Хеталия по-русски

Франц, закрыв сестру на ключ, зашел в лифт и нажал кнопку с цифрой один. Франц не любил лифты за то, что остановка осуществляется резко, без предварительной подготовки, хотя заранее знаешь чего ждать. От всего этого у Франца желудок выше кадыка подпрыгивает или делает другие акробатические трюки. Например, сальто. Когда Франц выбрался из лифта и пошел к своей «Пежо», он вспомнил, что должен был позвонить другу, Геннадию Бальцеву. Бонефоев уже нажал кнопку «вызвать», как что-то отвлекло его внимание. Это «что-то» было с взлохмаченными светлыми волосами, бровями в три ряда, с гадким характером. Человек шел ему навстречу. В предвкушении чего-то интересного, Франц коварно улыбнулся и кликнул «отбой». «М-м, кажется, я нашел себе нечто получше звонка Гене». – Эй-эй, Арти! Ты откуда и куда? – заорал он на всю улицу. Артур, слыша, что его зовут, заозирался по сторонам. Наткнувшись взглядом на Франца, он тут же притворился глухим, и что зовут его не «Арти», а хотя бы «Коля». Франц же просто не мог упустить случая поглумиться над своим врагом и подошел к Артуру. – Приветик! Как дела? – нарочито растягивая слова, помурлыкал он. Артур поморщился. – Дела пойдут в гору, если ты сгинешь отсюда, виносос! А все будет совсем уж замечательно, если ты исчезнешь с этой планеты и отправишься познавать космические дали. Может, хоть чего-нибудь добьешься в своей скудной жизни! Выслушав, Франц слащаво улыбнулся, приблизился к Артуру. Тот сделал невольный шаг назад и наткнулся стоящую близко «Ладу Калину». Прогудела сигнализация. Бонефоев заохал: – Какая неловкая ситуация, Арти! – Не смей называть меня «Арти», – прошипел Артур. – Ох, прости, прости. Не буду. Что, за хлебушком бегал, Арти? – продолжал издеваться Бонефоев, с интересом разглядывая прозрачный пакет-майку. – А так же за молоком, сыром, яйцами… Что, больше в магазин идти некому? У вас вон какая семья большая, все активные, моей сестре по ночам спать не даете… Или ты оказался крайним? Францу определенно удалось задеть Артура за живое. Киркин побагровел. У него опять начали проявляться признаки хронической шизофрении. – Пошел вон, жаба! Опять суешь свой кривой нос не в свои дела? Я те щас устрою «крайнего»! – Мой нос не кривой! – возмутился Франц. Артур зловейще ухмыльнулся. – Сейчас мы это поправим. Сказав это, Артур бросил пакет на землю и вцепился в волосы Франца, который сразу же начал паниковать. – Отпусти, маньяк! Преступник! Уголовник! Варвар! Люди добрые, он испортил мою прическу! Прохожие уже начали оглядываться на них, и запыхавшийся Артур поумерил пыл. Он отпустил Франца, который бросился поправлять укладку в боковом зеркале все той же гудящей «Калины». Артур зашипел: – Тебе повезло, небритая морда, что я приличный человек и не позволю себе вести себя так вызывающе. Но в следующий раз ты так просто не отделаешься, виносос, и у тебя появится прозвище «Кривоносая хромая лягушка». Франц уже гневно грозил кулаком Артуру. – Только попробуй, малолетний уголовник! У меня такие связи, захочу, так вашу паршивую семейку вытурят из квартиры в какую-нибудь коммуналку, где вы заживете долго и счастливо! Мы с сестрой уже как раз думаем на вас в суд подать, да все щадим. Убогих жалеть надо! Артур опешил. Он мог позволить думать себе о своей семье что угодно, но позволять выслушивать гадости от всяких подонков? Артур не выдержал и зарядил со всего размаха в челюсть врагу. Франц не растерялся и дал Артуру под дых. Через минуту они сцепились как кошки, наровя убить друг друга. Кто-то из благородных граждан решил расцепить парочку идиотов. Даже грозились вызвать милицию. Эти доводы оказались чудодейственны: Франц, бросив пару нецензурных реплик в адрес Артура, скрылся в автомобиле. Киркин не остался в долгу и кинул яйцом из пакета в машину Бонефоева, попав в боковое стекло. Бонефоев нажал на педаль газа, резко развернулся и унесся прочь по трассе. Люди все еще озадаченно толпились вокруг Артура и спрашивали, все ли у него в порядке. Правда, не уточняли, что же именно имели в виду: дела или проблемы со здоровьем. А может даже проблемы с головой. Артур с сожалением посмотрел на растоптанный пакет с едой, сплюнул, и, расталкивая людей, пошел обратно в магазин «Березка». (дабы скрыть от матери следы «преступления», иначе капец парню). Четверг, 18:23, квартира Джонса. – Бабушка? – Матвей ошарашено вперил взгляд на массивную пожилую женщину, грозно опирающуюся на клюку. На вид старухе лет за сто перевалило и теперь, в темном коридоре, она всем своим видом