Пустая корона

Дорога из жёлтого кирпича не должна так блестеть под солнцем. Присмотревшись внимательней, я понимаю, что иду не по кирпичам, а по слиткам золота. Ими она и выложена. Широкая, относительно ровная. Только золото нагрелось, и мне приходится ускорить шаг, чтобы не обжечь босые ступни. Подол платья приходится подобрать, потому что он постоянно путается в ногах. Шёлковая ткань так и норовит выскочить из моей вспотевшей ладони, а венец больно тянет волосы вниз. Я чертыхаюсь, едва не упав, таки запутавшись в этих бесконечных слоях ткани белоснежного цвета. - К чёрту! Тонкий серебряный ободок, украшенный сделанными из железа красными розочками, летит на дорогу и звонко бьётся об золотые плиты. Вокруг полно белых цветов. То ли лилии, то ли тюльпаны, они колышутся под ветром, прохладу от которого можно ощутить везде кроме дороги. Там, далеко, есть мост, куда мне нужно попасть. И там назревает буря. Тучи клубятся, будто потревоженные ото сна, наливаются свинцовым цветом буквально за какие-то секунды, поблескивают молниями. Гром ещё не слышен, но это пока. Стихия просто ещё не разыгралась на полную. Я знаю, что совсем скоро там будет ураган такой силы, что меня снесёт порывом ветра, будто отломанную ветку. - Нужно спешить. - Мой голос разносится далеко. От него белые головки склоняются совсем низко. - Зачем ты туда идёшь? Не надо... опасно... не иди... - шепчут цветы, тянут ко мне лепестки, но путь преградить мне не могут. А я тяну его за собой. Кого его - не знаю. Лица рассмотреть не могу. Его нужно увести как можно дальше от других троп. Опасных. Обманчиво простых и широких. Над которыми клубится сонный дурман. Которые совсем-совсем рядом с речкой Летой. - Спешить, нужно спешить. - Он не упирается, послушно идёт. А мне кажется, что в другой руке, вместо шёлковой ткани, у меня появляются карманные часы, которые показывают неправильное время. И вместо ног у меня лапы, а длинные белые уши достают до самых плеч. Так и хочется взболтнуть: - Королева будет в ярости! Бедненький, бедненький я! Но я не Кролик. И это не Страна чудес. Мне нужно как можно быстрее добраться до... Белые цветы сменяются алыми маками. Плохо. Очень плохо. Маки источают сонную одурь, и теперь уж точно надо бежать так быстро, как только можно. - Мама! Стоит мне только встать на месте, чтобы обернуться, как путник, которого я вела за собой, исчезает. Зато недалеко от меня, среди тех же маков, стоит ребёнок. Маленькая девочка, которая нарвала целую охапку этого яда и теперь прижимает её к себе. Золото начинает плавиться. Не обжигает, а засасывает внутрь дороги, будто я попала в зыбучие пески Сахары. - Мама... Я выбираюсь из опасной ловушки и прыгаю на запыленную глинистую тропу, которая приведёт меня к ребёнку. Еле удерживаюсь, чтобы не упасть в маки. Если упаду – то уже не поднимусь. Стряхиваю золото со ступней. Сбиваю ноги об камешки, которые ловко попрятались в пыли, но иду, потому что мне очень надо попасть как можно ближе к ней. Девочка отворачивается и начинает убегать через поле отравленных маков. Её рыжие волосы среди цветов почти не видны, такие растения высокие и большие. - Остановись! Вернись назад! Нужно вытащить её до того, как она потеряет сознание. Стоит мне ступить ногами на маковое поле, как сладкий запах ударяет в нос с десятикратной силой, а веки начинают слипаться. Рыжая макушка совсем недалеко от меня, только бы поймать её! - Ты что творишь?! Крик застревает у меня в горле, пока я смотрю на неё. Такую маленькую, совсем не сонную, хрупкую, будто птенчик. Белое платье испачкалось внизу, а бант висит на самом кончике растрёпанной косички. Вот-вот соскользнёт. - Кларисса, почему ты кричишь на ребёнка? Голос его непривычно ворчлив и даже добродушен. Брат поднимает девочку на руки, и та льнёт к нему, такая доверчивая, внезапно обрадовавшаяся. На меня он больше даже не смотрит: внезапно становится поглощён ребёнком, которого держит на руках. - Пап, мы же потом поедем кататься на лошадях? - Конечно, солнышко, если мама разрешит. И они оба поворачивают головы ко мне. Я смотрю на рыжеволосую девочку, на то, как она крепко обнимает брата за шею. У нее его глаза. Чёрные, хитрые, и улыбка у неё тоже его. Осознание приходит ко мне недостаточно быстро. С обрывками долгой жизни, прожитой