Рассвет
10 марта 2018 г., 23:21
На рассвете прошел дождь. Первая летняя гроза обрушилась на Киото со всей своей мощью, умывая заснувший погибающий город. Ветвистые молнии призрачной сетью оплетали покинутый мир, делая его зыбким и нереальным, а раскатистый гром гулким эхом отдавался в опустевших улицах.
И с первыми лучами солнца ветер подхватил тяжелое серое покрывало, разрывая его в клочья, тающие от утреннего тепла. Город словно обновился, раскрывшись навстречу новому дню и слушая чуть слышное пение ветерка, звонкую мелодию падающих с деревьев капель. В воздухе пахло прохладной водой, гладящей стебли темно-синих водных ирисов, распустившимися розами и возвышающимися над травой лиловыми и сиреневыми стрелками люпинов.
Хироши впервые был в Киото после того, как наступил конец света. И никак не мог принять то, во что превратился город его детства. Пришедшие в запустение некогда аккуратные улочки, застроенные старинными домами, ухоженный парк, ставший почти непроходимым лесом. Все вокруг кричало о том, что мир опрокинулся в одно мгновение, не оставив никакой надежды на возвращение прошлого. В трещинах асфальта зеленела трава, насквозь проржавевшие остовы автомобилей, остановившихся там, где их владельцев застала гибель, напоминали скелеты невиданных животных, шелестела под ногами стеклянная пыль, в которую обратились стекла домов и витрин, смешиваясь с клочками бумаги и мелкими вещами, утерянными за мгновение до смерти.
И от этого находила мучительная тоска, а перед глазами все стояли картины далекого солнечного дня, когда Хироши Сато еще не стал командиром отряда Имперской армии Японии по борьбе с демонами, а был беззаботным школьником, проводящим последние летние каникулы перед концом света. Еще живы отец и дед, мама улыбается, любуясь пышным цветением лилий и лотосов, и мир кажется таким незыблемым.
Никто из них не знал, что больше никогда не соберутся всей семьей, много говорили, стоили планы. Он сам мечтал поскорее закончить школу, поступить в университет и жить простой жизнью обычного человека.
Но у судьбы, по-видимому, оказались другие планы.
Деда не стало осенью, и почти сразу же после похорон Хироши вместе с родителями переехал в Токио. А на Рождество прежняя жизнь закончилась — такой привычный и родной мир в одночасье превратился в кромешный ад. Смерть настигал людей везде, где бы они ни были, и всего через несколько часов шумный район Сибуя затих навсегда.
Только спустя много лет он понял, насколько ему повезло — родители чудом выжили после атаки вируса, а место, где они жили, стало одним из последних оплотов человечества.
Четыре девушки в черной форме бойцов Имперской армии — его подчиненные — шли чуть поодаль. Они все выросли в Токио, и теперь со смешанными чувствами восхищения и напряжения в ожидании нападения вампиров, смотрели на некогда один из самых красивых городов Японии.
Старый парк, через который пролегала часть их разведмаршрута, уже давно перестал быть парком, за время отсутствия людей превратившись в заброшенный уголок, прекрасный в своем диком величии. Вьющаяся роза и уже отцветшая глициния оплетали каждый выступ, беседку, сплетались стеблями, создавая нерукотворные пещеры и гроты, где царили прохлада и таинственный полумрак. Здесь господствовала жизнь, не знающая, что мир уже никогда не будет прежним.
И тем печальнее было смотреть на упадок города, на знакомые с детства улицы, которые он помнил яркими и полными человеческой суеты, а теперь застывшие в мертвом молчании.
Ветер принес едва уловимый запах костра, и Хироши, подав знак сохранять молчание, двинулся вдоль улицы под навесом из разросшегося плюща. Осторожно заглянув за угол, он увидел небольшую группу выживших людей. Отсветы огня придавали жизни изможденным лицам, но это были лишь блеклые тени некогда свободных и сильных хозяев мира.