угнетала обстановку. Из кухни прилетел обалдевший Федя. – Бабушка?! – захлопал глазами Федя. – Зачем ты пришла? – Что, внучок? – спросила Тамара Васильевна, прямо в обуви проходя в квартиру. (ага, понятно, в кого Федька таким уродился) Матвей подхватил старуху под руку, а Федя попутно расстегивал ее плащ. – Говорю: ты чего так поздно?! Слышишь, баб Том? Бабка уставилась на Федю, активно жестикулирующего, и поковыряла шишковатым пальцем в ухе. – Что грозно? – Поздно! Темно, понимаешь, темно! – Джонс жестикулировал, показывал в темную комнату и с отчаянием смотрел на Матвея. Добродушный Мотя пришел на помощь: – Баб, ты проходи давай… – Да какой уж тут «уходи»? Бабка только пришла, а ты уже и гонишь! – заголосила полуглухая Тамара Васильевна. Матвей в панике замахал руками. – Тебе послышалось, бабушка! Я сказал «проходи»! После того как он проводил бабушку в комнату, возмущенно обратился к Феде: – А ты хоть бы купил ей уже слуховой аппарат! – Ты представляешь, сколько он стоит? Эта старая черепаха итак все прекрасно слышит! – Да уж, да уж… Вдруг из гостиной послышался звонок сотового Феди. Тот рванул отвечать, но… не успел. От такой возможности избавила его все та же любимая бабушка. Дело в том, что больная Тамара Васильевна не выносила резких, внезапных звуков. У нее срабатывал рефлекс, и она пыталась избавиться от источника звука. И сейчас Федя понял, что она собирается сделать. Но он герой, он должен предотвратить это безобразие во что бы то ни стало! – Нет! – Медвед! – Тамара Васильевна размахнулась своим карающим инструментом, клюкой, и нанесла смертельный удар по трубке. Телефон покорно замолчал. А Федя подумал, что больше никогда не услышит своей любимой мелодии Poker face Леди Гага на вызове. А бабушка, убедившись, что угроза ее слуху уничтожена, довольно села в кресло и пробормотала: – Внучки, сегодня я остаюсь у вас. – Что?! – Буду следить, чтобы вы чего-нить не натворили, – бурчала себе под нос Тамара Васильевна. – За тобой бы кто уследил, старая кошелка, – проворчал Федя и скорчил рожу. К счастью, бабушка ничего не услышала. А вот краем глаза увидела, как дразнится Джонс, на что среагировала мгновенно. Федя не успел и моргнуть, как грозное оружие, все та же клюка, опустилось на плечо бедняги. Федя обиженно заголосил. Бабка оскалилась. – Ах ты ирод окаянный! Выродок невоспитанный! Матвей уже всерьез обеспокоился о здоровье брата. – Бабушка, пожалуйста, успокойся… – начал он. Ее долго успокаивать не пришлось. Она уютно устроилась в кресле, не хватало только вязальных спиц и кота подмышкой, чтобы полностью удостовериться в ее миролюбии. Хотя, клюку она не отпустила. Федя, что-то обиженно фыркнув, ушел к себе в кабинет, разгребать ворох бумаг. Мотя, ради профилактики, остался с Тамарой Васильевной. Интереса ради, он отважился спросить: – Бабушка, а почему ты никогда не отпускаешь свою клюку? – Чтобы лучше слышать тебя, внучок. «Она вообще расслышала мой вопрос?»– удивленно подумал Мотя, переваривая ответ. Для себя он уже решил, что хватит с него сегодня нервотрепки. Тем более Федя опять свалил, положив всю ответственность на него, Матвея. – Эээээ… Ладно, пойду-ка я тебе комнату приготовлю, – пробормотал Матвей, бочком проходя по стенке, все ближе приближаясь к выходу. Бабушка его не услышала. Кажется, она уснула. Четверг, 18:28, бар-ресторан «Хлынки». Тимур Голандов, серьезный и занятой человек, в рабочий день никогда бы не позволил себе сидеть в баре и отдыхать в свое удовольствие, как делают многие люди. Вместо этого он предпочел бы остаться на рабочем месте сторожа аптеки, издалека наблюдая за девушкой, работающей аптекарем. Тимур не знал о ней практически ничего, только ее имя: Лариса (Бельгия – п\а). Раньше Тимур не видел чего-либо примечательного в нем, но теперь оно звучало как сладкая музыка слуху. Тимур окончательно убедился в диагнозе: влюбленность, в крайне тяжелой степени. Он редко пересекался на рабочем месте с девушкой и был счастлив любому случаю контакта с ней: пусть это будет какая-то помощь или еще что. Голандов держал вахту до самого вечера, с трепетом ожидая, когда же Лариса соберется домой. Он даже однажды отважился предложить ей свое общество и проводить до дома, но та лишь отшатнулась, что-то лепеча себе под нос, торопливо вызвала такси и уехала. Еще бы, один вид Тимура не внушал доверия и даже пугал. Высокий, в старом потрепанном пальто, с жесткими чертами лица, с взлохмаченными волосами… и постоянно с трубкой во рту. Неудивительно, что Лариса чуралась его, часто