здесь. С десятилетиями, за которые научилась читать всё по его глазам. Приходит вместе с воспоминаниями о поцелуях и родовой боли. С воспоминаниями о прижатых тонких, почти женственных ладонях к моему заметно округлившемуся животу, о том, каково это: чувствовать маленькое тельце, закутанное в мягкую ткань, на руках. Приходит с его счастливой улыбкой и ощущениями её губ на груди, пока она пьёт моё молоко. - Мам? Наверное, именно ужас осознания заставляет меня открыть глаза. Я не кричу, крик застрял в лёгких. Я даже дышать не могу нормально. И вовсе не потому, что чёртов Маркус свернулся кольцами совсем рядом со мной. Как можно быстрее задираю вверх футболку и ощупываю живот. Не реально. Только сон. Вот только это ощущение слишком реально. Закрываю глаза и ощущаю, что она внутри меня. Растёт с каждым днем, пока он никуда меня не отпускает. Конечно же! В этом проклятом мире появилось что-то, что для него дороже власти! Лучше бы мне снова снились ангелы и пожары. Лучше бы я снова видела брата и любимого, сошедшихся в смертельном поединке, из которого Джейс обязательно выйдет победителем. Лучше бы... да всё было бы лучше, чем это. Это сон. Дурной, потому что я напилась галлюциногенных грибов вчера вечером. Идиотский, потому что нет никаких дорог из золота и с маковыми полями. Самый страшный из всех мною видимых раньше, потому что вероятность того, что такое случится наяву, слишком велика. И в то же время безопасный: он не вещий. Вещие сны посылал мне ангел, но есть места, куда даже он не может добраться. Обманывайся сколько хочешь, сестрёнка. Это будет... обязательно будет... - Заткнись! Маркус, разбуженный моим криком, поднимает голову. Я впервые могу рассмотреть его так близко. Всё равно страх перед змеёй всё ещё не может вытеснить страх перед сном. У Маркуса над глазами наросты, будто реснички, и возле головы чешуйки острые, но чем дальше тело – тем более плоскими они становятся. Зрачки у него, как и у любой змеи, вертикальные. Правда, радужка будто жидкое золото. Я, наверное, жду, что он заговорит со мной, но змей молчит. - Почему ты здесь? Иди к своему хозяину. Давай, кыш! – И махаю на него ладонями, пытаясь прогнать. Какое там! По крайней мере, он не нападает на меня. - Доброе утро, Клэри. Давай поднимайся. Я поворачиваю голову к Асмодею. Демон улыбается и проходит внутрь кухни, неся что-то большое в руках. Вздохнув, поднимаюсь с кровати, Маркус сползает с неё сам. Стоит мне отойти на шаг и подняться, вытягивая руки вверх и сладко зевая, как большая кровать вновь превращается в кресло. Я ещё раз притрагиваюсь к абсолютно плоскому - без всяких там родовых растяжек - животу. Подумываю отказаться от чая, потому что если я снова начну разбалтывать всё, о чём болтать не надо, то будет только хуже. - Посмотри на эту красавицу. – Он легко подкидывает продолговатый фрукт, имеющий форму лампочки, размером как две моих головы. У него толстый зелёный черенок и кожица цвета персика. - Это - оранжевая груша-переросток? Я смотрю на странный фрукт у него в руках. - Это тыква, Кларисса. Сорт «Баттернат». - Тыква? А здесь что, Хэллоуин намечается? - Нет. Я приготовлю тебе завтрак. - Тыкву можно есть? Я видела тыквы только в период ноября. И то всего один день. На всех них красовались ужасные оскалы и добродушные рожицы, а внутри горели свечки. Живую, а не пластмассовую тыкву, я держала в руках два раза за всю свою жизнь, и я понятия не имела, что они съедобны. - Да. Её можно варить и запекать. - Я знаю, что есть тыквенный сок. Но я никогда не пила его. И ещё мороженое. Но оно имеет странный вкус. - Сок тоже можно делать. Но сейчас мы просто запечем её кусками. Эта тыква одна из самых полезных, и она очень богата на жирные кислоты. Хорошее начало для долгого дня. Асмодей срезает кожицу. Внутри тыква похожа на папайю цветом. Правда, она куда твёрже. - А ты, принцесса, тем временем приготовишь себе обед. - А не рановато ли? Он ставит передо мной миску с овощами: зелёный и красный болгарские перцы, помидоры, огурцы, лук. Всё зелёное и свежее. Асмодей собирается заставить меня делать салат? - Гаспачо, вообще-то. Чём дольше ты будешь мариновать овощи, тем вкуснее потом будет суп, так что оптимальным для тебя будет приготовить его прямо сейчас. - Ладно. – Я бросаю взгляд на прямоугольные