Жрец Тьмы (Жрец-2)

Выбраться из шатра Инар решился только к вечеру. Ратх куда-то ушел, но жрец не планировал отлучаться далеко. Он вообще не собирался ходить, просто устал от запаха шкур и захотел подышать свежим воздухом. Укутавшись поверх одежды в шерстяное покрывало, так как озноб не желал покидать ослабевшее тело, Инар откинул полог, вышел на улицу и скромно уселся тут же на прогретой за день земле, аккуратно опершись плечом о натянутую шкуру шатра. Оглядевшись по сторонам, жрец только сейчас понял, что со времени потери сознания на переговорах с вождем находился совершенно не там, где предполагал. Его новое место обитания было вынесено за пределы деревни и располагалось на приличном расстоянии от ближайшего жилого шатра. Глядя со стороны на кипящее жизнью поселение, Инар понял теперь что значили слова Оргра «быть с краю». Причиной, оправдывающей внезапно нахлынувшее на него уныние, Инар мог назвать разве что слишком сильные переживания последних дней и ужасное самочувствие. Жители орочьей деревни вовсе не были обязаны принимать его как дорогого гостя и селить в богатый шатер по соседству с вождем, для них он был обыкновенным человеком, неснимаемую побрякушку на руке которого их шаман принял за дурной знак. Да и ему самому, по большому счету, не было до них дела. И все же жреца начала глодать беспричинная, почти детская обида. Как ни крути, трудно было привыкать к мысли о том, что он никто, один из многих, после того как целый город знал и чтил его, как наместника богов на земле. Желая отвлечься от боли и тоски, Инар обратил свой взор на раскинувшуюся в низине деревню. Так как его шатер находился в отдалении, а значит, был расположен выше, чем остальные постройки, наблюдательный пункт получился изумительный. Первое потрясение от столь неожиданного соседства уже прошло, и теперь жрец спокойно и отстраненно отмечал сходства и различия быта орков с бытом людей. В первую очередь, углядев идущего с парой огромных, полных воды ведер Хархата, Инар выяснил для себя, что рост его и габариты, а соответственно и размеры схожих с ним Ратха и Оргра, были внушительными даже для орков. Пожалуй, выше и крупнее этих троих в деревне был только вождь. Придя к такому выводу, жрец осознал весь масштаб своего «везения» и невесело усмехнулся, размышляя о том, уж не за его ли проделку с бассейном Пятеро послали ему в любовники одного из самых крупных и премного одаренных природой орков. Версия эта выглядела вполне убедительной, но разглядывая кряжистых, крепких орчих, наравне с мужчинами таскающих воду в огромных бочках, вспахивающих землю, участвующих в строительстве и непринужденно ломающих об колено небольшие бревнышки, которые шли затем для отопления шатров, Инар впервые задумался о том, как Ратха угораздило в него влюбиться. Сколь обидно это ни было, теперь жрец отлично понимал, за что Хархат величает его не иначе чем «ка-лхас» и отказывается признавать мужчиной - любая из орочьих женщин могла легко вышибить из Инара дух, при этом даже не сильно запыхавшись. Да что там женщины! Пышущие здоровьем, могучие зеленые детишки обоих полов в возрасте еще не пригодном для полноценной помощи родителям по хозяйству и в поле, развлекались тем, что боролись с огромными кудлатыми псами за кости, играли в догонялки и тузили друг друга без передышки. В качестве детской площадки в деревне была отстроена полоса препятствий, состоящая из грубо выструганного частокола, бревна, над которым раскачивались набитые песком мешки, небольшого песчаного болотца и пары вертушек – крутящихся пней с едва обернутыми каким-то тряпьем мощными сучками, от которых и следовало уворачиваться. Раса воинов, даже осев на одном месте и сменив оружие на мотыги, с самого детства готовила своих отпрысков к будущей взрослой жизни. В процессе наблюдения, Инар обратил внимание на то, что жители кидали на него ответные взгляды. Видно было, что им тоже любопытно узнать побольше о человеческом госте, но подойти никто не решался. Жрец, порой ценивший уединение больше, чем возможность пообщаться, на сей раз чувствовал от этого только раздражение. Его избегали, будто он был хвор, и хворь его была заразна. Вконец обозлившись, Инар запрокинул голову и попытался достичь умиротворения путем созерцания