Все так же бесшумно Хироши отступил назад, стараясь не думать о том, как жестоко выглядит их поступок со стороны. Сегодня они ничем не могли помочь этим людям, только сообщить командованию об их лагере. Приказ был прост — провести разведку близлежащей территории, избегая столкновения с вампирами и контакта с выжившими.
Повеял легкий ветерок, принося с собой ароматы ирисов и шиповника, с едва уловимым едким запахом тлена. А в следующий миг под ногами мелко задрожала земля, и сонную тишину утра прорезал отчаянный крик.
— Нужно остановить всадника. — Хироши потребовались доли секунды, чтобы принять решение. Блеснула в солнечном свете сталь сабли, медленно наливаясь ядовитой зеленью. — Атакуем и уводим его как можно дальше от людей!
— Но, Сато-сан, — нерешительно начала Макото — среди четырех его подчиненных самая степенная, рассудительная и ни на шаг не отступающая от выполнения приказа. — Мы не должны раскрывать свою позицию. Этот лагерь может находиться под надзором вампиров, а наш приказ…
Приказ был предельно ясен. Но невозможно просто наблюдать за тем, как чудовище убивает беззащитных людей. И уже не в первый раз солдаты Имперской армии оказывались перед мучительным выбором.
Кто-то из девушек едва слышно пробормотал, словно пытаясь оправдаться, что есть смысл позволить вампирам самим защищать своих жертв от всадника. Но уверенности в этих словах почти не было.
— Что ж, тогда оставим этих несчастных на растерзание чудовищу, — с упреком произнес Хироши, глядя в глаза растерявшимся девушкам, разрывающимся между сочувствием и привычкой следовать приказу. — Оставим и будем молча смотреть, как они умирают. Разве мы не должны помогать тем, кому можем? Или приказ стал для вас важнее человеческой жизни?
Щеки у Макото стали ярче макового цвета, и опустив глаза, девушка пристыжено пролепетала:
— Простите, Сато-сан, я не… Вы правы! Мы должны помочь.
Топот Всадника Апокалипсиса слышался совсем близко, и стоило обнажить оружие, как сизое существо показалось из-за поворота, атакуя солдат Имперской армии. Но его встретило серебристо-зеленое плетение проклятого оружие, в один миг лишая скорости. Чудовище из смертельно опасного, стало слабым и неповоротливым, из последних сил пытаясь напасть сразу на пятерых человек одновременно. В свете солнца клинки сверкали так ярко, что слепило глаза, и это невероятно раздражало монстра. Он взревел, поднимаясь на дыбы, и тут же грузно осел на подрубленные конечности, чтобы спустя несколько минут затихнуть окончательно.
Хироши опустил потускневшую от крови и оседающей пыли саблю, и тревожно взглянул в конец улицы, где за ожесточенным боем спокойно наблюдала статная фигура в белых одеждах.
Макото оказалась права — эти люди были под надзором вампиров. И те, судя по обагренному кровью мечу кровопийцы, действительно защищали своих рабов. Но солдаты с проклятым оружием только одним фактом своего существования делались для них врагами.
Впрочем, этот вампир не спешил атаковать, неспешно идя к застывшему в напряжении отряду, словно знал, что люди не станут ни отступать, ни нападать первыми.
— И что здесь забыли бойцы Имперской армии? — с едва уловимой насмешкой произнес вампир, окидывая девушек презрительным взглядом.
— Не твое дело, кровопийца! — неожиданно вспылила выступившая вперед Макото, прежде чем Хироши успел предостерегающе поймать ее за плечо, заслоняя собой и ее, и остальных подчиненных. Он чувствовал ответственность за них — еще почти девчонок, и не мог допустить, чтобы они погибли так глупо.
Но вампир лишь усмехнулся на резкий выпад, не меняя все той же обманчиво непринужденной позы.
— Вы, люди, бросили своих соотечественников за стенами нам на пропитание, совершенно забыв о них. А теперь спасаете? Почему же?