кусочки тыквы, которые уже присыпаны специями. – Что это с ней? Сквозь коричневый и красный проступают прозрачные капли. Будто бусинки. - Ничего страшного. Просто сок. – Асмодей сыпет ещё поверх мелкий, будто мука, сахар и кладёт между кусочков звёздчатый анис. Я тем временем таки беру в руки перцы. С улыбкой думаю, что когда вернусь домой, то смогу похвастаться не только подгорелыми тостами, но и чем-то более съедобным. Жаль только, Саймон теперь не сможет попробовать то, что я приготовлю. Для него теперь не существует слова «вегетарианство». Готовить с Асмодеем легко. И говорить тоже. Он знает много интересного, так что мне особо разговаривать и не надо. Только слушать. Слушать и резать овощи. От лука слезятся глаза, поэтому я, не выдержав, бросаю нож и кидаюсь к умывальнику. Идеально прозрачная вода тут же убирает неприятное пощипывание с глаз. - Аккуратней, Кларисса. - Я ненавижу лук. – Часто моргаю, а потом благодарю его, когда он дорезает оставшуюся половину сладкой луковицы за меня. – Вы говорили с Магнусом? Я ожидала, что он как-то удивится, но видимо такая бестактность и переход на другую тему его не смутили. - Да, Кларисса. Он отказался. - Почему? Что ты творишь, Магнус? Что ты творишь?! - Потому что он не хочет быть здесь. Сказал, что лучше будет гнить в темнице, но рядом со своим нефилимом, чем здесь, рядом со мной. Идиот, какой же ты идиот! - Позвольте мне с ним поговорить, я смогу убедить вашего сына прийти. Прошу... - Я не могу этого сделать. Они не мои пленники, Кларисса, а твоего брата. С такими вопросами идти будешь к нему. К тому же вы с Джонатаном не сможете вечность бегать друг от друга. Ты должна заручиться его поддержкой до того момента, когда вы предстанете перед своими будущими подданными, потому что в противном случае, без его покровительства, ты лишь нежеланная гостья и потенциальная угроза для всего двора. - Как? Я... боюсь его. Я не могу доверять человеку, который угрожал мне, который пытался... - Как и полгода назад, как и месяц назад, так и сейчас слово «изнасилование» застревает в горле. Мне приходится глубоко вдохнуть, чтобы привести в норму сердцебиение. – Я не смогу привыкнуть к нему. Неважно сколько времени пройдет. Я не смогу простить то, что он сделал. - Я не прошу прощать, Кларисса. Но придется научиться дышать с ним одним воздухом. - С этим уже ничего не сделать, да? Нормальной жизни уже не будет? - У тебя никогда и не было нормальной жизни. Где бы тебя не прятала Джослин, судьба бы тебя настигла. Не важно, жив ли был твой отец или нет. Рано или поздно он бы тебя нашел. Точно так же, как вся его жизнь вела в этот дворец и на престол, твоя так же была предопределена. Ты всегда была в опасности, Клэри. Из-за того, кто ты. Ты опасна для нас, ты опасна для нефилимов. - Я бы никогда не причинила вреда своей семье! - Но сколько раз ты шла против семьи? Сколько раз нарушала их святые законы? Ты пошла против отца, против брата, против матери, когда сбежала за Джейсом, пошла против всего мира, чтобы защитить всего лишь одного человека. На это нужна смелость и очень большая. Сейчас я прошу тебя найти её внутри себя и использовать. - Это была не смелость. – От осознания этого на душе ужасно горько. Как от потерянного шанса. – А лишь самоуверенность и глупость. Во всём этом сейчас нет никакого смысла. Посмотрите, куда всё это привело? Люди, ради которых я боролась, сидят в тюрьме, и я не имею возможности даже увидеться с ними. Мы застряли в Аду, и в скором времени я выйду замуж за своего собственного брата. Из-за меня погибли нефилимы. Я причина того, что брат их обратил. Я - причина, по которой уничтожили «Претор». Всё это сейчас висит на моей совести, потому что я захотела, чтобы мой парень жил. Я пожадничала, и за это расплатились сотнями жизней. Ещё когда я жила с ними в том доме, у меня были сотни шансов. Но я не воспользовалась ими. Даже когда узнала, что хочет сделать Джонатан. Потому что это бы навредило Джейсу. Я готова поспорить, что ещё никогда бездействие не имело таких жутких последствий. Не приводило к геноциду и войне. - Бывало и хуже, Кларисса. Поверь, пусть история нефилимов и коротка, но история людей нет. И люди зависят от своих монархов. Ни один из них не правил так, чтобы из-за него или за него не гибли