Кроди

Когда подъехали к ограде (вернее той груде камней, в которую она превратилась), увидели старую лошадь, пасущуюся без всяких ограничений. Кляча была распоследней, таких отпускают в лес волкам на поживу, но на её мосластой спине крепились седло и сума из дерюги. Эсбен, ещё не до конца отошедший от интереса купца и вида ограбленных крестьян, страшно разнервничался и велел Арвиду и Ерхе попридержать коней. А сам поехал на разведку. На каменной ступеньке его дома сидел незнакомый старик и рыдал взахлёб. Одежда на нем была как у солдата или наемника – видавшая виды кожаная куртка и серый плащ. Непонятно было, что привело его в усадьбу и над чем он плачет. В сторонке стояли несколько крестьян, заинтересованно наблюдавших чужое горе. - Кто ты такой, и что забыл на моем подворье? – доброжелательно поинтересовался Эсбен. Странник поднял на него мутный взор. Худое лицо его с клочковатой бородой и усами, глубокими морщинами и кустиками бровей, прикрывающих веки, показалось Эсбену смутно знакомым. Взгляд блеклых зеленоватых глаз вдруг прояснился, морщины заходили волнами по всему лицу и сложились в радостную редкозубую улыбку. - Эсби, мой дорогой племянничек! – закричал сквозь слезы старик и распахнул рыцарю свои объятия. – Как я рад, что ты жив! А ведь мне сказали, что ты умер, и твои смерды, представь себе, подтвердили это! О, Небо, благодарю тебя! Как ты, мой дорогой? А как наш малютка Эсбен, здоров ли? Ты, должно быть, отдал его в пажи, раз дом твой пустует и не бегают в нем его резвые ножки. - Дядя Харольд? – с сомнением произнёс рыцарь. - А кто же ещё? Эй, да что с тобой, неужели я так изменился? Иди же, Эсби, обними меня! – и старик раскинул руки ещё шире. - Иду, - сказал Эсбен, - только я не Эсби, дядя, я его сын, тот самый малютка Эсбен. Я давно вырос. А мой дорогой отец действительно умер два года назад. Своего двоюродного деда Эсбен видел ещё ребенком. Старый тэн Харольд намного пережил своего любимого брата Бильда, очень любил его единственного сына и, пока был помоложе, наведывался к племяннику не реже двух раз за год. Однако жил он очень далеко и вот уже лет пятнадцать не решался на такие вылазки. Подавив очередной приступ горя, тэн всё же обнялся с внучатым племянником. Заметив, что крестьяне до сих пор с интересом глазеют на них, Эсбен всех согнал со двора, отпер дверь и пригласил гостя войти. Затем отправился ловить старую клячу и за оградой наткнулся на встревоженных Ерху и Арвида. - Двоюродного деда принесла нелёгкая, - поковырявшись в темени, сказал Эсбен, - и как добрался, старый пень? - Надолго он к нам? – спросил Ерха. - А я почём знаю? Может, погостит день-другой и свалит. Арвид, не болтай с ним попусту, он хоть и старый и из ума выживает, но не хотелось бы, чтобы старик догадался, кто ты есть. Ерха отправился устраивать лошадей в конюшне, Арвида же рыцарь повел в дом. Харольд, устроившийся было на лавке возле стола, со скрипом поднялся им навстречу. Усы его встопорщились, рот разошелся в улыбке. - Приветствую тебя, о, прекрасная дева, - обратился он к Арвиду. – Как осветилось сие жилище при твоем появлении! Тебя, верно, Фрейя поцеловала при рождении? Ты подружка моего дорогого Эсбена? Или же… невеста? Арвид густо покраснел, а Эсбен рассмеялся. - Это не дева, дядя Харольд! Арвид - мой паж. - О! – старик прищурил глаза и подошёл к Арвиду вплотную, - действительно, юноша. Ну что ж, у кого какие предпочтения, - глубокомысленно заметил он. Старика усадили за стол, Арвид стащил с него растоптанные сапоги и поставил натруженные ноги в таз с теплой водой. Словив игривый щипок за попку, он поскорее сбежал помогать Ерхе с обедом. А Эсбен приступил к допросу, но зашел издалека. - Как здоровье тетушки Хельги? – вежливо спросил он. - Жива, что ей станется, – помрачнел лицом дядя Харольд, - переболела оспой три года назад. Эх, сколько молодых здоровых девушек забрала болезнь, а ей только лицо перепахала. Старик