— Потому что они люди. Ни в чем не повинные люди, которые не заслуживают смерти от лап этих тварей, — голос Хироши слегка дрогнул не то от волнения, не то от резко сжавшего сердце страха. Но он тут же взял себя в руки, возвращая вампиру его колкость: — И еще потому, что некоторые вампиры не выполняют свои обязательства до конца, вот и приходится…
— Какая трогательная забота. — Алые глаза сверкнули затаенным гневом. — Поначалу бросить, а потом милостиво позволить не подохнуть. Да только есть один нюанс — вы явились на мою территорию, и вмешиваетесь в жизнь моего скота…
Наверное, у них пятерых были неплохие шансы против одного вампира. Но не было никаких гарантий, что рядом не находятся его собратья, и что в следующую минуту после обманчиво легкой победы они не будут уничтожены. Хироши не был готов рисковать своим отрядом, тем более что заданием была лишь разведка территории, а вовсе не сражение с врагами человечества. Не сводя взгляда с вампира, он тихо произнес, обращаясь к Макото, как старшей после него:
— Продолжайте работу. Убедитесь, что поблизости нет Всадников, что люди в безопасности…
И невольно усмехнулся, видя искренний гнев в глазах подчиненных. Как же так, бросить командира один на один с врагом, который без особого труда уничтожит любого из них!
— Сато-сан, но мы не должны разделяться! — прошептала девушка с дрожью в голосе. — Мы можем помочь. Мы не…
— Это приказ! — повысил тон Хироши. — Выполняйте.
Да, возможно оставаться один на один с вампиром было полнейшим безрассудством, но подвергать бессмысленному риску весь отряд было бы глупостью еще большей.
Всего один миг пронизывающего до глубины души алого взгляда и в лучах солнца сверкнуло багровым лезвие вампира, и тут же ему навстречу взметнулась ядовито-зеленая молния сабли.
От первой атаки вампир легко ушел в сторону, даже не пытаясь парировать. Но кажущаяся беззаботность тут же сменилась предельной собранностью, и в следующую секунду он отбил очередной удар. Зазвенела сталь, и тяжелый меч, скрестившийся с гибкой саблей, едва не выбил ее из руки Хироши, заставив его поморщиться от боли. Но, не издав и звука, он отшатнулся от противника и отступил на несколько шагов, чтобы тут же снова атаковать.
Мыслей не было, как и чувств. Хироши уже давно понял, что в бою ненависть только мешает, как, впрочем, и в жизни. Хотя ему еще повезло — он не потерял никого из своей семьи или друзей по вине вампиров, и, по сути, ему не за что было их ненавидеть.
Но с самого детства ему внушали, что вампиры — враги. А холод и презрение, застывшие в алых глазах противника, не позволяли в этом усомниться.
— И это все, на что ты способен, малыш? — насмешливо поинтересовался вампир, с кажущейся легкостью отбивая очередную атаку. Всего несколько минут боя, а Хироши, похоже, уже успел измотать противника. Впрочем, он и сам чувствовал усталость.
— У меня есть имя, — с какой-то бессильной злостью пробормотал Хироши, напряженно замирая в нескольких метрах от вампира, не торопившегося продолжать сражение. И это было странно, ведь вампиры обычно никогда не разговаривали со скотом, и уж тем более не делали столь бессмысленную паузу в поединке, когда их победа была столь близка.
— Неужели? И какое же?
Алые глаза ехидно блестели, а на губах плясала ядовитая ухмылка. Вампир, казалось, наслаждался замешательством противника.
— Хироши Сато.
— Алистер Айтвен, — вампир склонил голову в легком полупоклоне, не то всерьез, не то издеваясь.
— О, прекрасно… — мрачно прошептал Хироши. — Теперь я буду знать, как зовут вампира, котор… — не заканчивая фразы, он одним движением подобрался к противнику на расстояние клинка. В глаза вампира мелькнуло замешательство, но он успел все так же наигранно непринужденно увернуться и спустить удар по лезвию меча.