люди. Такие потери - последствия выбора - неизбежны. Для тебя они стали первыми, но далеко не последними. - Я боюсь, что нефилимы по своей же дурости и из-за своей непомерной гордыни могут начать третью войну с фейри, которая будет идти до тех пор, пока один из видов не исчезнет с лица Земли. Исчезнут фейри, и договорам придёт конец. А если же даже наверху всё будет хорошо, и если я каким-то чудом смогу отсюда вырваться, когда они узнают, как я их спасла, думаю, меня с легкостью заклеймят шлюхой и предательницей. И никакие ангельские дары меня не спасут. Я боюсь даже реакции родных на всё это. - Спасём мы. Ты – принцесса, Кларисса. Ты одна стоишь их всех. В тебе достаточно силы, чтобы стереть нефилимов с лица земли, нарисовав какую-то маленькую руну. Не бойся время от времени напоминать им, кто вложил им в руки победу. Ты стоишь большего, чем кучка фанатичных напыщенных индюков, которая будет тебя отвергать. Ты стоишь целого мира. - И Вы вот так легко мне его отдадите? - Если ты выдержишь, тогда – да. - А если нет? Что тогда? - Не будем загадывать на будущее. Лучше не давай страху затмить твой разум. - Как всё это произойдет? - Ты умрешь. А потом воскреснешь. Восхождение - это обязательная часть всего процесса. Без него ты не получишь власть над смертью и жизнью. - Как это вообще возможно? Как человек может управлять... - Я могу тебе показать. На столе, где недавно стояли кусочки тыквы в специях, появляется птичка. Маленькая, желтая. Канарейка тут же заливается пением, но Асмодею хватает прикосновения пальца, чтобы пичужка упала на стол. Я резко вдыхаю и хватаю птицу, но она абсолютно мертва. Ее голова висит в воздухе, а лапки закоченели. - Дай ее сюда. Я протягиваю ему ладонь, на которой лежит канарейка. Он проводит пальцами по ее тельцу, ее глаза на доли секунды вспыхивают, и канарейка тут же подскакивает, мотая крыльями и вертя головой. - Вот так, Кларисса, все и делается. Ты сможешь создавать жизнь из пепла и глины, ты сможешь забирать ее одной своей мыслью. - Но... играть в Бога? Я не религиозный человек, но даже мне это кажется кощунством! - Ты уже играла в него. Ты нанесла метку, которую дал Бог моему крестнику, на лоб своему дружку вампиру. Ты создаешь руны, которые запрещены твоим же ангелом. Кому-кому, а тебе не привыкать к этой роли, девочка моя. - Но я не… - Обсуждаете будущую коронацию? – Мордрет появляется, как черт из табакерки. - Возможности. - И ответственность, – тут же добавляю я. Асмодей достает уже готовую тыкву, которая божественно пахнет. И всю ее высыпает мне на тарелку. Горячие оранжево-коричневые кусочки пахнут почему-то медом и вереском. От них поднимается сизоватый тонкий пар. Пока я сажусь за стол со своей тарелкой сладостей, Асмодей наливает вина Мордрету. Не рановато ли? - Спасибо. Ай! Дура! Какая же я дура! Ну какой бес меня потащил взять целый кусок в рот?! Сдерживаясь от того, чтобы не закричать, потому что внутри тыквенки почему-то оказываются раза в три горячей, я быстро жую несчастный кусок, бросая его внутри рта, чтобы хотя бы как-то остудить. В итоге обожженным особенно сильно оказывается нёбо. За моей спиной раздаются смешки. Ну, еще бы они не заметили! - Ты что кровь пьешь? - Да. - Почему? - Потому что я мертв. И она нужна для нормального функционирования организма. Чисто из этических принципов я не стал при тебе есть. - Как мертв? Почему он мертв? Он не кажется мертвым. Я же видела, что он дышал! - Отец убил меня, Кларисса. Когда была последняя битва. Я его тяжело ранил, а он меня убил. Моя следующая фраза «Но ты не похож на мертвеца» выглядит до ужаса глупой. С другой стороны, что я знаю о здешних мертвых? А ничего. Кроме того, что некоторые души закованы в кору деревьев. Боже, этот мир таки сведет меня с ума. - Простите, Асмодей, но у меня резко пропал аппетит. Я не могу есть, когда кто-то рядом пьет человеческую кровь. И как-то вспоминаю, что видела, как ее пил Саймон. И не раз. И такого ощущения не было. Лицемерство? Или просто… наверное лицемерство. - Извините. Я выхожу в коридор, который со вчерашнего дня совсем не изменился и понимаю, что я не знаю, как добраться до своей комнаты! – Подожди, принцесса, я туда не за бокалом крови пришел, а за тобой. Джонатан ищет. - Что ему надо? У меня нет настроения на речи этого