неба, но боги и тут посмеялись над ним — весь небосклон от края до края был затянут серой пеленой, слишком легкой, чтобы пролить дождь, но вполне успешно закрывающей солнце, и столь монотонно однообразной, что хоть вой. Не имея возможности отвлечься ни на одно из своих привычных дел, Инар уже готов был впасть в крайне мрачное состояние, но тут вспомнил про одолженную у советника Бастана книгу. До наступления сумерек еще оставалось время, и жрец, выудив в вещевом мешке старый почтенный том, выбрался обратно и принялся внимательно разглядывать обложку. Украдкой задрав рукав, вновь сравнил знак на корешке с тем, что был выгравирован на доспехе. Они и правда были идентичны. Тогда Инар открыл книгу на первой странице и начал сосредоточенно разглядывать все, что было в ней начертано, в надежде найти хоть какую-то подсказку относительно содержания, хоть один знакомый символ или знак. Отвлечься удалось знатно — когда жрец вновь поднял уставшие, слезящиеся от напряжения глаза, краски мира уже выпили сумерки, а к нему со стороны деревни топал довольный Ратх с каким-то дымящимся котелком в руке. Зато результат исследований был нулевой. Инар просмотрел лишь малую часть страниц, стараясь быть предельно внимательным, но так и не нашел ключа к разгадке. - Кхалис! – весело окликнул Ратх и опустился рядом с ним около шатра. Поставил котелок к ногам, протянул ломоть серого, только что выпеченного хлеба. Такой ели крестьяне в Шадаре, но выбирать не приходилось. Аккуратно отложив книгу, Инар благодарно кивнул и принялся есть. На дне котелка оказалось нечто вроде густой наваристой похлебки с ошметками разномастного мяса, самыми простыми овощами и какой-то травой. В лучшие времена жрец отложил бы подобное варево, даже не прикоснувшись, но с голода, да на свежем воздухе, отведав первую ложку, решил, что ужин его не так уж и плох. Отправляя в рот вторую ложку и стараясь обильнее заедать похлебку гораздо более приятным на вкус хлебом, Инар украдкой посмотрел на своего орка. Тот привалился спиной к шатру, отчего шкуры опасно вогнулись и вся конструкция накренилась, вытянул длинные мощные ноги, прикрыл глаза и, похоже, наслаждался отдыхом. Он был весь в пыли, косы подрастрепались, ладони хранили следы травяного сока, а раны и ожоги были смазаны новой порцией целебной орочьей грязи. Будто почувствовав его пристальный взгляд, Ратх открыл глаза, подмигнул жрецу и принялся, отколупав глину от руки, самозабвенно вылизывать рану, оказавшуюся под ней. Инар смотрел. Сурово смотрел и неодобрительно. Не одобрял он, конечно, не Ратха лично, а весь мир в целом и орочью медицину в частности, но орк по-своему понял этот тяжелый взгляд. Замерев на миг прямо с высунутым языком, он вопросительно округлил глаза, а потом, словно вспомнив что-то важное, улыбнулся и принялся показывать сначала на спину Инара, а затем на свой рот. Закатив глаза, жрец отрицательно покачал головой и вновь принялся за еду, уже зная, что после ужина во что бы то ни стало отправится искать целебные травы для отвара, который действительно будет лечить. Пока Инар увлеченно ел, Ратх как-то так совершенно незаметно, что было удивительно при его габаритах, пододвинулся к нему почти вплотную. Жрец осознал это, только когда огромная рука бережно и невесомо легла на его плечи. Да-да, именно так и сидят крестьянские парочки вечерами, после долгого трудового дня, глядя на единственную доступную им красоту – багряный закат. Инар крестьянином не был, да и закат на сей раз подкачал, спрятавшись за пеленой туч, но апатия все еще властвовала над душой жреца, так что он, не имея сил сопротивляться и желания в который раз пытаться объяснить орку, что он великий жрец Шадара, просто положил голову на его плечо и продолжил есть. - Ты пыльный, - тихо произнес Инар, рассеянно глядя вдаль. – Работал? Он не видел, но почувствовал, как Ратх кивнул в ответ. Видимо, он работает за их с Инаром еду и ночлег. Это осознание пришло внезапно и отчего-то заставило жреца почувствовать себя неловко. Если вдуматься, его всю жизнь кто-то содержал. Сначала родители, затем храм Сида, а с переездом в Шадар ассигнования пошли из государственной казны. Казалось бы, ничего не изменилось, но от одной мысли, что лишь несколько дней назад висевший в кандалах в темнице Ратх, сейчас, зализав раны и помазав их глиной, работает целыми днями для того, чтобы у них были самая простая пища и кров, заставляли сердце болезненно сжиматься от жгучей смеси благодарности, жалости и смущения. Все, что произошло между ним и Ратхом в Шадаре было мощнейшим вихрем внезапно налетевших чувств. Инар чувствовал поддержку орка, его заботу, его желание быть вместе и сам желал того же, но в то же время никак не мог смириться со своими желаниями. Усложняло ситуацию и то, что он уже единожды был косвенным виновником бед Ратха и, чтобы не допустить подобного впредь, нашел в себе силы распрощаться с ним, отпустить. Как же быть теперь, когда их дороги непостижимым образом вновь пересеклись? Доев остатки похлебки, Инар отставил котелок на землю. Мысли лениво колыхались в сознании, которое уже начинала окутывать сытая дрёма, а рука, будто бы втайне от хозяина, обвила руку орка, лоб плотнее прижался к плечу. Скосив глаза, жрец смотрел на гладкую зеленоватого оттенка кожу и вскоре поймал себя на мысли о том, как он завидует Ратху и всему его племени в том, что даже после дня работы от него все так же пахнет лишь чем-то напоминающим специи, травами да железом. Приподняв голову, жрец украдкой понюхал свое плечо и едва сдержался, чтобы не скривиться. Ничего удивительного в его неароматном состоянии, конечно, не было, если учесть через что ему пришлось пройти за последние дни без единой возможности освежиться, но для привыкшего к чистоте и приятным ароматам Инара это была настоящая трагедия. Захотелось тут же подскочить и бежать со всех ног к ближайшему источнику влаги, лишь бы смыть с себя запах пота и мокрой псины, которым щедро делилось его нехитрое ложе в шатре. - Ратх, - негромко позвал Инар, – здесь можно помыться? Орк ласково погладил обнимающую его руку пальцами и кивнул, указав на стоящие в отдалении деревянные бочки. - Тогда я этим же вечером моюсь, - оповестил жрец. – А есть тут места, где растут полезные травы? Ратх лишь развел руками. Ну и то верно, откуда ему знать, какие травы полезные? - Помоги встать, - попросил жрец. – Мне нужно, чтобы ты сходил со мной за травами. Ответом ему был недоуменный взгляд, но Инар был полон решимости. - Давай-давай. Это нужно нам обоим. Видя, что орк все еще находится в нерешительности, жрец начал подниматься сам, чем, конечно же, вынудил оказать ему помощь. Уже оказавшись на ногах и чувствуя, как они дрожат и как кружится голова, Инар готов был пожалеть о своем скоропалительном решении, но перед ним был замученный шадарским палачом Ратх, и после всего, что перенес он, стыдно было не потерпеть немного боли и неудобств, чтобы добыть ему ингредиенты для хороших лекарств. Поднявшийся ветер начал разгонять однообразную пелену туч и, прикинув расстояние до ближайшей опушки, Инар понадеялся, что к моменту, когда они туда добредут, из-за скал как раз должна будет показаться луна. - Туда, - опираясь о руку орка, кивнул жрец, и они направились вверх по склону в сторону чернеющей в стремительно сгущающейся темноте ограды леса. Как ни тяжело было идти, как ни ныла спина, взывая к жалости, Инар был даже рад, что у него появилась необходимость встать и начать что-то делать. Это давало возможность отвлечься от мрачных мыслей, на некоторое время забыть за малой целью о цели великой и пугающей. Было бы совсем замечательно, если бы с Ратхом можно было поговорить, расспросить его обо всем, что интересовало, но жрец уже убедился, что это совершенно бесполезно. Орк не только не говорил на всеобщем, но порой еще и искусно делал вид, что даже не понимает этот язык. Из леса веяло прохладой. Остановившись на опушке, Инар внимательно посмотрел на ровные, высокие, не тронутые ни болезнями, ни паразитами стволы и мысленно произнес краткую молитву Пятерым с просьбой явить свою милость и помочь ему найти то, что нужно. В вопросе медицины милость богов оказалась очевидна и безгранична. Еще у кромки леса жрец нашел все то, что только мог рассчитывать найти, не углубляясь в чащу. Передав аккуратно сорванные травы и выкопанные корешки в руки Ратха и строго-настрого наказав нести аккуратно и кулак не сжимать, Инар шагнул под сень деревьев. Цепляясь за ветви и стволы и стараясь не