тяжело вздохнул. - Я теперь частенько зову её не Хельга, а Хель*, - вдруг сказал он и захихикал, - нарочно, чтобы позлить. Как же она тогда начинает беситься! Уже в печенках у меня сидит, - пожаловался он. - А, теперь мне понятно: ты затосковал дома и решил проведать меня? – сказал Эсбен. - Я три года не получал весточки от вас! – дребезжащим голосом воскликнул Харольд, - думал и в живых вас нету. - Я же не умею писать, дядя. - Как будто Эсби умел. Нет, грамота не для рыцаря. Но он всегда передавал мне весточку с пилигримами или с хлебным обозом. А тут – тишина, я весь извелся. Потом случайный человек говорит мне, что Эсби умер, усадьба разорена и погрязла в долгах, ни сегодня-завтра её заберет местный эрл. Вот я и подумал – а как же малыш Эсбен? Я как-то подзабыл, сколько тебе лет… Решил, что заберу тебя в свой дом. А эта пятнистая змея, твоя тётушка Хельга, стала шипеть. Всё ждёт, когда я окочурюсь, и дом ей достанется, а потом и её родне. - Слухи преувеличены, дядя, - сказал Эсбен, - дела усадьбы не так уж плохи. Я выплатил эрлу Торкелу весь долг. - Да, но видно же, что тебе трудно приходится. Прошу тебя, родной мой, может всё же поедешь со мной? Эсбен рассмеялся. - Дядя Харольд! Я давно не мальчик, я успел повоевать, был слугой в чужом доме и стал рыцарем. Поверь, я могу о себе позаботиться. Возвращайся домой со спокойной душой, а при случае я сам приеду проведать тебя. Плечи старика поникли, кустистые брови прикрыли глаза. - Да, конечно. Но Хель… я опять буду воевать с ней и с её родней в одиночку? - с тоской сказал он. Вообще-то Эсбен хорошо относился к своему двоюродному деду. И как ни старался, не мог припомнить кого-то ещё из своей родни, кто остался в живых. Но старик приключился на его голову так некстати, когда всё только начало налаживаться, и счастье было слишком хрупким. Вдруг дядя узнает его тайну? Нет, не предаст и не попробует заполучить кроди, ну а вдруг выболтает всё чужому в старческом маразме? - Я бы мог помочь тебе советом, - робко сказал старый тэн. – Ты ведь рыцарь, что рыцарь может знать о ведении хозяйства? - Нууу… тут ты прав, дядюшка. Поля пора засевать, крыша, опять-таки, ограда… А мне скоро уезжать. - На войну собрался, мальчик? На войну – это хорошо, это денежки в кошельке… мда, или могила в чужом краю. - Нет, пока не на войну, сам видишь, замок требует вложений. Поеду к конунгу в Бирке, заведу полезные связи. - О, к конунгу! Связи… - уважительно пробормотал Харольд, - вот что значит рыцарство. Мальчик мой, а не оставить ли тебе старика дядю приглядывать за домом, пока ты в отъезде? Вот это «пока ты в отъезде» очень обнадёжило Эсбена. Дядька сам обозначил границы его гостеприимства. Харольда накормили и напоили горячим вином, а затем и уложили на единственную медвежью шкуру, которую раньше занимали Эсбен и Арвид. Старый солдат долго отнекивался, говорил, что ему и плаща достаточно. А потом долго кряхтел и ворочался на лежанке, жалуясь то на спину, то на геморрой, воспалившийся после трех суток в седле. В общем-то, дядька сильно не стеснил Эсбена и как-то органично вписался в их общество. Каждый в эти дни был загружен заботами. Ерха и рыцарь с утра впрягали волов и гнали их на поля – доверять скотину полностью заботе гебуров Эсбен не рисковал. Дни стояли как по заказу – теплые и ясные, и весенний сев можно было закончить в нужный срок, благо и пахотной землицы у рыцаря было не так много. Арвид взял на себя всю домашнюю работу, Харольд помогал ему, хотя больше указывал, что и как надо делать. Прошла неделя с тех пор, как Харольд поселился в доме. За это время быт замка сильно изменился. Для рыцаря главным было то, что теперь они садились за стол дважды в день и ели не в пример сытнее прежнего. Арвид расчистил давно пустующий хлев и завел там с десяток кур и козу. Вместе со стариком они вскопали огород, засадив преимущественно бобами и капустой. Купленное на ярмарке