безумного. - Речь пойдет не о речах, каким бы каламбуром это не было. Пошли. Мне не остается ничего, кроме как пойти следом. Выходя из коридора, мы поднимаемся по трем лестничным пролетам. Потом еще направо. И еще узкий коридорчик. И только потом я вижу знакомые стены. Мы идем к нему в спальню. - Если ему нужно поговорить со мной, то мы можем сделать это и в гостиной. - Мы и близко сейчас не рядом с Джонатаном. Тебе Пряхи кое-что передали. И Мордрет открывает двери. Я узнаю свою спальню. - Пряхи это те три безумные тетки? - Да. Мы заходим внутрь вместе. Их подарок лежит на моей постели. И это платье. Правда, вместо обещанного белого оно почему-то красное… Снова красный? У меня плохие отношения с этим цветом после того, как брат заставил меня надеть платье мамы на встречу в Буррене. Правда, сравнивать их… это все равно, что сравнивать постный ужин с праздничным столом. То платье было без вычурности, это же пышное и настолько длинное, что боюсь шлейф будет волочиться за мной. Это в этом-то я буду встречать высокопоставленных гостей? Я поддеваю его пальцами. Платье, конечно не из звезд и воздуха, ибо оно ощутимо тяжелое в моих руках, но что мне не нравится, так это прозрачный верх. Верх, который закрыт только какими-то красными декоративными цветами и побегами разной длинны. Они на ощупь как бархат, только вот это не аппликация, которую налепили на ткань. Это вышивка… - Одевайся. - Что? - Одевайся и пойдем. - Куда?! - Потом увидишь. Клэри, не тяни кота за хвост, я тебя очень прошу. - Тогда выйди из комнаты. Я не буду при тебе переодеваться. - Ладно. Я за дверью, позовешь. Надеть его получается легко, но проблема появляется в виде сотни маленьких пуговок на спине. Которые я, при всем своем мастерстве, не способна позагонять в почти невидимые петли. Когда я чуть не рассекаю себе бровь, потому что, запутавшись в юбке, падаю на пол, приземлившись головой в полу сантиметре от острого угла кровати, я таки зову Мордрета. Как не странно ему найти пуговицы проще простого, и я чувствую, как постепенно прозрачная ткань натягивается на моем животе и груди. Оно на мне как влитое сидит. Несколько толстых красных стеблей идет от толстого пояса, постепенно она расслаиваются на листы и цветы, тонкая полоса вышивки обвивает шею, а ветки аккуратно спускаются от самых плеч до кистей моих рук. Мордред подсовывает мне красного цвета балетки, (какое облегчение, что все же балетки, а не туфли на каблуке) и потом галантно предлагает свой локоть, чтобы я могла опереться на него пока иду. Широкая юбка, которая таки со шлейфом шуршит при каждом моем шаге. Я чувствую себя не совсем уверенно, когда мы проходим мимо дерева познания и я укрываю под собой нескольких змей. Оглядываясь, я вижу, как они удивленно вертят своими головами пытаясь понять, что только что произошло. - Так, что же мы будем делать? Я устрою дефиле? - Не совсем. Но это платье тебе очень идет. Признаться честно, я не ожидал, что эффект будет таким. И пока мы идем, я внезапно понимаю, что я уже здесь была. Буквально вчера шла, только на мне не было платья. Тогда я шла на тренировку. - О, нет, снова сюда? - Почему ты так испугалась? – Мордрет пытается взглянуть мне в глаза, будто хочет прочесть мои мысли. Я же отворачиваюсь и пытаюсь сосредоточиться на том, насколько мне неудобно в этом платье, в этой обуви, но сейчас получается это плохо. Мне все время слышится хруст вырываемых из грудной клетки костей и чудится под правой ладонью биение живого сердца. Картинки в моей голове как-то поразительно точно сливаются с музыкой, которая достигает моих ушей. Я знаю, что там несколько скрипок и флейта. Ощущение, будто один звук гонится за другим и пытается поглотить. На секунду стихают и потом начинают снова, в этот раз набирая еще большую силу. Кровь льется на пол и укрывает меня с головы до самых пяток. Скрипки таки глушат собой флейту. - Кларисса, - Мордрет тормошит меня за плечо и мне не остается ничего, кроме как вяло ему улыбнутся. Не объяснять же, что до дрожащих рук меня довели всего лишь парочка жалких воспоминаний о прошлом дне. Когда мы входим в зал, то особого внимания на нас не обращают. Здесь есть женщина, которую я вижу впервые, Моргана и Джонатан, который танцует с Лилит. После мысли «Он умеет танцевать вальс! И он выглядит