свалиться при первом же столкновении с каким-нибудь выпирающим на поверхность корнем, он продвигался вглубь, внимательно глядя под ноги. Любой настоящий травник знает, что самые сильные травы не растут около хоженых путей, а прячутся от глаз, набираясь сил в чащах, оврагах, да на всяких труднодоступных полянках за поваленными деревьями и густыми кустарниками. К счастью, жрецу для тех мазей и отваров, что он задумал, ничего сверхъестественного не нужно было. Чутко прислушиваясь к звукам ночного леса, вдыхая напоенный ароматами, чуть влажный воздух, Инар изредка наклонялся, отщипывая нужные травки, и неизменно передавал их в руки топающего следом Ратха. Когда он, едва дыша, прошел достаточно глубоко в чащу и опустился около последнего требующегося ингредиента, по спине жреца от слабости и изнеможения струился пот, а руки дрожали так, что он едва сумел выкопать корешок не повредив. Недавнее решение во что бы то ни стало вымыться сегодня перешло из ранга твердой уверенности в ранг несбыточных мечтаний. - Ну, вот и все, - выдохнул он, все так же сидя на коленях и протягивая орку добычу. – Ты сможешь помыть тот котелок, в котором принес мне… Внезапно раздавшийся из чащи рык заставил жреца умолкнуть на полуслове. Вздрогнув всем телом и успев проклясть тот факт, что он тут гость и оружие ему не положено, Инар вскочил, в бессчетный раз растревожив рану, и напряженно заозирался по сторонам. А рык и не думал прекращаться. Напротив, теперь его сопровождал хруст веток и глухой мощный стук, словно что-то огромное прыжками стремилось к ним из глубин леса, отталкиваясь мощными лапами от стволов деревьев и ломая собой ветви. - Инаррр, шшшааа, - неожиданно оказавшаяся на его плече рука Ратха вновь заставила жреца вздрогнуть и порывисто обернуться к орку, на лице которого, к удивлению Инара, играла извиняющаяся и в то же время какая-то хитроватая улыбка. - Чего «ша»? – сдавленным шепотом воскликнул жрец. – Что происходит-то?! Ратх оказался не оригинальным и промолчал в ответ, а шум меж тем не приближался, но мощь его нарастала. Чуть оправившись от первого потрясения, Инар понял, что рычат сразу двое, и вообще вся эта возня в чаще очень крепко напоминала мощную орочью драку. По-крайней мере, жрецу представлялось именно так. - Может там… помощь нужна? – неуверенно произнес он, то вглядываясь во тьму перед собой, то вновь оборачиваясь на Ратха. – Это не наши?.. Уже задав вопрос, жрец понял, как глупо он прозвучал. Ну неужели Ратх стоял бы столбом с глуповатой улыбкой, если бы неподалеку какая-то беда грозила одному из его неизменных спутников? А в том, что орк умеет определять их по голосам, пусть даже это звериный рык, сомневаться не приходилось. Инар с досадой отметил, что коренным образом изменившаяся жизнь, похоже, сильно выбила его из колеи, раз он становится таким бестолковым. Ратх меж тем потоптался на месте, словно решая что-то для себя, а затем махнул в сторону доносящихся звуков и, подав Инару руку, направился в чащу. Жрец никогда не считал себя трусом, но с каждым шагом нарастающий шум тревожил его расшатавшиеся нервы все больше. Вот, отогнув очередные ветки, оба они оказались буквально за пару рядов деревьев до небольшой, залитой лунным светом полянки, и взору жреца наконец-то открылся источник ночной тревоги. Происходившее, казалось, вполне подтверждало его изначальное предположение о драке, да и один из действующих лиц, сверкая в свете ночного светила гладкой лысиной, действительно оказался ратховым спутником. С низким, гортанным рычанием Хархат то преследовал какого-то незнакомого жрецу орка, то будто сам пытался спастись от него. Эта странная игра в догонялки сопровождалась борьбой, рычанием и гортанными вскриками, но при этом каким-то образом очень увлекала обоих участников. В какой-то момент незнакомый орк, что был не меньше чем на голову ниже Хархата, с гривой черных вьющихся и торчащих во все стороны волос, повернулся в профиль и оказался орчихой в одной лишь набедренной повязке. Игра света и тени резко очертила волевой профиль, большую упругую грудь с широкими ореолами сосков, мощные руки и ноги, почти скрыв болтающиеся на веревочках украшения и выписанные на теле узоры, не позволяя определить ее социальное положение. Уже начиная