Я здесь

У парня хорошее лицо. Очень живое. Если быть внимательным и не отвлекаться на то, чем он пользуется как маскировкой (все эти смешные, грубые жесты, манеру валять дурака и кошмарную бейсболку) можно увидеть удивительную искренность, смелую прямоту, какой не может быть в исковерканном жизнью существе, и тщательно скрываемый восторг. И еще он умен. Не тяжеловесно, без изысков, но так правильно... В глазах то хитрый смеющийся вызов, то вдруг страх и тревога. И бесконечная работа ума. - Хорошо, что тебе запрещено говорить, - парень раскачивался на стуле, как скучающий школьник, - я не хочу, чтоб сейчас кто-то давил на меня авторитетом. Меня уже доканал этим Мерлин. Знаешь что? Он меня бесит! Послушай, Гарри, если я теперь в Кингсмен, могу я заставить его таскать мне кофе с улыбочкой? Я могу приказать, чтобы он надел передник и сделал вот так... Экзи растянул пальцами уголки губ и выпучил глаза. Не понятно как в таком глупом мальчишке может быть столько ума. Парадокс. - Я теперь сэр. Самая большая проблема: я не знаю что делать-то. Мерлин вечно: "сделайте то, сделайте сё, туда ходи, сюда не ходи". Раскомандовался! Я что-то не понял, чувак! Как с ним разговаривать? Как считаешь, можно его запереть? В сырой подвал, на хлеб и воду... Эту улыбочку считать за «Конечно сэр, давайте поспешим?» И да, кстати, я спас мир. Молодец? Валяет дурака. Даже о серьезном, о том, чем горд, старательно говорит так, словно рассказывает похабный анекдот. - Спасибо, что кивнули, сэр Галахад. Вот это признание, вот это награда! Обалдеть вообще! Клево, давай еще, чуви! Ладно, я шучу... Сейчас меня отсюда попрут, но ты просто... ты просто знай, что это... Это охренеть как круто, что ты живой! Просто полный тарч! Не, я не то хотел сказать. Ну ты же понял, очень хорошо, ля-ля-ля... Но ваш этот вежливый птичий язык никуда не годится! - Эггзи! – еще один голос. Тихий, но очень властный. Хочется повернуть голову, посмотреть, но слишком много преград, слишком много проводов. Теплое дыхание у самого уха: - Я же говорил. Он за мной следит. Небось все подслушал и сейчас начнет ныть: нельзя, сэр, вам нужно в корне изменить ваши привычки. Сэр... Господи, какой он нудный... Все, Гарри, я пошел. Офигенно, что ты очухался! Такое хорошее, мощное чувство. Не ясно как его определить одним словом. Мозг совсем не желает работать, сознание то и дело ворует слова, ощущения и смыслы. Но что-то неопределимое внутри держит весь этот хаос под контролем. Оно знает, что это гордость, что это горячая, сильная нутряная гордость. Этот смешной человечек с бешеным мельтешением чувств в глазах – настоящий герой. «И я это знал» - выдает нечто изнутри и начинается праздник. Герои! Оба! Отличное, сладкое чувство. Три литра торжества на пять стаканов чистой радости. - Что за детский сад? Привет, Гарри, - узкое смугловатое лицо, на котором ярким пятном очки, - пожалуйста, молчи. Спасибо. А вот на этом лице никаких игр и переливов эмоций. Ничего взаимоисключающего. Глаза за стеклами очков внимательные, спокойные. Весь он внимательный и спокойный. Даже не прикидывается никем. Никаких маскировок. Потрясающее отсутствие разнообразия. Интересный тип. «Я люблю тебя, Гари Харт» Мыслительный аппарат работает все еще со страшным скрипом, но первый звук в кромешной тишине, он способен узнать. Этот голос. Он говорил в тумане, и было хорошо. И первое ощущение тепла, после конца мира... Все это – он. Теперь можно рассмотреть человека, который сказал «Я люблю тебя» Гарри пошевелил рукой, пытаясь попробовать его на ощупь. Не совсем понятно, что значат эти слова, сознание не справляется с этой задачей, но нутряной радар выдает мощный сигнал – «Внимание! Особо важно!» - И так без конца, - все тот же голос. Правда звучит иначе. Как будто его тщательно стерилизовали. Никаких эмоций. Хорошо, что звучание накрепко зафиксировалось внутри, иначе не узнать, - можно забрать юношу с улицы, но улицу из юноши ничем не выбьешь. Надеюсь, он тебя не утомил. В остальном все хорошо. Сара уверяет, что ты опережаешь все темпы, так что скоро сможешь говорить, но пока даже не думай. И все-таки что-то есть... Но никак не зацепить эту микроэмоцию. Он словно хочет что-то сказать, но в самый последний момент решение отменяется и осуществляется план «Б». «Продолжай, пожалуйста. Не останавливайся» - надо непременно проверить каков он на ощупь. Это цель №1. - Ты хочешь мою руку? Хорошо. Удобно? Значит так, поскольку твоему мозгу требуется легкая подпитка, а я сам вызвался заниматься этим, сегодня мы начнем читать что-нибудь полегче. Замечу, что мне было сложно подобрать для тебя чтиво. Представь как выбирать между «Вини Пухом» и «Капиталом»?– Он отозвался на улыбку, скомкано и смутно, но дал понять, что живой, - Не волнуйся, все будет не так экспрессивно. «Кто ты? Вот что важно.» - Согласен с тобой, Карл Маркс сейчас был бы очень кстати , но прости... Марк Твен. Не патриотично, но ты переживешь, я знаю. И голос зазвучал. И это было хорошо.