до обидного уверенным в себе, пока изящно ведет мать в ритме 3/4…» сразу же приходит другая: «Вальс?! Почему вальс? Это же самый цивилизованный танец в мире!» Я ждала, что тут будут какие-то танцы диких племен Африки с почти голыми людьми, которые трясутся под ритм барабанов и вой вождя. Ан-нет. В зале около полсотни музыкантов в белых фраках. Ими руководит дирижёр, который, я уверенна, тоже человек. Музыка отбивается от стен, но нет эхо, которое бы нарушило ритм. Точно все тут заколдовано. Джонатан заканчивает танец, мелодия сходит на нет. Его мать делает изящный реверанс (из-за чего пышная белая юбка становится похода на замерзшее озеро вокруг нее), мой брат так же галантно ей поклоняется. - Мегги, вот та девочка, которую в самый кратчайший срок нужно будет научить танцевать венский вальс. Джонатан берет под руку незнакомую мне женщину. - Теперь будешь доводить меня под звуки Девятой сюиты? Рвать на куски под аккомпанемент Баха и Бетховена? Женщина, которую зовут Мэгги, поднимает брови. Они ни в чем не виновата, я просто не могу сдержать свой язык. Это все из-за брата. Он включает во мне спусковой механизм одним своим присутствием. А уж когда мы говорить друг с другом начинаем… - Или ты отрежешь себе голову и будешь вальсировать с ней? - Кларисса, я уверен, что общение с самим собой было бы куда приятней, но, к сожалению, мы должны станцевать первый танец нареченных вместе. Такова традиция представления правящей пары. Пары. Сукин ты сын! Пары! - Мы с тобой, мой милый брат, очень далеко от понятия «пара». Хотя, такое заблуждение меня не сильно удивляет. Откуда же тебе знать о нормальных человеческих отношениях. - Рядом с тобой, девочкой, которая росла в мыльном пузыре безопасности, в упор не видела щенячьей влюбленности лучшего друга-ботана, но умудрилась влюбиться за два дня, я, конечно же, ничтожен. У тебя определенно были люди, на которых стоит равняться в сфере личных отношений. Одна только Изабель, которая в свои шестнадцать считает, что быть шлюхой, которой даже за секс не платят это круто, чего стоит! Мне хватило двух абсолютно шаблонных фраз, чтобы затащить ее в библиотеку. Всего двух, Кларисса. Это жалкое зрелище. Кто я рядом с Алеком, который так доверял своему магу, что пошел на поводу у его бывшей любовницы, как маленький мальчик. Или же ты ровняешься на четыреста летнего мага, который сам же прогнал своего мальчика для постели, а потом рефлексировал по этому поводу, будто девочка, которую бросил парень? Я бы не смог выносить нытья Джейса больше пяти минут, потому что лучше бы мне застрелится, чем убеждать малыша, что он хороший, но ты смогла продержаться полгода с роли мамочки! Хотя, тебе же растил король фрэндзоны, кажется, Люциан привил тебе терпение и умения сносить все перепады настроения объекта обожания. И, как вишенка на торте, наша милая мамочка, которая легко предала всех своих друзей и союзников, устроила резню, и все ради того, чтобы исчезнуть из мира нефилимов. И это еще меня называют эгоцентричным! Последняя фраза произнесена для Мэгги. - Не Изабель спала с Королевой Летнего двора, чтобы получить поддержку в войне! А потом кинула ее, когда она перестала быть нужной. Подожди, я, кажется, знаю, как это называется. – Выдержать драматичную паузу, такую, что даже музыканты уже все бросили свои инструменты и стоят, слушают нашу ссору. – Точно! Альфонс! Или тебе больше подойдет термин «жигало»? - Дети, вам пока прекратить обмен любезностями. – Моргана вне себя от ярости. Хорошо, что она хоть злится не на меня одну. – Кларисса, это Мэгги Блек, она будет твоим учителем. Она хорошо знает свое дело и еще она американка. Так что проблем с разговором не будет. От тебя только требуется сосредоточиться на процессе обучения, а не на своем остром языке. А теперь демонстративно игнорировать брата. - Здравствуйте, Мэгги. – И тут же повернутся к Мордрету. – Почему вальс? Почему не танго или ча-ча-ча? Спрашивать что угодно и у кого угодно, только бы не пересекаться с братом. Затея моя увенчивается успехом только на пятьдесят процентов, потому что вальс к сожалению танцевать мне нужно с ним. Уж лучше бы это была какая-то швабра! - Потому что в восемнадцатом веке он считался неприличным. - Вау! Нам приходится стать до неприличного близко. Я начинаю понимать