оглядываясь, шла к машине чуть ли не бегом. Но сегодня Тимур сделал исключение из правил и попросил отгул. Дело в том, что у Ларисы появились какие-то неотложные дела в центре Москвы, и она тоже отпросилась. Наверное, сегодня грех было отказать друзьям, которые настойчиво звали его повеселиться в баре «Хлынки». Тимур уступил. Когда Голандов зашел в бар, то сразу же заприметил компанию в самом конце помещения. Тимур молча кивнул поприветствовавшим его мужчинам. Феликс, знакомый поляк, начал расспрашивать о делах и о чем-то еще. Голандов заметил, что официант в который раз подходит к столику и спрашивает, не подать ли им чего-либо, но Феликс беззаботно отвечает: – Ты, типа, не видишь, что у нас еще бабок даже нету? Наш спонсор, типа, тотально охренел. Но ты, короче, попозже подходи, если что! Тут голос подал Антон: – И вправду, где Франц? Совсем стыд потерял, бессовестный! А Бальцев, как всегда, просто не мог не попонтоваться: он вскочил на стул с ногами и набрав номер Франца, заорал в трубку на весь бар: – Эй, Казанова хренов, где ты блудишь?! Мы тут скоро скрючимся, тащи свою задницу быстрей сюда!.. Люди, частенько посещавшие бар, давно привыкли к подобным выходкам Геннадия. А выше упомянутый все продолжал орать: – Ты там что, в пробку попал? Так растолкай их всех нахрен! – Может, ты перестанешь так орать? Голос, прозвучавший в трубке Гены, почему-то услышали все. Эти все дружно обернулись и увидели Франца. Тот хмуро подошел к их столу, ногой пододвинул стул и сел. Настроение у него, мягко говоря, было плохим. Только у одного Гены хватило ума заорать: – Что, французик наш недоделанный, с фанатами дрался? Или по тебе пробежалось стадо каратистов? Франц нервно дернулся. – Что, все так плохо? – проскулил он. – Хуже, чем ты думаешь, – поддержал друга ехидный Гена. – Завали шарманку или я урою тебя! – Пацаны, вы че, типа, забухтели? До меня тотально не доходит! – в перепалку решил вмешаться вездесущий Феликс. Толик Лорюков укоризненно посмотрел на друга и настоятельно посоветовал заткнуться. Карьерский встал, похлопывая по плечу Франца, с укором произнес: – Да молчите вы уже, не видите, у человека плохое настроение? – С такими настроениями пусть мутит где-нибудь на тусовке ботанов! – возмутился Садык Адамов, жаждущий хлеба, водки и зрелищ. Бонефоев решительно встал и хлопнул по столу руками. – Да хватит тут уже мои проблемы обсуждать! И вообще, это не проблема, а так, маленькая неурядица… – Ага, маленькая. Размером с яблоко, – ухмыльнулся Гена, красноречиво косясь на зияющий на скуле Франца фингал. – Еще слово, и можешь начинать писать некролог, Бальцев… – Да ладно вам, пацаны! Мир, дружба, коммунизм! – добродушно сказал Карл Мичадов (Куба). – Иди ты со своим коммунизмом знаешь куда… В общем, они продолжали орать друг на друга, как пещерные люди, пока Толик, единственный трезвомыслящий человек, не догадался сделать заказ. Спустя 55 минут… – Чтоб тебя и всех твоих прихвостней в за… – начал было проигравший в карты Геннадий, но хитрый Антон прервал его. – Прекрати ругаться, Гена. Кто ж виноват, что ты так плохо играешь в покер? – Завались, ублюдок! Ты, гадкий подстрекатель и вся эта свора… – сказал Геннадий и разочарованно отбросил колоду карт в сторону. – Эй-эй, ты тут с определениями поосторожней, предупредил перебравший Франц. – Во-во, конкретно! – поддакнул Карл. Антон спешил всех успокоить: – Потише, нашему проигравшему пора выполнять условия спора! Геннадий вальяжно развалился на стуле и масляными от количества выпитого спиртного глазами нагленько смотрел на Карьерского. – Ну, давай, говори! – И скажу! – Говори! – Эммм… – Карьерский на минуту задумался, желая выдумать для Бальцева что-нибудь этакое. – Ты, типа, чего-нибудь экстремального ему задай! – подсказал Феликс. Наконец в мутную от алкоголя голову пришла светлая мысль. А может и не совсем светлая, скорей бредовая. – Короче, слухай сюда, Гена. Знаешь здешнего охранника банка, Цветкова? (Швейцария – п/а) Так вот, стащи у него оружие и часы! – глаза Антона нехорошо засверкали. – Чего?! Он же меня этим самым оружием и пристрелит, нахрен! – Я думаю, ты потерпишь. Но больше Геннадий не сопротивлялся. Адреналин ударил в голову, и для смелости Бальцев выпил еще полбутылки водки «Соловушка». Теперь его точно ничто не остановит. – За-ши-бись, блять. Все, пошел я! А вы со мной на место преступления не ходите! – Геночка, ты думаешь, мы можем пропустить такое шоу? – Бонефоев улыбнулся и отправился к выходу из бара, – За мной, алконавты мои недопившие!