полотно Харольд раскроил и теперь у всех в доме были новые рубашки, а у Арвида нарядный двухцветный костюм, в котором он выглядел, как принц. До сих пор всем довольный старик вдруг начал сердито кряхтеть и мотать головой, думая о чем-то своем. Не особо внимательный к людям Эсбен ничего бы и не заметил, если б однажды дядька сам не заговорил с ним об Арвиде. - Ты хоть заметил, что у мальчишки руки в кровавых мозолях? – спросил он Эсбена, залучив его для разговора в конюшню. - Нет, - растерялся Эсбен. – Ты что думаешь, я заставляю его так работать? - А разве нет? Весь дом на нем, с меня помощник уже никудышный. Ты бы хоть кухарку завел, всё мальчику было бы легче. - Он жаловался на меня, дядя? – вдруг встревожился рыцарь. Старик ответил смешком, больше похожим на скрип иссохшего табурета или карканье вороны. - Разве он может жаловаться на тебя? Ты его рыцарь, ты приютил его из жалости и даже лошадь подарил. - Но всё так и есть! – воскликнул Эсбен. - Ха, за это он будет работать на тебя день и ночь! Интересный у тебя подход к содержанию кроди! - Нормальный подход, - дернул плечом Эсбен, и только тогда до него дошёл смысл сказанных стариком слов. – Что? Какой ещё кроди? Арвид – кроди? Ты что-то путаешь, дядя Харольд. Теперь Харольд смеялся в открытую. - Должно быть, путаю, да. Наверное, совсем из ума выжил. Не обращай на старика внимания, малыш Эсбен. - Стой! Откуда ты узнал? Кто сказал тебе? – зашептал Эсбен, хватая тэна за плечо. - Эй, успокойся, племянничек! Никто не сказал, но я и сам не слепой и не дурной. Переживать не о чем, от меня беды не жди, хотя владеть кроди – хлопотное дело. И, насколько мне известно, хозяева их обычно берегут и обласкивают, как только могут, а не заставляют на себя работать. - Я не заставляю, - упрямо повторил Эсбен. – И обласкиваю, как могу. Старик расхохотался своим каркающим смехом, хлопнул его по плечу и пошёл по своим делам. А перепуганный Эсбен помчался в дом и на кухне застал Арвида, раздувающего огонь в печи. Схватив мальчика за плечи, он прижал его к стене и пристально посмотрел на него. - Ты чего? – удивился Арвид. - Ничего. Что на ужин? - Пареная брюква и оладьи, - совсем растерялся юноша. - А-а… а старик не обижает тебя? - Нет, дедушка Харольд хорошо ко мне относится. - А не пристает с разговорами? Знаешь, старикам только б языком почесать. - Ну, бывает. Но он ко мне лишний раз не цепляется, только вот… за попу щиплет иногда, даже за голую, - пожаловался кроди. - За голую?! Где ты светил перед ним голым задом? – возмутился рыцарь. - Да не светился я. Из отхожего места выходил, солнце едва всходило, а он словно нарочно поджидал… - Так-так. А помнишь ли ты, мой милый, что на твоей попке метка кроди, а? - Помню, там ещё и клеймо, - нахмурил брови Арвид. - Вот именно. Вспоминай об этом, прежде чем спустишь штаны. Мир не стал добрее за последние дни. - Дедушка Харольд знает обо мне? Лицо Арвида стало совсем грустным, и Эсбен понял, что надавил на больное. Он нежно погладил щёку мальчика. - Я всего лишь прошу тебя быть осторожным. Старика не бойся, и знай, что я буду защищать тебя до последнего вздоха, но нам ведь лучше не доводить до такого, правда? Арвид потянулся за его рукой, даже глаза прикрыл. Он и сам не понимал, почему ему так приятна ласка рыцаря, мимолетная и редкая. Ведь даже стариковы щипки он сносил спокойно – какое-никакое, а внимание. Только внимание Эсбена было гораздо приятнее. «Беречь и ласкать» - вертелось в голове у рыцаря весь день. Ласкать, ласкать… Последние ночи ему неспокойно спалось. Часто снилось, что он теряет Арвида, кричит в пустую тьму его имя, но не слышит отклика. И тогда, проснувшись, Эсбен притягивал юное тело поближе, чувствуя томление в груди и горячую тяжесть в паху. Ласкать, ласкать, о, как хотелось ласкать Арвида, но что-то всегда удерживало его похоть. Обычно к ночи все были изрядно утомленны и засыпали быстро, улегшись по разным лежанкам