людей восемнадцатого века. - Кларисса положи руку ему на плечо. Джонатан, руку, - и она отрывает его ладонь от моей талии, - на лопатку. Дальше она вертит нас, как кукол. Меняет наклон головы, рук, ног, туловищ. В результате я получаюсь очень неудобно прижата к нему животом, с выставленной напоказ шеей. Будто не танцевать собрались, кровь пить. - Антонин, серенаду для струнных в Ми мажор, пожалуйста. Он кивает и через пять секунд оркестр начинает играть. Хотя он не может перекричать четкий счет, который ведет Мэгги. - Раз, два, три, раз, два, три! Конечно же в платье это получается не так хорошо, и теперь я наконец-то понимаю зачем мне было его надевать. Они хотели посмотреть, получится ли у меня танцевать в чем-то столько роскошном. Пока что с горем пополам, учитывая мои совсем-совсем базовые навыки в сфере бальных танцев, это получалось. Вел в основном Джонатан, но так было даже лучше. - Антонин? Что за имя? Улавливаю я момент для вопроса, когда Джонатан наклоняет меня вниз. - Он чех. - О. Где ты научился танцевать? - Пусть это будет секретом, - улыбается он мне и потом снова начинает кружить. - О, нет, только не говори, что ты ходил в школу балета! - Три, не болтайте, это выглядит ужасно со стороны! Раз, два, три! – Теперь она ведет счет не только голосом, но и хлопает ладонями. - Школа балета не учит бальным танцам, Кларисса, - игнорирует приказ Мэгги брат. - Как жаль, я уверенна, ты бы очаровательно смотрелся в пачке. В итоге мы кружим и кружим залом, до того момента, пока мне перестает мешать даже платье. Оркест успевает проиграть «На прекрасном голубом Дунае», «Вальс к повести метель», «Вальс цветов» и «Весенние голоса». Я узнаю, что брат до обидного хорошо знает еще и классическую музыку и композиторов. - Так. Все. - Наконец-то! – Не удерживаюсь я. - А теперь реверансы. Что?! Мэгги подходит к нам и становится впереди меня. На ней нет длинного платья в пол, так что я прекрасно вижу ее ноги. - Ты держишь спину ровно, только чуть-чуть наклоняешь голову. И приседаешь. Как можно плавней и медленно. Руки изящно держат платье. За самый край. Не задирай его вверх, ты не в доме терпимости себя предлагаешь, а всего лишь благодаришь за танец. О. Даже так. Пока я присаживаюсь, Мэгги таки приходится выровнять мне спину и в итоге, пока я делают этот реверанс одна ее рука у меня чуть выше груди, другая – между лопаток. И она сама меня опускает. - Жди, пока он подаст тебе руку. Отпускай платье и плавно подай свою ладонь. Только потом поднимаешься. В итоге мы повторяем его около десяти раз. Потому что стоит мне сделать хотя что-то не так, мы начинаем заново. - У тебя не оторвана голова, она просто склонена! - Плечи держи! - Тебе на спину камень не взвалили, выпрямься! - Ты с платьем не дерешься, ты его держишь кончиками пальцев! Я никогда не думала, что час тренировки может так измотать. И это я не гантели таскала, не подтягивалась, я, мать вашу, только танцевала. Ух, эта Мэгги Блек не учитель, а настоящий Цербер! Я даже с Джейсом когда тренировалась не уставала так сильно. Может потому, что половину времени мы с ним просто валялись на матах, обнимаясь и у нас над ухом не было Маризы, которая бы кричала, что мы все делаем не так… - Продолжим вечером, госпожа? – Она обращается к Лилит и та кивает. – Вы хорошо потрудились, Мэгги. Можете пройти в свою комнату. Обед вам принесут. Мистер Дворжак, благодарю, Вы свободны. А мне внезапно не хочется, чтобы эти люди уходили. Потому что появляется ощущение, будто я осталась на растерзание голодной стае. В этом вызывающе красном платье. - Моя дорогая, ты прекрасно выглядишь! Я даже не нахожу, что ответить на похвалу Лилит. С каких это пор, я ей «дорогая»? - Обуй-ка вот это. И мне, словно Золушке, на красной бархатной подушке подносят туфли. На, до ужаса тонком, каблуке. Классические черные замшевые с аккуратным бантом на носке. Так и знала, что пытки еще не закончились. - Не бойся, битого стекла туда не насыпали. – Шепчет мне на ухо Джонатан. - Это очень обязательно? - Да. В этом «да» вся семья как-то слишком синхронна. Я сглатываю и снимаю балетки, чтобы влезть в туфли. Джонатан придерживает меня за талию, и как бы мне не хотелось наорать на него приходится терпеть, потому что если он меня отпустит я тут же упаду. Так что я