I'm still here

Следующий рабочий день начался для меня с проверки всей системы. Меня осмотрели, проверили «кости» и «суставы», проверили систему камеры и звука, и только потом выпустили на сцену. Фредди уже был там, впрочем, как и вчера, он даже не пошевелился. Я тоже решил игнорировать его, хотя, и был благодарен за вчерашнюю помощь с детьми. Сам бы я не справился. Но это пока. Я обязательно выучу всё то же, что знает он, и смогу справляться сам в разы лучше. В пиццерии вместе со всеми сидел и тот охранник, что провожал меня вчера. Он что-то обсуждал по рации и вертел в руках фуражку с пурпурной лентой. Похоже, его мало интересовало наше представление, также, как и охрана заведения. Чем он вообще занимался на работе? Утром посетителей было мало, особенно в будние дни. Наплыв посетителей был в субботу и воскресенье. А сегодня – всего несколько, и их внимание было приковано к «Золотому Фредди». Несомненно, он был любимчиком. Низкий механический бас распевал самые разные песни, а мне оставалось только молча стоять в стороне. Некоторые дети ещё с осторожностью поглядывали на меня, а некоторые совсем осмелели и успели покататься на моей шее. Я был рад, что хоть кому-то нравлюсь. Пока мне этого было более, чем достаточно. Но было ощущение, что спустя некоторое время я захочу большего, захочу стать единственным, лучшим. Это так свойственно…людям. Это представлялось мне жутким, ведь я не человек. Должен ли я испытывать что-то подобное? Ошибка программы? И всё-таки, мне нравилось то, что я аниматроник. Я ни секунды не сомневался – я не хотел быть человеком. Правда, порой, совсем чуть-чуть, я завидовал людям, которые сидели за столами и ели пиццу. Они веселились. Мне это не доступно, но и цель у меня другая. Они приходят сюда, чтобы посмотреть на таких, как я, на тех, кто должен их развлекать. Вот для чего я существую. По крайней мере, это мне говорит моя программа. «Пурпурный» парень поднял голову и оглянул весь зал. Завидев меня он махнул мне рукой, приветствуя. Странно, но этот простой человеческий жест подбодрил меня. Больше я не сомневался и не задавал себе бессмысленных вопросов. Больше мне не нужно было обращаться к программе, ища ответы. Я полностью отдаю себя детям. Я даже не заметил, как охранник ушёл. – Ой, простите, простите, пожалуйста, я случайно… Девочка лет одиннадцати пыталась соскрести с моего костюма прилипший кусок пиццы. Я сам виноват: неожиданно вышел из-за поворота - и мы столкнулись. Человеческая еда прилипла к моему костюму и оставила жирные пятна, куски овощей до сих пор стекали по моему костюму, а жидкий соус капал на пол. Чего ждёт эта девочка? Что я скажу: «Да ничего страшного»? Нет, не скажу. Я не умею говорить. Они «пока не собираются записывать». И как я, по их мнению, должен веселить людей? Если только мною будет управлять человек. Но я хочу делать всё САМ. Хорошо, что её младший брат оказался более находчивым и тут же подбежал к рыжей женщине Маргарет, которая наблюдала за моей работой. Крайне недовольная она отвела меня в безопасную комнату. И почему она всегда недовольна? Она любила детей, она любила Фредди, это было понятно из её речи: то, как она отзывалась о нём. Но меня она не любила. И я уверен, ей бы очень хотелось, чтобы бы меня отправили на свалку. Ну уж нет, не дождётся. Вот уж чего я не понимал – так это своего отличия от Фредди, второго аниматроника. Он спокойно расхаживает по всем комнатам, на ночь остаётся на сцене или на складе, и чинить его ведут тоже на склад. А меня чуть что запирают здесь, в безопасной комнате. Мне уже противна эта темная «нора», в которой мои камеры ничего толком разглядеть не могут. Может, это из-за вчерашнего инцидента? Или, после проверки программы мне тоже разрешат остаться там, вместе с тем аниматроником? Мне хотелось установить с ним хоть какую-то связь, в конце концов, мы одинаковые – оба роботы. В безопасной комнате были ещё двое мужчин: Джим – парень, который первый влез в меня, и тот грозный мужчина в очках. Они были заняты важным разговором. Насколько я понял, говорили они о ночном видении для меня и Фредди. Фредди это было не особо нужно, но мне пригодиться, если они продолжат оставлять меня в этой комнате. – Всё равно, это не помешает им, и в случае чего наоборот ночное видение... – он отвлёкся и перевёл свой взгляд на нас. - О, уже залапали. Что это? Кусок пиццы? Ну, ничего, сейчас мы быстренько… Тот, что в очках, взял с пыльного стола не менее пыльную тряпку. Неужели чище не нашлось? Так он только размажет куски еды, соуса и грязную пыль по жёлтому костюму, и мне придётся задержаться здесь, чтобы меня полностью почистили. На том же столе стояла бутылка с питьевой водой, видимо, оставленная кем-то не так давно. Смочив кусок