Библии вдруг оказался здесь? - Она служит напоминанием о том, что никогда не нужно забываться. Я оборачиваюсь к Асмодею, а он уже снимает пиджак и расстёгивает свою рубашку. Неловко от этого становится только мне. Впрочем, потом я замечаю некрасивый, глубокий, рваный по краям шрам, будто от ожога, у него на груди. Он похож на те, которые я видела на Джонатане, только вот у брата они не зажили, потому что это был демонический металл, что же тогда ранило высшего демона, которого, по словам всезнающего Алека, нельзя убить? - Змея… Я вспоминала этих змей, которыми кишел дворец, вспоминала слова Морганы, вспоминала легенды и Святое Писание и наконец-то мозаика стала на свои места. - Это Вы! Вы все это сделали! Вы заставили Еву съесть яблоко! Он не отрицал, а мне большего и не надо было. - Он никого не заставлял, не будь Ева прирожденной дурой, держалась бы от всего этого подальше. – В голосе Лилит я слышу раздражение. Видно она недолюбливала свою сестру. Возможно, она ей даже завидовала. Ведь у Евы были дети, а у Лилит лишь мертворожденные младенцы. - У меня был сын. Каин, это его метку ты нанесла на лоб своему другу. А вот крошка Авель, который умом и наивностью пошел в маму был уже Евиным. Как видишь, гены сделали свое дело, он был слаб и совершенно непроходимо глуп. И появляются новые кусочки пазла, которые складываются в еще одну не менее плохую картину. Каин, Моргана, Джонатан. Все старшие дети. Все ненавидели младших, потому что младших больше любили, младших считали лучшими. Каин ведь был первым убийцей, Моргана, судя по всему спала и видела, как уничтожить Артура и его наставника заодно. А Джонатана хлебом не корми, дай только Джейсу кишки наружу выпустить. Последний вообще жив только потому, что я попросила. Но надолго ли хватит терпения у моего брата?.. Да что с этой семьей не так? Неужели эта всепоглощающая злость на мир течет в самих их венах, потому что они впитали ее с материнским молоком и кровью. Передо мной стояли существа, которые веками творили историю. Которые поворачивали ее именно в таком направлении, которое им было нужно. Невидимые серые кардиналы, которые стояли за плечами королей и Пап. Рядом с этой семьей, в их окружении, я все-таки чувствовала себя божьим одуванчиком, оказавшимся в тени цветов белладонны и аконита. Я попытаюсь разобраться с этим завтра, а может даже сегодня. Но позже. Сейчас я уже мало что смогу принять и понять. Мне нужно время. Поэтому сейчас подходящий момент отложить свои заботы подальше и побеспокоится о других. - Ваш сын здесь. - Я знаю. Я это почувствовал в тот самый миг, когда он здесь появился. Думаю, я поговорю с ним уже завтра. Сегодня наше внимание сосредоточено полностью на тебе. Мы все садимся на диваны, что стоят вокруг журнального столика. - Ни для кого не секрет, что я не сильно довольна выбором сына. Эти ее слова становятся громом в пустыне. - Как ни для кого не секрет, что я здесь не доброй воле. И, раз уж мы об этом заговорили, то, может, решим проблему прямо сейчас? Почему бы Вам не выбрать ему какую-то подходящую по статусу невесту из другого государства, а нас тем временем можете поселить в каком-то небольшом домике в глуши. О нас и знать-то никто не будет. Убиваете двух зайцев одним выстрелом. Я исчезаю из Вашей жизни, а Вы получаете какой-то выгодный политический союз. - В подобной ситуации не бывает выгодных политических союзов, Клэри, – Мордрет первый, кто зовет меня сокращенным именем. – Давать такую сильную власть над своей страной кому-то другому это чистой воды безумие. Мы сосуществуем мирно, потому не вмешиваемся в политику друг друга. Принцесса должна принадлежать только нашему дому. - Тогда какие-то маркизы, графини, виконтессы, герцогини. Кто-то родовитый из ваших земель. - Мы не возвышаем никого из герцогов или маркизов. Они знают свое место, пусть там и остаются. Строгая иерархия. Наша семья – центр этого общества. Мы не допускаем вмешательства со стороны. Вот поэтому, как по мне, ты подходишь отлично. Как странно видеть, что у Лилит и у Асмодея расходятся мнения. Джонатан в этот разговор не вклинивается. Он вообще наблюдает будто со стороны. А ведь у него любимую игрушку из рук забрать хотят. - Почему все так сложно? - Потому что, дорогая сестра, - помяни черта, - мне нужна именно Королева, которая будет управлять, а не шлюха в спальню. Видимо в этой семье с выражениями не церемонятся. - Неужели? Просто для меня это прозвучало, как «мне нужна комнатная собачка, которая будет любить своего хозяина». Для этого любая шлюха сгодится. Но, если ты такой уж фетишист можешь купить ей рыжий парик. Назревающий скандал прерывает невесть откуда взявшийся Бэлие и сообщает, что нужно пройти в обеденный зал, где совсем скоро будут подавать