в одной зале, где остывающий очаг дарил уютное тепло. Тоненько засвистел носом старик, тихо похрапывал Ерха, но к Эсбину сон никак не шёл. Он чувствовал, что тело рядом с ним напряжено. - Арвид, не спишь? – шепнул он, касаясь губами шелковых волос кроди. - Нет, не могу никак. Я всё думаю, что и правда стал слишком беспечным. Прости меня, Эсбен. - Что ты, малыш, ты ни в чем не виноват. - Виноват, - тихонько вздохнул Арвид и придвинулся ближе, - я ведь не только своей жизнью рискую, но и твоей. Я думаю, я думаю тебе не надо защищать меня, пусть лучше я один погибну, Эсбен. Почувствовав на своем лице дыхание юноши, Эсбен нашел губами его губы и поцеловал. Арвид немедленно вернул ему поцелуй. Сладость его губ окончательно свела Эсбена с ума, он вновь и вновь целовал юношу, нетерпеливо терся об него, тискал под рубашкой его нежную кожу. Осмелев, он спустился ниже и поймал в ладонь член кроди с мокрой головкой. Арвид и не думал отстраняться. Весна давно изводила его голову и чресла, жажда близости, не до конца осознанная, всё время рисовала в его мозгу ласковую улыбку Эсбена, его глаза, руки, такие сильные, что дух захватывало. Теперь он был полностью в этих руках, и ему всё ужасно нравилось. - Я не делаю тебе больно? – сбивчиво шептал Эсбен. - Нет, - шептал в ответ Арвид. - Хорошо. Но я не должен, не должен… - Почему, Эсбен? - Я не хочу поступать как Торкел. - О, ты не Торкел! Не вспоминай о нем. - Но сейчас я растлеваю мальчика. Сколько тебе лет, Арвид? - Почти семнадцать, я уже взрослый… - Что? Небо, чего ж я тогда терпел! Сладкий мой мальчик, а повернись ко мне спиной. - З-зачем? Мне так хорошо. - А будет ещё лучше. Ну же, давай! Арвид послушно повернулся на другой бок и застонал, когда пальцы Эсбена трепетно коснулись его ануса. - О, Эсбен, чего ты хочешь? - Хочу войти в тебя, оххх, как же я хочу-у-у. - Как в женщину, да? Но как же… - Тшш, молчи. Я… я не знаю, мне надо как-то протиснуться в твою попку, и нам обоим будет очень хорошо. Раздвинув пальцами упругие половинки, Эсбен пристроил головку члена ко входу и надавил. Арвид пискнул и сжался. Эсбен нетерпеливо обхватил его бедра и ткнулся сильнее. - Ай, больно! – задохнулся сухим всхлипом Арвид. – Нет, Эсбен, не надо! - Потерпи, - сквозь стиснутые зубы пропыхтел Эсбен и продолжил давление. - Ой-ёй-ёй, больно, больно, - заскулил юноша и активно заелозил, отстраняясь. - Да адская бездна! Ну умоляю тебя, мой лесной котенок, потерпи немного, я… черт, почему же так туго?! Арвид вскрикнул и начал плакать. Иногда Эсбену казалось, что он почти вошёл, ещё одно малюсенькое усилие… но Арвид выл и ерзал, и член рыцаря снова тыкался куда попало. Они, разумеется, не слышали, что давно уже никто не храпит и не свистит. - Эй, молодежь! Угомонитесь уже, - прозвучал, наконец, голос Харольда, - ведь ночь на дворе, спать пора, завтра тяжелый день. Ерзанья и стоны попритихли, Арвид замер в руках рыцаря, только сердце его часто билось, впрочем, не чаще, чем у Эсбена. Несколько минут они так и лежали, боясь пошевелить хоть пальцем. - Арвид, - шепнул Эсбен едва слышно. - Ну, правда, очень больно, - ответили ему ещё тише. - Я понял, повернись ко мне. Возьми его в руку. Давай же! Подвигай… Этим дело и закончилось. Утром они не смотрели друг другу в глаза. Старик Харольд терялся в решении, к кому подойти с такой деликатной темой: к племяннику или к Арвиду. В конце концов остановился на Эсбене, как на более старшем и опытном. - Мальчик, для такой любви используется масло. - Масло? - Масло, да. И сразу копьем не лезут, чтобы не поранить, а растягивают вход пальцами. - Пальцами? - Пальцами. Смазывая их маслом и добавляя по одному. - О, вот как? Я попробую. - Только не сегодня, прошу тебя. - Но нам ехать завтра в Бирку! - Ну так что ж. Пока будете в отъезде, мы с Ерхой расчистим второй этаж и устроим себе спальню, летом там будет тепло, да и до нового урожая чего место будет простаивать?