И этой мгновенной заминки оказалось достаточно, чтобы подтвердить внезапно возникшую догадку.
— Ты даже не вампир в полном смысле этого слова, — невесело усмехнулся Хироши, отступая на несколько шагов. — Ты — обращенный. Ты был человеком.
— Будь я прародителем, поверь, ты бы не смог так мило поболтать со мной о пустяках, — ехидно парировал Алистер. — Но не забывай, что тебе силы дает только твое оружие. И стоит тебе его лишиться, как я легко смогу тебя убить. А затем и твоих девчонок. Пусть это и займет немного больше времени.
Легко было привыкнуть к издевкам вампиров, но отчего-то именно сейчас екнуло сердце и похолодело внутри. Невозможно сражаться вместе против врагов, не став чем-то большим, чем просто отрядом. Эти четыре девушки стали для Хироши младшими сестрами, которых он готов был защищать с тем же рвением, с каким защищал бы родных.
Пальцы до боли сжали саблю, а с сомкнутых губ не сорвалось ни звука, только рваный выдох. Наверное, что-то изменилось в его лице, потому что вампир резко отступил на шаг, едва скрывая удивление.
Мир вокруг снова слился в одну серую пелену, расчерчиваемую ослепительными сполохами клинков. Гибкость и ловкость против спокойствия и твердости. На стороне вампира был опыт веков и огромная сила, на стороне человека — жажда жизни, свободы и отчаянное желание защитить тех, кто дорог.
Это напоминало смертоносный танец, в котором сплелось белое и черное, алое и зеленое. Оружие, казалось, даже не касалось друг друга, с едва слышным звоном порхая подобно невесомым стальным мотылькам.
Руки Хироши начинали предательски дрожать от напряжения, и каждое следующее движение было все более неловким. Впрочем, и вампир, с кажущейся легкостью держащий противника на расстоянии, не позволяя приблизиться, тоже выглядел до предела измотанным, все чаще начиная парировать удары, вместо того, чтобы атаковать самому.
Тусклый росчерк ядовито-зеленого клинка вспорол белоснежную ткань плаща, по которой тут же расползлось алое пятно крови. Хироши на миг опешил от нежданного успеха и горького разочарования — рана оказалась не смертельной, хоть и отнимала у вампира последние силы. Демоническое оружие наносило незаживающие раны и причиняло невероятные мучения, медленно убивая.
— Знаешь, а ведь это больно… — задумчиво произнес Алистер, поднимая взгляд на человека. Кровь стекала по ладони и капала в пыль, но вампир, казалось, перестал это замечать, смертоносным вихрем налетая на Хироши, которому оставалось только пятиться назад, с трудом блокируя удары.
Жалобно застонала сабля, спуская по лезвию тяжелый меч, и пальцы прошило невыносимой болью, заставившей их разжаться и выпустить клинок.
Человек не успел даже осознать своего поражения, как в следующий миг наступившую тишину прорезал наполненный мукой девичий крик. И от звука знакомого голоса Хироши почувствовал, как по спине пробежал мороз, а все что он мог — бессильно смотреть на упавшее в пыль оружие и неумолимо приближающегося врага.
— Только не это… — невольно сорвалось с губ. Ужас всколыхнулся в самых глубинах естества, затапливая душу и мешая даже дышать.
Глаза ослепило алой вспышкой, и Хироши инстинктивно отшатнулся, понимая, что это бесполезно, но клинок вампира остановился у самой шеи, так и не завершив свой смертоносный удар.
— Минус один, — безразлично прокомментировал Алистер, опуская меч и отходя на шаг. Он выглядел слегка удивленным, но снова спрятался за привычной насмешкой. — Иди отсюда, Хироши Сато. Никакого удовольствия сражаться с противником, который постоянно отвлекается.
