I'm still here

Уже поздно вечером в безопасную комнату зашёл тот, кого я ждал весь этот день. Он выглядел уставшим и немного помятым. Как говорят, «выжатый лимон». Наверное, как начальнику охраны, в этот день ему пришлось несладко. Слежка по камерам, взятие показаний, протокол. Всех посетителей тоже опросили. Мать ребёнка хотели отвезти в больницу, но она ни на шаг не отходила от тела ребёнка и никуда не соглашалась ехать, она не могла прийти в себя. В пиццерии был убит ребёнок. Вроде бы ему было около двенадцати лет. Мальчишка вышел на улицу, в безлюдный тихий переулок. В будни посетителей мало. Его мать осталась внутри, а он вышел подышать свежим воздухом. И скончался от семи ножевых ранений. – Жутко, правда? Мы, кстати, переезжаем. Я знал это. Уже заходили Маргарет и тот важный мужчина в очках, который, кажется, всем этим и руководит, и говорили о том, чтобы собрать меня. Вернее, разобрать и упаковать в коробку. Это заведение закрывается, место и название будет продано. Но это не единственная пиццерия, есть ещё одна; она, вроде бы, немного больше и называется по-другому. Находится не так далеко отсюда. И хорошо. Мне осточертела эта комната. Теперь, когда я буду выходить в холл, перед глазами будет вырисовываться та самая картинка. Как маленькое тело накрывают белой тканью. Накрывают с головой. – Тебя не выкинут. Они собираются починить тебя уже в новом здании. Тебе там понравится. Он… пытается подбодрить меня? Я не знаю, чувствую ли я что-либо теперь. Разочарование? Сочувствие? Горечь? Но то, что всё уже совсем не так, как было до этого – это точно. Я словно понемногу узнаю этот мир, впитываю в себя все новое. Что-то мне нравится, а что-то хочется забыть, как можно скорее. Но всё это представляет из себя что-то важное и большое – одно целое. Из этого всего состою Я. Теперь я уже не сомневаюсь в том, что моё Я существует. В машину нас загружали молча. Меня и Фредди поместили в кузов. Нас так и не разобрали, и ехали мы «целиком». Жёлтый медведь пялился на меня всю дорогу. Я слышал, как медленно шелестят, жужжат его камеры, словно что-то записывая. Я старательно отворачивался, не встречаясь с ним «взглядом» камер. Он даже не шелохнулся, когда я попытался встать, но грузовик ехал достаточно быстро, и у меня ничего не вышло. Пошатнувшись, я сел обратно и снова поймал на себе взгляд Золотого Фредди. Это какая-то пытка. Отвернись от меня! Не смотри! Я не знаю, как долго продолжалось это издевательство, но вот уже «двери» кузова распахнулись, выпуская нас. Ребята, работающие механиками и дворниками в пиццерии, помогали выгружать коробки с оборудованием и украшениями, которые были собраны с прежнего заведения. Так же они выгружали нас. Уборщики развешивали украшения, протирали, выкидывали негодное. Я обратил внимание на пол – такая же чёрно-белая плитка, что и в прежнем месте. Да и в целом, здания были похожими: одинаковые украшения, одинаковые обои, одинаковый пол. Я рассчитывал увидеть здесь каких-нибудь аниматроников, но никого не было. Неужели мы с Фредди первые и единственные? Нас с Фредди разделили (к моему большому счастью). – Так, вот безопасная комната. Она немного больше, чем в том заведении. Правила остаются те же – никто не входит, и никто не выходит, пока мы не исправим этого аниматроника, – вели меня Маргарет и Джим. Все выглядели подавленно. И не удивительно, вряд ли кого обрадовали недавние события. Мало им меня неправильного было, теперь и убийство. В голове у меня крутились две мысли: то, что дети, которые любили ходить в нашу пиццерию, больше не смогут туда попасть и им придётся далеко ехать; и ещё одна мысль, которая была намного страшнее. Я не переставал думать о том ребёнке, который был убит. Он вообще больше не сможет веселиться. Куда он попадёт, после того, как умер? А куда попаду я, когда придёт мой конец? Ведь я даже не человек. В комнате были коробки с не расставленными по местам игрушками. Одной из игрушек была коробка со здоровенной куклой на верёвках, марионеткой. Насколько я понял, она выдавала подарки детям. Её ящик – что-то вроде музыкальной шкатулки. Когда завод кончается, и музыка стихает, кукла высовывается из коробки, начинает играть другая мелодия, и кукла отдаёт подарок ребёнку. И так со следующим, пока очередь не кончится. Я осторожно взял яркую коробку и повернул ручку. Мелодия была довольно приятной, и я решил записать её себе в память, чтобы прокручивать, когда мне будет скучно. Однако, подарки мне выдавать было не нужно, поэтому я сам открыл «шкатулку», не