вцепляюсь в него свободной рукой, так сильно, как только могу. Каким-то чудом туфли моего размера и вроде не жмут. - Прекрасно, теперь походи в них, Клэри. - Я жизни даже балетки одеваю раз в пять лет, а вы хотите, чтобы я вот так взяла и пошла на каблуках? - Привыкай, сестренка, Вы женщины существа вообще странные. Любите себя истязать. – Непринужденно говорит Мордрет. - Ах так, а ничего, что вы первые начали носить каблуки?! И вообще, вы во всем виноваты! - Корсет точно не мы придумали! - Его придумали для вас! Чтобы талия казалась привлекательнее вам. Идти у меня получается плохо. Ноги просто в ужасном напряжении, а сама я чуть грациознее цапли. Как кукла на ходулях шатаюсь из стороны в сторону. - Так, Кларисса, обопрись об меня. – Этого не выдерживает даже Джонатан. И что самое плохое, пока я держу его за локоть идти легче. И уверенности в шаге прибавляется. - Ничего страшного в этом нет. - Совсем ничего, кроме того, что на один твой шаг приходится целых три моих. - Зато ты изящно выглядишь. Вот, посмотри на себя. – И он разворачивает меня к зеркалу. В отражении видна чужая совсем девочка. С выпрямленной спиной и в шикарной дорогом платье. Рядом с братом. Будто так и задумано. А если бы Люк с мамой меня такой увидели? Чтобы они сказали? - Я ужасно проголодалась, Джонатан, поэтому с твоего разрешения я пойду и доем свою тыкву. Думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать, то затравленное выражения на лицах мамы и отца, когда они увидели меня сидящей на троне, рядом с Джонатаном. Меня, как не странно, отпускают. И я таки иду на все тех же тонких каблуках. Нет смысла сейчас их снимать. И потерпеть лучше сейчас, таки понять, как эти штуки работают и потом перед демонической аристократией ходить так, как говорила Мэгги. С прямой спиной и расправленными плечами. Правда, на дороге к вкусностям я встречаю непреодолимое препятствие: весь пол атриума в булыжниках. По которым не походишь на этой шпильке. Стоит мне только подумать об этом, как что-то хватает меня за талию и поднимает вверх. Я не успеваю даже пискнуть, как тут же оказываюсь примощенной, как та птица на жердочку, на левое плечо брата. - Что ты творишь?! - Я знал, что ты не пойдешь дальше. - Ха-ха-ха, очень смешно. Сними не отсюда! Немедленно! Но, конечно, кто бы меня послушал. Он не отпускает, даже когда я вцепляюсь ему в волосы и тяну что есть сил. Но мстит, начиная кружиться на месте, так, что я легко могу слететь с плеча. Мой визг, наверное, слышат все обитатели палаца, а змеи так те вообще стараются заползти подальше за дерево и спрятаться от сумасшедшей девицы. Он все так же кружа, в ритме вальса, доносит меня до ступеней. Только одной рукой я держу его левую ладонь, а не волосы. Вторая же рука Джонатана крепко вцепилась мне в бедра. Так что соскользнуть у меня нет ни малейшего шанса. - Наглый, бесцеремонный индюк! - Тут же кричу я, стоит мне спустится на землю. Вот, если бы я не улыбалась, то это бы получилось более грозно, а так. Он всего лишь улыбается на все мои обзывание уровня младшей школы и пинки. Я поднимаю брови, понимая, что он идет следом за мной на кухню. - Ты куда идешь? Мне тебя на сегодня хватило! - Я не завтракал. Кларисса. Я голоден. - Ой, нет, ты не будешь рядом со мной есть свое сырое мясо! - Не то, что бы я не мог или же это причинило мне вред, но сейчас Кларисса мне просто хочется еды. Обычной такой. Человеческой. - И никакой крови? - Только полезный сок, но лучше бы кофе. Я недоверчиво поджимаю губы, но что мне остается. Не могу же я связать его и бросить? И запретить тоже. - Ладно. Пошли. На кухне Джонатан ставит варить кофе, пока я с голодом волчицы бросаюсь на остывшие кусочки тыквы. Какая же она вкусная! - Кларисса, - и он так выразительно смотрит на мою тарелку, что мне хочется закрыть ее собой. - Это тыква, а не мясо. - Но это единственная еда, которая здесь есть. Неужели ты оставишь меня голодать? И смотрит на меня своими глазищами. Вздохнув, я таки отсыпаю ему половину. То с какой скоростью куски тыквы исчезают, заставляет почувствовать меня виноватой. Он, видимо, и вправду был голоден. Остается только вздохнуть. На что мне тут же отвечают улыбкой, которая своей таинственностью может посоревноваться с Моной Лизой. - Тебе тоже приятного аппетита, сестренка.