— Что? — глухо пробормотал Хироши, все еще не веря, что извечный враг человечества почему-то решил его пощадить, хотя был за полшага от победы.
— Считай это благодарностью за то, что спасли мой скот, — ехидно ответил вампир. И тут же резко стал серьезным. — Но учти — в следующий раз я не оставлю тебя в живых.
Перед глазами мелькнул белый плащ, запятнанный свежей кровью, и стоило лишь моргнуть, как вампир исчез, растворился в тени деревьев и зарослей плюща.
И только подбирая с земли саблю, Хироши осознал, что произошло. Впервые на его памяти вампир не стал добивать безоружного врага. Впервые в его глазах он увидел тень человеческих чувств. Но оставалось загадкой главное — что же заставило кровопийцу проявить милосердие к противнику.
Загадкой, у которой не было даже намека на разгадку.
Мысли путались от множества вопросов, от тревоги, охватившей сердце, и уже спеша на помощь своим подчиненным Хироши оставил попытки отыскать ответы. У него еще будет на это время. Если удастся пережить сегодняшний день.
***
Вечерами на улицах Сангвинема повисала густая тишина. Ни гомона разговоров, ни легкого дуновения ветерка. В домах гасли огни. Только покой и вечная темнота, разгоняемая неярким светом уличных фонарей. В этом призрачном сиянии город казался мертвым. И именно таким его больше всего любил Айзек — пустым и затихшим. Он любил прогуливаться замершими улицами, избегая встречи со своими собратьями, заходить в самые темные и неуютные места, где едва выживал скот — дети, ежедневно дающие вампирам кровь. Здесь была совершенно особая атмосфера, пропитанная страхом и безнадежностью. И это заставляло Айзека трепетать в предвкушении. Он неслышно шел по мрачному лабиринту, вслушиваясь в тишину и ожидая… Быстрый топот босых ног он услышал издалека, так же, как и сладкий аромат живой крови. Следуя чутью, Айзек свернул в очередной закоулок и увидел впереди себя хрупкую фигурку ребенка, спешащего домой. Айзек ухмыльнулся — эта ночь определенно будет удачной. — Разве такая милая малышка не знает, что бродить ночью темными улицами опасно? — ласково произнес он, в несколько шагов догоняя девочку и кладя руку ей на плечо. Она испуганно вскрикнула и отшатнулась, но вырваться из цепкой хватки вампира было невозможно. — Ну что ты так пугаешься? — все так же ласково прошептал Айзек, склоняясь над ней. Но вместо тепла, в голосе сквозила издевка. — Тебе совершенно нечего бояться. Девчонка побледнела и сжалась в комочек, уже не пытаясь вырваться. Ее глаза расширились от ужаса и выступивших слез. Тонкие пальцы судорожно сжали ткань белого балахона, а с губ сорвалось только едва слышное: «Пожалуйста… не надо…» Вампир на мгновение зажмурился от удовольствия. Чувство безраздельной власти над чужой жизнью кружило голову не меньше, чем нежный запах жертвы, заставляя сердце биться сильнее. Кровь, отданная детьми на станциях, утоляла жажду и давала силы, но была абсолютно безвкусной, лишенной тонкого аромата эмоций, который так ценил Айзек. Как жаль, что третья прародительница запретила пить ее непосредственно из людей. Но кто узнает о нарушении запрета, если не оставить никаких следов. Скот, бывает, умирает от истощения, ведь той еды, которая ему дается, едва-едва хватает чтобы выжить. И никого не волнует их судьба… Айзек склонился над тонкой шеей девочки, ощущая тепло, исходящее от трепещущей жилки под бледной кожей, и пытаясь угадать какой же будет кровь на вкус. Какая это невероятно сладостная игра — найти испуганную, ослабевшую жертву и выпить ее досуха, наслаждаясь каждой каплей теплой невинной крови. И как жаль, что в нее не получится поиграть часто. — Оставь ребенка в покое. — Хорошо знакомый спокойный голос заставил его