***

Просыпаться все еще было страшно. В первый момент он видел только белесый туман. Ни теней, ни звуков. Только миллион децибел тишины и отчаяние. «Теперь навсегда.» И вдруг далекое: «Доктор Крачовски в операционную шесть двенадцать!» «Я здесь!» И немедленно волна нечетких но живых звуков. Шорох и писк аппаратуры. Потом запах. Один, второй... Где-то недалеко кухня, откуда деликатно несет чем-то переваренным. И наконец полный распад белесого тумана перед глазами. «Я здесь!» - Я здесь... - Тебе нельзя разговаривать, - строго. Голос странный, какой-то невнятный. - Ты здесь? - Да. Помолчи. – шевеление справа, и вот наконец его снова видно. Все такой же спокойный и собранный, разве что глаза чуть мутноваты. «Спал?» Он немногословен. Как будто сам из себя клещами тянет простые предложения. - Марк Твен и меня усыпил, - шутит? Глаза не смеются, лицо никак не изменилось. Разве что голос... - потрясающе интересный автор. «Все в голосе. Вот где ты себя прячешь» Необходимо слушать с предельным вниманием. Но этот хитрец знал свое слабое место. Еще две три сдержанных фразы и молчок. «Я хочу говорить с тобой. Ты постоянно прячешься. Я хочу говорить, чтобы узнать кто ты.» - Я вернусь завтра и мы продолжим. И он вернулся. Ни одно изреченное слово не было ложью. Он просто что-то скрывал. - Прости, что так поздно, но Сара сказала, что ты проспал весь день. Не знаю, помнишь ли ты, что такое зависть, Гарри? Он серьезен. Так спокоен и серьезен, что почти суров. Но внутренний сонар показывает нечто, смутно напоминающее иронию. «Дай сюда руку. Вот так. Когда я беру твою руку, ты меняешься. Что ты прячешь? Кто ты?» - Сильный захват, - снова тень от тени иронии, - кто здесь говорит, что ты серьезно болен? Симулируем, мистер Харт? Нет, постарайся молчать. Вот так. Продолжим. И снова голос. Ровный и бесцветный. И быстрое, легкое переключение с поиска внутренних смыслов, на повествование. В какой-то момент становится интересно. Увлекает, хотя далеко не все проходит через осознание. «Я люблю тебя Гари Харт» - возможно это был лишь текст? Необходима проверка. Что произойдет, если... - Я... Собственный голос ужасен. Жалкое придушенное нечто, что и звуком–то назвать стыдно. - ...люблю тебя, Гарри Харт. Несколько секунд тишины и спокойный... Равнодушный? ...Ровный голос справа: - Поздравляю. Наверняка это взаимно. Провал. Провокация не сработала. - Но говорить нельзя даже такие милые слова. Даже самому дорогому человеку. Замолчи, Гарри, пожалуйста. Итак... Продолжим. Полный провал. Вероятно все это бред или шумы окружающего мира. «Это было» Хотелось встать и рассмотреть как следует лицо этого человека, так чтобы он не смог спрятаться, выйти из поля зрения, сбежать... «Почему все это так важно?» Ответа не было. То, что внутри его существа заменяло теперь поврежденный, слабый рассудок настаивало: «Это было. Это важно» Мерлин тихо прикрыл за собой дверь. Впервые за двадцать лет ему мучительно захотелось курить. - Он уснул. - У тебя усталый вид, - сказала Сара, внимательно его разглядывая - не стоит так перенапрягаться, я вполне могу справиться сама. К тому же эффективность этого не доказана. - Нет. Я в порядке. Просто погода меняется. Кстати... Если тебе интересно, коматозники все слышат и все запоминают. Насчет мифа мы здорово прокололись.