дожидаясь конца завода. Кукла была чёрной с белым лицом и чёрными глазами. Похожа на клоуна, которого я видел на постере в той пиццерии. Большая чёрная улыбка с красными губами и красные щёки. Большие пуговицы. От скуки я стал искать что-нибудь интересное и в других ящиках, оставив куклу на верёвках в покое. Запасные детали для нас с Фредди? Или детали для новых аниматроников? Повертев в руках детали, напоминающие части эндоскелета, я сложил их обратно. Они меня мало интересовали – пока мне не требовались запасные части. Я решил всё сложить, как было. Обернулся, чтобы взять коробку с куклой-марионеткой, и тут же все выронил. Отшвырнул от себя. Я видел, я не мог ошибиться. Камеры не ошибаются, мне не показалось! В глазах игрушки, всего на мгновенье, я увидел белые зрачки. – Ну как, обживаешься? Вечером ко мне снова заглянул охранник. Сложно сказать, что "обживаюсь". Новый дом со старым хламом. Почти такая же комната, ничего нового. Я думал, что когда мы переедем, меня наконец выпустят, и я смогу заняться тем, для чего и был создан. Охранник вальяжно расхаживал по помещению, иногда заглядывая в коробки. Он тоже заглянул в шкатулку с марионеткой, показал мне и рассмеялся: «Гадость, правда?» Я не мог не согласиться с ним. Я подвинул к нему коробку с частями эндоскелета. Пробежавшись взглядом по её содержимому, он пустился в объяснения: – Тут нас не особо ждали, поэтому делали своих аниматроников. Они, кстати, уже почти готовы. Это лишние и запасные части. Тебе, кстати, тоже подойдут, если что-то повредится. Представь только, будет пять аниматроников. И тебе веселее будет, правда? Но будут ли они как я? Будут ли они с такой же ошибкой? Если нет, то на что они мне? Пусть «Пурпурный» и сказал, что Фредди тоже «понимает», что ему говорят, он не шёл на контакт, до сегодняшнего дня. Но сегодня мне самому не хотелось даже пытаться найти с ним общий язык. Надеюсь, когда-нибудь мы сможем общаться на равных. Как общаются люди между собой. Дни протекали для меня ужасно медленно. Из безопасной комнаты меня не выпускали, но и чинить не спешили. Приходить ко мне так же никому не разрешали, но каждый вечер человек с пурпурной лентой на фуражке нарушал этот правило. Он всегда приходил, словно в поисках чего-то, или чтобы рассказать мне, как прошёл рабочий день. А после обязательно влезал в меня, хоть это и было строго запрещено. Но даже если бы я мог, я бы не выдал его. Нас нельзя назвать друзьями или приятелями, так как я даже сказать ему ничего не могу. Но он первый заговорил со мной. Он первый понял, что я всё прекрасно осознаю. Он не испугался этого, и я очень это ценю. Один раз меня всё-таки выпустили из новой «конуры». Это было, приблизительно, через неделю после нашего переезда. Новых аниматроников пустили в ход. «Пурпурный парень» попросил, чтобы меня выпустили. Я не знаю, что он им наплёл, но в итоге меня вывели посмотреть на новых аниматроников. Их было трое. Все одного роста, одной комплекции. Три разных аниматроника, разные животные – кролик, ещё один медведь и … курица. Или утка. Зачем ещё один медведь, да ещё и такой похожий? Оказалось, что и зовут его так же – Фредди. Охранник объяснил это тем, что Золотого Фредди собираются убрать. И будем мы вместе сидеть в этой комнате. Вот ещё чего не хватало. Жёлтую курицу звали Чика. На её фартуке была яркая надпись «Давайте есть». В самый раз для пиццерии. В руках у неё был поднос с кексом, покрытым розовой глазурью. У этого кекса были довольно забавные глаза. Он определённо должен понравиться детям. Был ещё фиолетовый кролик, отдалённо похожий на меня. А звали его… Бонни. – А, чего? У тебя ведь новое имя. Тебя теперь зовут Спрингтрап. Поэтому имя Бонни снова свободно. Оказывается, ты ещё и жадный! Новые игрушки воспроизводили разные мелодии: Фредди, новый Фредди, проигрывал ту же забавную мелодию, что и Золотой. На меня, как и на остальных, игрушки не реагировали. Пустые механические глаза - камеры. – Ты заметил? Они не такие, как вы двое. Они, пусть и ничего не осознают, но они правильные. Они вполне устраивают всех, и они будут веселить детей. А я и Фредди будем сидеть на скамье запасных. И кто теперь тут глупый и ненужный? Правда, долго мы не продержались в том заведении. В один из долгих вечеров ко мне зашёл «Пурпурный парень»: – Три дня назад пропал ребёнок. Пиццерию поставят на расследование, а тебя и остальных мы ведём в заведение на соседней улице. Да уж, носимся туда-сюда… Пропал ещё один ребёнок. Тело не нашли, но что-то подсказывало мне, что он – мёртв.