выругаться сквозь зубы. — Или ты забыл закон, Айзек? Момент был упущен. И Айзек с сожалением и немалой толикой раздражения оттолкнул девочку, оборачиваясь к светлой тени, застывшей в нескольких метрах от него. Как он мог забыть, что этот квартал был под присмотром Алистера Айтвена — ярого защитника детей. Наверное, единственного, кто забывал об оказанной ему чести, и продолжавшего благоволить скоту, чей удел лишь быть пищей. — Что ты себе позволяешь, полукровка, — угрожающе процедил Айзек, смерив противника уничижительным взглядом. Полукровка и есть — вампир, бывший человеком. И, пожалуй, оставшийся им, если еще сопереживает ничтожествам. — Я? Ничего, — полумрак скрывал лицо Алистера, но Айзек догадывался, что на нем не отражается ни единой эмоции. Только в голосе сквозил обжигающий холод. — Я всего лишь соблюдаю закон, который едва не был нарушен. Ты ведь не хочешь гнева прародительницы? Считай, что я помог тебе его избежать. Будь Алистер человеком — ему бы не поздоровилось. Ничто не может удержать разъяренного вампира, жаждущего уничтожить противника. И ни один человек не выжил бы после того, как ему до потемнения в глазах сжали горло и с размаху швырнули в стену. — Однажды я убью тебя, защитник скота, — ненависть, копившаяся долгие годы, наконец, нашла выход, и Айзек едва сдерживался, чтобы не выполнить обещание в ту же секунду. Это было бы слишком скучно. — Только перед этим заставлю издохнуть тот малолетний скот, из-за которого ты вконец потерял облик вампира. Впрочем, о чем это я? Ты никогда им и не был по-настоящему. — О, не стоит таких благодарностей, — саркастически парировал Алистер, невозмутимо поднимаясь с каменного пола. И понизив голос, он тихо, но отчетливо произнес, глядя в глаза. — И никогда не забывай — эти дети моя забота, а не твоя. Казалось воздух вот-вот заискрит от столкновения ослепляющей ярости и непоколебимого спокойствия. Но Айзек больше не собирался вступать в сражение, понимая, что именно сейчас его противник куда сильнее. Поначалу следовало выполнить свое обещание, и лишь потом сполна насладиться вкусом мести. Он презрительно ухмыльнулся и отступил, призрачной тенью скрываясь за поворотом. Этот вечер определенно не задался…***
Аки потом часто вспоминал тот вечер. И пусть он мало чем отличался от многих предыдущих, именно тогда он сумел понять, как относится к тому вампиру, который несколько лет назад привел его в Сангвинем. В душе мальчика бушевали сложные чувства — с одной стороны горячая благодарность за спасение и заботу, с другой — жгучая тоска по сестре и привычному миру под солнцем. Доверие к опекуну и мучительное ожидание подвоха с его стороны. Аки помнил, что вампиры никогда ничего не делают просто так, из доброго отношения. Но ведь вампиры и не учат детей грамоте, счету и языкам, вампиры не рассказывают историю с неподдельным уважением к некоторым представителям человечества. Да и, в конце концов, вампиры никогда не возятся с малышами, которые восторженно окружают их, стоит только переступить порог. А еще они никогда не смотрят с такой болезненной тоской, словно потеряли что-то настолько важное, что без этого невозможно жить. Но в то же время именно вампиры умеют искусно лгать — ни за что не заметишь обмана, пока не окажешься в ловушке. Они умеют оплетать ласковыми фразами, входить в доверие и молниеносно становиться чудовищами. Только в этом огромном чужом городе, полном враждебно настроенных существ, Алистер был единственным взрослым, которому Аки мог доверять. Потому что он был очень странным вампиром, иногда до боли напоминающим человека. — Аки-кун, ты меня слушаешь? — голос Алистера вывел мальчика из размышлений. — Да, Алистер-сама, — Аки постарался