неизнежность

      Чан — большой огонь; ярко-красное красивое пламя. Обжигающее, словно раскалённая лава — знаешь, что будет больно, но всё равно лезешь, потому что красиво; потому что завораживает; потому что нравится.       Чонин горит от каждого прикосновения девушки; плавится, словно свеча, в её тёплых горячих ладонях.       Чан подушечкой большого пальца осторожно ведет вдоль скулы младшей, и щёки у Чонин загораются ярко-красным. Она смущённо отводит взгляд в сторону, чтобы куда-нибудь, но только не на Чан. но не проходит и секунды, а Чонин снова смотрит на девушку напротив; дышит тяжело.

Так нельзя, нельзя, нельзя.

      Чан непозволительно близко, чтобы за аккуратные черты лица взглядом не цепляться и в глазах не тонуть. С л и ш к о м б л и з к о.

Можно.

      Она пальцами тонкими по шее ведет прямо к ключицам, которые очерчивает по контуру; смотрит прямо в глаза, не отвлекаясь ни на секунду; губами к шее припадает.       Чонин вздрагивает. не знает куда взгляд, мысли, ощущения, руки, себя деть — непривычно. Поэтому лишь голову запрокидывает, открывая больше пространства для обжигающих кожу поцелуев, и пальцами неосознанно за талию старшей цепляется.       Чан улыбается довольно, буквально на секунду отстранившись, чтобы на девушку посмотреть, а после рукой по талии ведёт, целуя на этот раз уверенней; следы на нежной коже Чонин оставляет.       Ян вздрагивает и выдыхает шумно, потому что Чан рукой по внутренней стороне бедра ведёт. Ругает себя мысленно за то, что эту блядскую юбку надела, можно ведь было джинсы.       Кожа в местах прикосновений старшей горит; Чонин пальцами футболку девушки сминает и не понимает совсем, в какой момент всё пошло по пизде. Стонет тихое «чан-онни», когда Чан кожу на шее прикусывает, и губами своими находит губы старшей за долю секунды. Целует жадно, отчаянно, совершенно наплевав на то, что просто в кучку пепла сейчас превратится.       Чонин сгорает в её объятьях и прикосновениях, будто в огромном пожаре,

Но убегать, чтобы спастись, не собирается.