Изгнанник

Утром Локи проснулся от того, что ему будто щекотали нос. Поморщившись, трикстер повернулся на бок и сунул голову под подушку. С вечера он забыл задёрнуть шторы, и теперь солнечный свет заливал всю комнату, а вставать, чтобы занавесить окно, было попросту лень. Лафейсон чувствовал себя совершенно разбитым, словно его снова впечатал в пол Халк, поэтому единственное, чего ему сейчас хотелось, - это лежать и не шевелиться целую вечность. Его бы сейчас не заставил подняться даже Тор, который вчера торжественно пообещал навестить брата. Будто от этого могло стать легче... - Это ты тот плохой парень, которого из Асгарда турнули? – раздалось над головой. - Наверно, – ответила подушка голосом Локи. О том, что ещё вчера он был в квартире один, маг, конечно, не подумал. - Отлично. Значит, я по адресу. Тут трикстер осознал, наконец, всю неправдоподобность происходящего. Подушка тут же оказалась откинута прочь, а цепкий взгляд уже осматривал комнату. Никого. Показалось? Может, он начал сходить с ума, и ему теперь слышатся голоса? Локи потряс головой, отбрасывая несуразную мысль. Во-первых, он не так долго был в одиночестве, чтобы дойти до такого помешательства, а во-вторых, он бог, хоть и бывший, а боги не подвергаются тем же странным душевным болезням, что и люди. Или подвергаются? - Эй, я тут! – снова раздался голос. Маг опустил взгляд вниз, на свою кровать и нервно вздрогнул: на покрывале сидела пушистая белая кошка. Конечно, белой её можно было назвать весьма условно, поскольку она наверняка до прихода сюда прошла не один подвал, и её шёрстка была замызгана до неприятного жёлто-серого цвета. - Ты кто? – задал Лафейсон первый вопрос, что пришёл ему в голову. – Откуда ты взялась, и почему говоришь со мной? Асгардский принц медленно сел обратно на кровать, прижимая ладонь ко лбу, словно проверяя, нет ли у него жара, который иногда сопровождают галлюцинации. Трикстер готов был поклясться, что незваная гостья (он решил, что это гостья, потому что голос, который ему слышался, явно принадлежал особе женского пола) взглянула на него, как на идиота. - Ну, я как бы это сказать… кошка. Ты знаешь, что такое кошка, да? У этой стервы Фрейи таких, как я, целая стая. Попала я сюда с соседнего дерева через форточку, которую ты забыл закрыть, а говорю с тобой… Ну, может быть, потому, что мне тоже надо с кем-то говорить, а большинство людей меня не слышат. Или потому, что ты сошёл с ума. Или… потому, что меня тоже выгнали из Асгарда, и я знаю этот мир лучше, чем ты, а значит, я тебе нужна. Кошка несколько раз лизнула лапку, провела ею по уху и снова уставилась на Локи умными голубыми глазами. - Ещё вопросы? - Нет. Я понял, тебя подослали ко мне, чтобы за мной следить. Будешь всё докладывать Фрейе, а та - Одину. Не выйдет. Оставь меня в покое, – подковыляв к двери в комнату, трикстер открыл её. – На выход. Кошка не двинулась с места, лишь издала звонкое "мрррь" и увалилась на подушку с таким видом, словно уже давно являлась хозяйкой в доме. Локи сначала обалдел от такой наглости, а потом попросту схватил животное за шкирку и потащил к двери. Но выпроводить мохнатую нахалку оказалось не так уж и просто: кошка ловко вывернулась из державших её пальцев и шмыгнула под кровать, забившись в самый дальний и тёмный угол. Локи по привычке попытался применить магию, но не сработало, и пришлось лезть за живностью самому. Тут он сделал для себя ещё одно открытие: туда, где пролезет мохнатое чудовище, не пролезал он сам. К тому же эта шерстяная скотина оказалась на редкость сообразительной и перемещалась вместе с передвигаемой кроватью. - Шшшшшш! – злобно раздалось в ответ на очередное словесное повеление выметаться на хрен. - Ладно, жрать захочешь - сама вылезешь, – мстительно произнёс трикстер, вылезая из-под кровати и стряхивая с себя шмотья скопившейся там пыли вперемешку с мусором. – И не вздумай нагадить. Пришибу. Бормоча себе под нос какие-то проклятья в адрес бывших родственничков, Лафейсон поплёлся умываться, а после - на кухню, готовить завтрак. Готовить было особо не из чего, да тут ещё выяснилась такая неприятная деталь, как необходимость мытья посуды. Локи едва не взвыл с досады, теперь уже проклиная этот дурацкий мирок с его тупыми обитателями. Хотелось есть, пить, спать, убить кого-нибудь, что-нибудь сломать и первое, что полу-йотун сделал это саданул рукой по стене и взвыл уже по-настоящему. Кошка, наблюдавшая всю эту сцену из коридора, только тихо пофыркивала в усы. Этот двуногий когда-то был принцем, она знала. Даже один раз видела его, когда была ещё котёнком. Локи погладил её, а вот его старший братец - наступил на хвост. С тех пор кошка не жаловала старшего принца, хоть и видела братьев всего раз до того, как хозяйка выгнала её из стаи. И было бы за что. Ну, подумаешь, поставила ей затяжку на чулках. А нечего своё барахло раскидывать было. Кошка смазала лапкой выступившую на глазу слезинку, припомнив асгардцам старые обиды, и продолжила наблюдать, как бесился двуногий. Она размышляла, что, раз они и подобного себе выгнали на улицу, то ей своему изгнанию из-за такой мелочи, как порванные чулки, не стоит и удивляться. А ещё, хочет того двуногий или нет, а им надо держаться вместе, потому что без неё он пропадёт. Не зря ведь ей приснился сон, будто Фригга (хорошая она была, кстати, куда лучше большинства этих чванливых двуногих бабёнок) просила не бросать её приёмного сына одного. Тем временем трикстер уже прекратил ругаться и скакать, как бешеный, по всему помещению, а тихонько сидел в уголке прямо на полу, прижав к себе ушибленную руку и гипнотизируя отсутствующим взглядом противоположную стенку. Сейчас кошке было даже жаль его, потому что она и сама помнила, как впервые оказалась на незнакомых улицах незнакомого города в незнакомом мире, как боялась всего, как голодала и как училась выживать. Локи вздрогнул, когда к его груди прижался тяжёлый, но такой мягкий и тёплый пушистый комок. Кошка поудобнее улеглась прямо на нём, прижавшись головой к груди, и звонко замурлыкала. Лофт хотел, было, прогнать её или стукнуть, но почему-то рука не поднялась. - Я не знаю, как выживу здесь… – почему-то сказал Лафейсон, прижавшись затылком к стене и прикрыв глаза. – Я ничего не умею и не знаю, как научиться. Лучше бы Один убил меня. Наверняка они сейчас сидят там, у себя, и развлекаются, глядя, как я тут схожу с ума. И это меня ещё называли садистом и мерзавцем, а я всего-то хотел доказать, что чего-то стою. - Я же как-то выжила, – отозвалась кошка, дотрагиваясь мягкой лапкой до щеки принца. – А ты похож на всех двуногих в округе, тебе будет легче научиться. Я не могу научить тебя ловить птиц и мышей, но могу дать подсказку там, где ты не будешь уверен. - У тебя есть имя? – зачем-то спросил Локи. – Я же не могу называть тебя просто «кошка». - Когда-то было... Но я его не помню. Магу, конечно, могло и показаться, но, похоже, этот факт печалил пушистую вредину. - В этом мире кошкам, у которых нет своего двуногого, имён нет, потому что двуногие дают животным имена. - А… Ну, ты сама себе выбери имя тогда. Лафейсон почувствовал, что у него начинает болеть голова. Нужно было хотя бы немного поесть и выпить кофе. Это питьё асгардскому принцу понравилось ещё в первое его нахождение в Мидгарде. Он тогда даже решил, что эти смертные ещё не совсем безнадёжны, если придумали такую неплохую вещь. - А как бы ты меня называл? – спросила кошка, спрыгивая на пол. - Не знаю, – трикстер заглянул в холодильник, прикидывая, что из его содержимого можно использовать для приготовления завтрака. – Я не планировал заводить животных. - Тогда можешь звать меня... Тут кошка протяжно мяукнула. Звучало это, мягко сказать, совсем не благозвучно. - Чего? – маг даже перестал резать кусок сыра и обернулся. – Мявка? Что за слово дурацкое? Если это имя, то более глупого я не слышал. - Это имя на кошачьем означает "Моё самое большое сокровище", – обиженно встопорщила усы кошка. – О своём бы имени подумал. Если ты будешь именовать себя здесь Локи, тебя в лучшем случае запрут в психушке, а в худшем - просто убьют. Думаешь, народ так быстро забыл случай на Манхэттене? - Может, моим якобы родителям нравилась скандинавская мифология, – почему-то попытался оправдаться принц. – Да я и не собирался никому говорить, как меня зовут. Этот одноглазый друг Тора спросил меня, какое я желаю выбрать себе имя смертного для подготовки какой-то книжки, без которой тут не проживёшь. Я понял, что он попросту решил поиздеваться надо мной лишний раз, но имя назвал. Видел в какой-то… газете, которую читал агент Бартон, и решил назвать себя Уолтером. Оно похоже на моё собственное. - Можешь называть меня Пушинкой, – вдруг ответила животина. Она не сказала, нравится ли ей новое имя Локи, но, наверное, раз не прокомментировала, то сойдёт. – А говорить с людьми всё равно придётся рано или поздно. Ты тут, как я поняла, надолго. - Стоп! – Лафейсон снова обернулся, держа в руке нож. – Ты, что, действительно собралась жить здесь? А как насчёт того, чтобы поинтересоваться, надо ли мне это? - Фригга бы сказала, что надо, – как бы между прочим заметила усатая. – Она бы не хотела, чтобы ты сходил с ума в одиночестве. - При чём тут она? – Локи почувствовал, как по телу прошёлся неприятный