придать лицу выражение крайней заинтересованности разговором, которое, впрочем, не продержалось ни минуты. Тягостные мысли были сильнее. Алистер покачал головой и отложил раскрытую на коленях книгу. Сегодня не получалось ничего. Ни урока, ни даже простого разговора. Они с Аки время от времени умолкали, погружаясь в невеселые мысли. — Думаешь о друзьях? — тихо-тихо спросил вампир, словно одними словами боялся испугать мальчика. — Они выздоровеют, Алистер-сама? В глазах ребенка смешались и надежда, и страх, и готовность принять любой ответ. Но сказать правду было невыносимо, порадовать нечем, а лгать Алистер не собирался. — Еще не знаю. Я зайду к вам утром и тогда только смогу сказать, — всего капля лжи, но как же от нее тошно. Дети в бараке заболели внезапно. Скорее всего, кто-то один подхватил инфекцию, общаясь с новенькими на станциях, и уже вечером кашляла половина барака. Рико, самая старшая из детей, быстро сообразила, что нужно делать, разогнав подопечных в разные углы и нацепив еще здоровым импровизированные тканевые маски. А Аки, вернувшегося чуть позже остальных, чуть ли не насильно отправила к Алистеру, прекрасно зная, что вампиры не чувствительны к болезням людей. Она не ждала помощи, и не просила о ней, понимая, что она невозможна. Она просто пыталась уберечь своих названных братьев и сестер. И от этого бессилия Алистер чувствовал себя последним предателем. А хуже всего было от мысли, что все эти попытки скрыть происходящее отстрочат конец максимум на сутки. Аки тяжело вздохнул, так до конца не определившись, где ему было бы лучше — до последнего с друзьями, или в относительной безопасности возле опекуна-вампира. Но было и еще кое-что, что вконец лишало мальчика душевного равновесия. — Алистер-сама, а вы не будете сердиться, если я кое-что спрошу? — робко подал голос Аки, избегая смотреть в глаза. — Разве я когда-нибудь сердился на тебя за вопросы? — вампир попытался было усмехнуться, но отчего-то стало не по себе. Словно от нехорошего предчувствия. — Что… со мной… будет? — чуть слышно выдавил Аки и тут же задрожал, несмотря на жарко натопленную комнату. Говоря о себе, он имел в виду всех тех, кто сейчас остался в бараке. Всех тех, кого привык называть друзьями. Вампир не ответил, и не шелохнулся, глядя в камин. А заданный вопрос словно разрушил плотину, накопившуюся за последнее время, вытягивая из глубин души другие вопросы, сплетающиеся в сумбурный лепет. — Простите меня за дерзость… я благодарен вам за все… и за то, что вы меня спасли… и вообще… Но я не понимаю. Почему вы занимаетесь нами? В смысле не так как другие вампиры… Вы нас жалеете. Учите. Почему? Зачем? Кто вы?! — последние слова Аки почти выкрикнул, глядя на вампира широко раскрытыми, полными слез глазами. И тут же потупился. — П-простите… Простите, пожалуйста, Алистер-сама… В наступившей тишине Аки слышал оглушительный стук собственного сердца, треск огня в камине, а сам едва мог сидеть на мягком ковре, в одно мгновение ставшем жестче камня и холоднее льда. И ладонь вампира, ласково коснувшаяся затылка, показалась ему свинцовым грузом. — Правду говорят люди — ты теряешь свой рай, когда начинаешь думать и задавать вопросы… — тихо проговорил Алистер. Было заметно, что слова ему давались с трудом, и он готов был отдать все, лишь бы не отвечать по сути. — Для человечества конец света наступил десять лет назад. И с первых же дней я отвечал за ваш район, куда привозили детей со всего города. Поначалу я мог только бессильно смотреть, как большинство из них не доживают даже до четырнадцати лет, умирая от истощения и кровопотери. Тех же, кто выживал, забирали. И я не знаю, что с ними происходило дальше. Но мне хочется верить, что