ткани, он стал оттирать мой костюм, но остановился: – Что это? Что-то трещит? Что-то внутри? Плохо смазали? Мерзкий скрежет пружин становился всё громче. Джим взял со стола «ключ», которым открывается мой костюм, и повернул у меня в спине. – Боже… Пружины расходятся. – Что это значит? – похоже, очкарик разбирался только в программной части, а в технической ничего не смыслил. Джим замялся, видимо, он тоже не знал, что происходит и уж тем более не знал, как это объяснить. – Ну… давай проведём один тест. Мне хочется попробовать. Повернув ключ ещё пару раз, костюм перешёл в режим управления человеком; части эндоскелета сжались и сложились по разным сторонам костюма. Я попробовал пойти, но уже не мог сдвинуться с места. Внутрь он поместил небольшую картонную коробку, пустую, и закрыл костюм. – Представь, что коробка – это я. Сейчас я внутри аниматроника, и его эндоскелет в разобранном состоянии - то есть сейчас я управляю им. Дай-ка я кое-что проверю… Он взял у того мужчины в очках бутылку с водой и, отойдя, выплеснул на меня. Такое поведение показалось мне грубым, да и вообще, что он творит? Вода попала на одну из камер, и теперь я видел происходящее не так хорошо, как раньше. А что если бы вода попала в слуховые датчики? Снова сидеть здесь взаперти, пока они что-то чинят и настраивают? Когда уже я смогу нормально работать? Такими темпами я никогда не переплюну Фредди... И снова этот странный звук, исходящий от пружин, и мерзкий скрежет. А затем звук рвущегося на части картона. Джим побледнел. С ярко-красного, распалённого задором лица, украшенного веснушками, которые я только сейчас разглядел, сошёл весь цвет, и теперь лицо Джима было мертвенно белым. – Джим? Джим! Что там? Немедленно покажи мне! Не произнося ни слова, парень в кепке снова подошёл ко мне и открыл костюм несколькими поворотами рычага. Сам я ничего не видел, так камер на спине у меня нет, но что-то поразило этих двух мужчин. Мёртвая тишина за моей спиной напрягала меня. – Маргарет… подойди сюда. Кажется, у нас возникли неполадки. – Боже… О Боже. Дверь без стука открылась, и на пороге показался охранник с пурпурной лентой на фуражке. – Выйдите! Немедленно выйдите отсюда! – женщина сорвалась на крик. Мои слуховые аппараты начали фонить, и я захотел, чтобы она заткнулась. Ни я ей, ни она мне не нравилась. – Маргарет, он – начальник охраны. Думаю, он может знать, – отвернувшись от истеричной женщины, он повернулся к охраннику. – Он опасен. Костюм… Мы тут выяснили кое-что. «Пурпурный человек» прошёл в комнату и заглянул в открытый костюм. Я почувствовал, что могу шевелиться, и мои конечности снова мне подвластны. Охранник вытащил из моего костюма коробку, вернее, то, что от неё осталось. Она была разорвана на ошмётки. – Что это? Коробка? Я ясно осознал, что произошло. Людям больше нельзя использовать меня. Это… опасно. То, чего я очень боялся - навредить кому-то. – Кажется, крепления слишком чувствительны к влаге. Придётся полностью поменять материал, так как это не безопасно. Смертельно опасно. Если бы там был человек, части эндоскелета просто сплющили бы его. Это верная смерть: скорая помощь не успеет доехать. Мне даже страшно подумать, Джим! Ты и вправду мог оказаться на месте этой коробки! Мальчишка в яркой кепке с логотипом пиццерии поёжился. Ему было настолько страшно, что он отступил на несколько шагов назад, чтобы не стоять со мной рядом. – Менять крепления? Но тогда придется разбирать его заново? Только выпустили, и снова все переделывать? – У нас нет выбора. Недели за три всё заменим. Заодно переустановим программу, чтобы не было больше проблем. Можно будет заменить непропорциональные части эндоскелета – мне они совсем не нравятся, и сделать пространство для человека больше, раз ты говоришь, что тебе неудобно… Я не хотел слушать их дальше. Я перевёл механический взгляд камер на «Пурпурного человека». Кажется, он тоже не слушал разговоры этих людей. Он был очень хмур, уголки губ были опущены вниз, а руки сложены на груди. – Да уж. Плохой расклад, – его голос был каким-то хриплым, совсем не таким, каким он был занесён в мою память в тот первый раз. Вместо звонкого и весёлого голос его хрипел, словно сорванный. – Проблемный парень. – М-м, ничего, починим. Будет безопасным и ещё лучше прежнего. Починить? Разобрать. Переустановить? Останусь ли я таким же, как сейчас? Или из меня сделают обычного робота, и мои механические глаза уже не будут понимать, а будут лишь фиксировать? Смогу ли я ощущать что-либо, чувствовать? Нет-нет-нет, не хочу. Ни за что не хочу, никакой починки. Только не сидеть здесь снова. Только бы остаться прежним. Только бы сохранить свои чувства. Но они не смогли меня починить. Потому что началось что-то совсем жуткое…