холодок, а сердце болезненно сжалось. Воспоминание о потере единственной, кто любил его по-настоящему, - приёмной матери, - отозвалось мучительной болью в очерствевшей, как думал маг, душе. - Она мне снилась недавно и просила беречь тебя, – мурлыкнула Пушинка. – Я знаю, она была хорошей. Лучше, чем все остальные. - Ты ещё скажи, что она послала тебя сюда с того света, чтобы присматривать за мной! – Локи в сердцах швырнул в раковину нож и вилку. – Всё, с меня хватит этих издевательств! У меня тоже есть душа, гнилая, но есть! И она тоже чувствует боль! Убирайся отсюда! И передай Одину, что ему не удастся доломать меня до конца, как ему хочется! С этими словами трикстер схватил кошку за шкирку и, открыв входную дверь, выкинул животное на лестничную площадку. - Ненавижу! Ненавижу вас всех! – выкрикнул Лафейсон куда-то в потолок. По щекам потекли жгучие слёзы. Обхватив себя руками, принц сполз по стене на пол и уткнулся лицом в колени. Плечи его сотрясались от беззвучных рыданий, и единственное, что сейчас хотелось, - умереть. Да, смерть можно было приблизить, и Локи это знал. Ведь сколько людей ежедневно вешаются, вскрывают себе вены, пускают пулю в висок, прыгают с крыш многоэтажек? Ему ведь тоже ничего не стоит подняться на крышу и шагнуть вниз. Но что-то его останавливало... Гордость, наверное. Он уже ведь решил для себя, что не доставит такого удовольствия Одину. Он должен научиться выживать... Да и кошку он, наверное, зря прогнал. Пусть бы уж докладывала Всеотцу и прочему его окружению о том, что у него тут всё прекрасно, и жизнь удалась. Да и поговорить хоть с кем-то можно и потренироваться в острословии, а то не довести кого-нибудь до белого каления - это ж день пройдёт зря. - Эй, мохнатая, ты тут? – тихо позвал трикстер, выглянув из квартиры. Но никто не отозвался, кошки уже и след простыл. – Ну и... Хель с тобой, – буркнул маг, вновь запирая дверь на все замки. – Сучка шерстяная. Мужчины не плачут… Бред, бред, бред! Теперь Локи было плевать на то, что асы могли увидеть его слёзы, посмеяться над ним. Главное - стало немного легче. Нет, боль не ушла и вряд ли когда-нибудь уйдёт, но теперь, по крайней мере, можно было нормально дышать, не боясь задохнуться. Умываясь в ванной холодной водой, Лафейсон взглянул на себя в зеркало. Осунувшийся, бледный, под напухшими покрасневшими глазами пролегли тёмные тени, а тонкие губы потрескались, будто от жара. От жгучего красавца-брюнета с пронзительным изумрудным взглядом теперь осталась лишь едва живая оболочка. Принц, всё-таки, сумел сжарить яичницу с сосисками и сыром, заставил себя съесть приготовленное и даже перемыл посуду, чтобы чем-то себя занять. Потом снова проверил лестничную площадку - не вернулась ли кошка. Не вернулась. На стандартное "кис-кис-кис" тоже никто не отозвался. - Подумаешь, какие мы обидчивые. Равнодушно пожав плечами, Локи снова пошёл в ванную. Там, в настенном шкафчике с зеркалом, находилась аптечка со всеми необходимыми на первое время лекарствами. Трикстер уже успел её проверить и, перенеся в спальню, решил заняться ещё не зажившей раной в груди, чтобы скоротать досуг. До спины между лопатками, откуда вышло страшное двойное лезвие, дотянуться было сложнее, поэтому весь процесс оказания себе самому медицинской помощи сопровождался пыхтением и ругательствами на асгардском. Что ещё совсем не нравилось Лофту, так это состояние раны. С тех самых пор, как Всеотец отобрал у него возможность развернуться с колдовством на полную катушку, эта самая рана и вести себя начала по-другому. Будь при нём вся его магия - уже через пару недель это был бы всего-навсего ещё один боевой шрам, которые так восхищают молоденьких асиний. Сейчас же эта бренная плоть исцелялась невероятно медленно и болезненно. Рана невообразимо чесалась, а когда Локи по неосторожности содрал край бурой корки, из-под него потекла вонючая дрянь, разбавленная кровью. Ему для полного счастья лишь нагноения не хватало... Обрабатывая рану, Лафейсон изо всех сил попытался сосредоточиться, пуская остатки магии на самоисцеление. Сейчас в его планы точно не входило сдохнуть и тем самым доставить удовольствие Одину и его прихлебателям. Да, было больно, но в последнее время Локи казалось, что вся его жизнь - это сплошная боль, поэтому и в этот раз он как-нибудь её переживёт. Наложить повязку удалось не сразу, маг даже устал, поэтому решил остаться в квартире и никуда не ходить. Его начало неприятно морозить, поэтому, заварив себе горячего чая, трикстер завернулся в плед и уселся перед телевизором. Под нудное бубнение ведущего какой-то передачи Локи сам не заметил, как задремал.