хоть кому-то удалось вырваться из этого ада и бежать наверх. А чтобы выжить в большом мире, нужно знать немного больше, чем свое имя. Поэтому я и стал вас учить. Надеясь, что это окажется полезным. — Вампирам плевать на людей! — со слезами на глазах выкрикнул Аки, сам пугаясь собственной злости. — Они смотрят на нас как на скот. Убивают ради удовольствия, и при этом остаются безнаказанными! Так почему же вы?!.. Голос оборвался всхлипываниями, когда Алистер мягко привлек Аки к себе и ласково провел ладонью по его волосам. — Ты знаешь, какой процент от всех вампиров составляют основатели — истинные вампиры? — не меняя успокаивающего тона, спросил вампир. И, не дожидаясь ответа, продолжил. — Довольно небольшой, примерно процентов двадцать. Догадываешься, кто все остальные? Мальчик только шмыгнул носом и, низко-низко опустив голову, прошептал: — Люди? — Верно. И люди разные. Со своими пороками, страхами, недобрыми мыслями. А если дать им иллюзию превосходства над другими, то ничто не удержит их от превращения в монстров. Это закономерно, и не стоит удивляться. Для того чтобы нести зло не обязательно быть вампиром. Аки робко поднял глаза, настороженно глядя на опекуна и все выискивая признаки раздражения и гнева. Но в алых глазах была лишь печаль и легкое беспокойство. И почему-то именно в этот момент Аки понял, что все происходящее не притворство. Так уж вышло, что после гибели его родителей и сестры, именно вампир, возможно рискуя всем, смог дать ему настоящую семью. И почувствовав острый укол стыда за сомнения, он коснулся рукава белой рубашки, осторожно спросил: — И вы тоже? Были человеком? — Очень давно… — Алистер опустил голову, пряча глаза. Горло словно сдавило невидимой рукой, мешающей говорить, и гнетущие воспоминания снова заплясали перед глазами, терзая душу ядовитыми когтями. — Тогда люди почти не пересекались с вампирами, лишь изредка становясь их жертвами. И мне не повезло оказаться среди них… Уже потом он понял, что его обратили по глупости. Не то в шутку, не то на спор. Он больше никогда не видел того вампира и долгое время скитался в одиночестве, не принадлежа ни к одному из миров. Пока, поддавшись безумию жажды, не совершил непоправимое. Да вот только лишить себя жизни, чтобы искупить вину, оказалось слишком страшно. Память о тех событиях не собиралась исчезать, а судьба оказалась довольно своенравной, уберегая его все эти века. Пока зачем-то не сплела его жизнь с жизнью этого ребенка, который все еще всхлипывая, прижался к нему, не решаясь даже пошевелиться. Наступившую тишину разбил бой стоящих на каминной полке часов. Одиннадцать глухих ударов эхом заметались по комнате, заставив Алистера вздрогнуть. — Пора спать, Аки, — он мягко потрепал мальчика по волосам. — Уже поздно. Аки встрепенулся и тут же снова сжался, пряча покрасневшие от слез глаза. Почему-то было неловко, словно ему открылась некая тайна, которую он не имел права знать. Словно ему сделали подарок, которого он был недостоин. Но при этом на душе разливалось давно забытое тепло. И уже закутавшись в одеяло, глядя в затухающий огонь камина, Аки не мог отделаться от мысли, что Алистер так и не сказал ему всей правды. Нет, вампир не солгал ни в едином слове, но истинных мотивов своих поступков не раскрыл. И в то же время, сказал куда больше, чем ему следовало знать. Понимание забрезжило на краю сознания, но не успело оформиться прежде, чем мальчик впервые за многие месяцы заснул спокойно. Дождавшись пока дыхание ребенка выровняется и станет едва уловимым, Алистер не до конца осознанным движением поправил одеяло и неслышно вышел, прикрыв за собой дверь. Этой ночью у него оставалось еще одно важное и безотлагательное дело.