завтрак. Я сглатываю, когда слышу это слово. Есть мне хочется, только вот здешняя еда не прельщает. Я так и вижу, как мне на тарелку (если ими тут вообще пользуются) кладут жареных кузнечиков, политых змеиной кровью или же какие-то копченые крылья летучих мышей, а может даже насквозь прогнившие тарталетки, в которых сидят черви. Фу. От подобной картины меня всю дрожь пробирает, и поэтому захожу я в помещение с очень большой опаской. Внутри все так же красиво, дорого и, как не странно совсем без китча, как и везде в этом месте. Зал не заляпан кровью жертв, людские конечности не валяются по углам, нигде нету паутины, посреди дубового стола не стоит котел, в котором варится суп из человечины. Напротив, все как раз слишком наоборот. По центру стола поставлена красивая цветочная композиция из алых и белых роз, пусть и на подставке, которую венчают рога. Стол отполирован. Стулья накрыть бежевыми чехлами. Пол, посуда и окна сверкают белизной и чистотой абсолютно одинаково. Здесь все выдержано в той же гамме, что и в других комнатах. Есть небольшие золотые и фарфоровые статуэтки по углам. Есть красный дуб, из которого сделан стол. Есть дорогая краска насыщенного темно-вишневого цвета на стенах. И, конечно же, красивая люстра из хрусталя. Меня до сих пор не покидает впечатление, что это всего лишь декорация. Но сколько я не напрягаю свое зрение – интерьер не меняется. Мы садимся за стол, рассчитанный на десять персон. Асмодей и Лилит во главе, мы с Морганой (и хорошо, что это Моргана) – слева, а Мордрет и Джонатан прямо напротив нас. От королевы Ада меня отделяет всего одно место, но сейчас я и этому рада. Четыре абсолютно одинаковых официанта подают блюда. И я совершенно растеряно смотрю на свою тарелку, которая наполнена картофельным кремовым супом с белыми грибами, а не жареными кузнечиками. Рядом с нами появляется корзинка с белым хлебом, ставятся две небольшие тарелочки со сливочным и голландским соусами. Странно, что подобного не предлагают демонам. Хотя, возможно им просто не нужна такая пища. Зато в их бокалах уже есть густое вино. В то время как наши – пусты. У меня в подчеркнуто вежливой форме (и к тому же на безупречном английском), спрашивают, что бы я предпочла, как основное блюдо: золотую макрель на овощах по-средиземноморски, утиный шницель с помидорами и каперсами, свиные медальоны в сливочно-грибном соусе, провансальский рататуй, паэлью валенсиана, фарфалле с овощами и тунцом или же тальятелли с бобами песто. Из всех слов произнесенных официантом я понимаю только три: шницель, рататуй и медальон. По крайней мере, я хотя бы приблизительно представляю, как все это выглядит. Поэтому выбираю рататуй. Официант говорит, что к рататую так же подаст спагетти болоньез, если я ему разрешу, и листовый салат с шампиньонами. Я лишь натягиваю улыбку на лицо и киваю, говоря, что полностью полагаюсь на его вкус. За что тут же получаю низкий поклон от мужчины. Сказать, что меня смущает подобное обращение это не сказать ничего. Впрочем, когда Джонатан говорит, что ему вполне по душе то, что заказала я, неловкости только прибавляется. Странное ощущение, будто я сейчас не в дворце сижу, а в самом фешенебельном ресторане Италии, никуда не пропадает. Оно лишь усиливается, стоит мне опробовать суп. Он… воздушный. У него просто потрясающий вкус. Кремовой консистенции масса просто тает во рту. И учитывая голод, мне стоит больших усилий есть его не спеша, будто я пробую его, выискивая какие-то недостатки. Хотя я бы с удовольствием съела все до последней капельки торопливо и быстро. Я не гурман и мои походы по ресторанам ограничивались «Веселкой» и «Таки». Хотя их и ресторанами-то не назовешь. Забегаловки, но они полностью подходили под мой образ жизни. Как и то, что мы готовили дома или же у Люка. Обычный жареный картофель на противне, вареные макароны с кусочками мяса, простые салаты у которых не было вычурных имен, и блинчики с сахаром и джемом. Я не знала двадцать видом и марок коньяков, не разбиралась в том какие вина лучше подавать с какими блюдами, и меня точно не интересовали способы и правила подачи блюд и, собственно говоря, королевский этикет за столом, в особенно то, какой ложкой что есть. Зачем он, если чаще всего вы с другом едите пиццу прямо из коробки, сидя на диване и смотря «Алхимика»? Кажись теперь с этим покончено. Мне придется выучить этикет, придется научиться делать реверансы, придется научиться улыбаться, даже если мне хочется выть от тоски. Многие девочки мечтали о пони и принце. Я получила стаю породистых норовистых арабов и дракона с королевством в Аду. Эй, никто не хочет устроить бартер? Нормальная жизнь в обмен на огромную золотую клетку и неуравновешенного принца, которого, наверное, народ будет называть безумным Королем. Единственное, что пока что смутно маячит на горизонте и чуточку утешает – он недолго продержится у власти. Если он будет относиться к правлению и своим подданным с таким пренебрежением и беспечностью, с которой относится к очерненным, то его долго терпеть тут не будут. По крайней мере, я на это надеюсь. Смена блюд происходит ровно через десять минут. Миску с супом забирают, а на ее место ставят спагетти болоньез, которые оказываются с мясом и сыром пармезан, и рататуй, который оказывается сборкой из протушенных овощей, щедро приправленный тимьяном, розмарином и лавровым листом. Рядом становят мисочку с салатом. Мы едим в тишине, которую прерывают лишь раз, чтобы убедится, что персиковый сабайон с фисташками и печеные яблоки с ванильным соусом, как десерт устраивают всех. На основное блюдо нам дают двадцать минут. Пока я жую тушенные цукини, баклажаны, помидоры и крупно порванные листья салата и руколы, я размышляю о том, где берутся все эти продукты. Магия магией, но не все же можно наколдовать с воздуха. Возможно, где-то здесь есть огромные теплицы, где души работают огородниками и садовниками? Такой вариант событий интересен, но я совершенно не вижу смысла во всем этом. Зачем выращивать что-то, что потом все равно никто не ест? Хотя, возможно этих огородов и садов не так уж и много. Возможно, они есть только в нескольких округах и оттуда они экспортируются по всей стране. Все же дамы в третьем округе не воздухом питаются, да и такое количество маленьких кафетериев и ресторанов на главной улице должен хоть кто-то обеспечивать продуктами. Я бросаю взгляд на Мордрета и на Джонатана, которые едят. Моргана почему-то не сильно спешить есть спагетти и только ковыряется вилкой в своей порции. Но спросить ее я ни о чем не решаюсь. А потом взгляд мой падает на тарелку Лилит. Она не пуста. Но лучше бы она так ничего и не съела за это утро. На белом фарфоре лежит аккуратный кусок мяса. Он прямоугольный, скорее всего это филе. И судя по цвету, скорее всего, оно говяжье. Я уверенна, оно смотрелось бы просто потрясающе с рисовым гарниром или же рядом с каким-то соусом из йогурта. Если бы оно было жаренное. Но этот кусок сырой, это вижу даже я – такой полный профан в готовке. Кусочек помидора так и застревает в моем рту. Я когда Лилит отрезает очередной ломтик, я вижу кровь, что появляется из тканей. Красный на белом. Даже здесь выдержана симметрия. Я, наверное, смотрю на все это с таким ужасом в глазах, что это отвлекает от блюда даже Джонатана. - Кларисса, разве мама тебя не учила, что смотреть другому человеку в рот, пока тот ест это дурной тон? Он еще и шутит! Почему Джонатана это не удивляет? Ладно Мордрет, ладно Моргана… Они за свои жизни такого навидались, но Джонатан. Он же рос в цивилизации. Он же рос в гребанном двадцать первом веке, где каннибализм это точно не норма жизни. Я вновь быстро бросаю взгляд на мясо, и почему-то мне кажется, что там лежит даже не сырая говядина. А кусок человеческого тела. - Нет, но мама говорила мне, что все мясо нужно обрабатывать температурой, перед тем, как класть его в рот. Иначе можно легко подхватить какую-то палочку или же дрянь похуже. - Тебя смущает то, что кусочек сырой или же то, чье это мясо? Лилит мои замечания совершенно не волнуют. Она смотрит на меня снисходительно и даже с капелькой жалости. - Кларисса, таков уклад этой жизни. Ты смотришь обвинительно, будто я делаю что-то ужасное, но разве твои предки не делали менее ужасные вещи, когда охотились и добывали мясо, чтобы прокормить себя? - Они… - Могли бы сейчас сидеть где-то в райских садах, наслаждаясь вкусом фруктов и ангельскими песнопениями. Но вместо этого они там, бродят по земле. Совершенно ничтожные и несчастные. Они все так же кутаются в шкуры и боятся собственной смерти. Стадо. Большая овечья отара, которая отбилась от своего пастуха. Ты обвиняешь меня в том, что я ем их мясо. Но почему не обвинишь их в том, что они едят мясо своих овец? Я хочу что-то ей сказать. Например, что это ужасно, мерзко и еще бесчеловечно. Наверное, в этот момент я впервые начинаю осознавать, где я и что за (не) люди меня окружают. - Я демон, для меня – есть это мясо точно так же приятно, как человеку есть мясо коровы или же овцы. Эта речь меня ужасает. Эта речь подтверждает, что то, что сейчас лежит на ее тарелке, было человеком. И я всматриваюсь в бокал с густой алой жидкостью. Она же, будто издеваясь, поднимает бокал на ножке и несколько раз легонько взбалтывает. На прозрачном стекле остаются разводы. Это и вправду кровь. Я нашла котел. Я нашла отраву. Я нашла кузнечиков, обжаренных в змеиной крови. Все это сейчас лежало на фарфоровой тарелке королевы Ада, стекая на плоскость алыми каплями.