понимать, что на самом деле происходит, Инар пребывал в ступоре и продолжал наблюдать. Он даже в страшном сне не мог представить столь мощной и грубой прелюдии. Орчиха толкнула тяжело дышащего Хархата в грудь так, что он отлетел спиной о дерево. Раздался тот самый звук, что фантазия жреца представила ранее, как мощные удары лап бегущего исполинского зверя по стволам. Пальцы ее впились в его предплечья, сжали, вырвав из груди лысого орка протяжный, низкий рык и заставив его запрокинуть голову. Он попытался схватить любовницу за волосы, но она отбила его руку ребром ладони, боднула головой в грудь. Рука женщины порывисто сорвала кожаный проклепанный пояс, оттянула ткань широких, скроенных на восточный манер брюк и тут же скрылась в них. Скудное освещение не позволяло рассмотреть детали, но резкость и скорость последовавших ласк позволили Инару предположить, что он после подобного остался бы евнухом. Хархат же, кажется, был на вершине блаженства, глухо рыча и бесстыдно вскрикивая в такт движениям любовницы. - Великая Тьма... - прошептал жрец с растерянной полуулыбкой. Глядя на происходящее, он практически не испытывал возбуждения - слишком чуднЫми и странными, непривычными были эти орочьи ласки. Хархат меж тем, грозно зарычав, схватил свою женщину за руки, развернул, толкнул лицом к дереву. Жрец даже не успел уловить движения руки, и вот уже штаны упали к его ногам, а бедра подались вперед так мощно, что даже орчиха вскрикнула. Инар же, увидев скорость и амплитуду движений, услышав разносящиеся в ночной тишине ритмичные шлепки и стук тела о дерево, оторопело выдохнул и резко отвернулся. Едва удержавшись на дрожащих от усталости ногах, он покачал головой и, ухватившись за вовремя подставленную руку вовсю улыбающегося Ратха, решительно указал на дорогу обратно. Брови Инара, единожды изумленно поднявшись, никак не желали опускаться, а подсмотренная только что сцена так и стояла перед глазами. Уже оказавшись на опушке, он обернулся к своему орку и вновь покачал головой. - Ну, я в кое-то веки даже не знаю, что сказать... Ратх постарался стереть все еще блуждающую по лицу улыбку и неопределенно приподнял брови. - Это, конечно, мощно... – продолжил свою мысль Инар. - И вот в связи с этим как-то сам собой напрашивается вопрос — что ты со мной делаешь? Если прикинуть и сравнить, то, что у нас было, наверное, так же увлекательно для тебя, как заниматься любовью с полудохлым гусем. Зачем я тебе, а? Ратх сильнее выдвинул вперед нижнюю челюсть и поводил ею из стороны в сторону. Диалог предсказуемо не клеился. - Ладно, - сдался жрец. – Я тебя еще научу всеобщему… Он двинулся было вперед, но орк коварно подхватил его на руки и понес. - Нет! - угрожающе одернул Инар. – Сколько тебе объяснять, что я до смерти этого не люблю? Ты меня слышишь, здоровая ты бестолочь?! Поставь на землю! Едва ли не больше всего на свете привыкшего практически любой вопрос решать при помощи переговоров Инара злило, когда Ратх начинал делать вид, что не понимает его. Это не выглядело как обыкновенное упрямое игнорирование. Вовсе нет! Орк периодически кидал на жреца невинно-недоуменные, но неизменно ласковые взгляды и даже поглаживал по бедру, когда тот пытался вырываться. И весь его вид в такие мгновения выражал нечто вроде: щебечет что-то птичка моя, болтает, словно реченька журчит. Наверное, Ратх хотел как лучше, но для жреца это было высшим проявлением наглости, неуважения и заставляло его чувствовать себя беспомощным и униженным. Вырваться не удалось, но к шатру на отшибе жрец доехал в крайне дурном расположении духа. Отобрав у орка помятые таки травки и корешки, он молча сунул ему в руки котелок, ткнул пальцем в сторону бочек с водой и, скрипя зубами, забрался внутрь. Когда Ратх вернулся с чистым полным воды котелком и разжег в шатре огонь, Инар отправил его за жиром для мазей, а сам принялся готовить отвар. Он был все так же молчалив и напряжен, но уже не от злости. Не хотелось себе признаваться, но жрец явно перерасходовал те жалкие крохи сил, что успел набрать. Голова снова кружилась, все тело ныло, к горлу подступала тошнота. Благо, приготовление лекарственных отваров и мазей было жрецу настолько привычно, что он мог делать это бездумно и едва ли не с закрытыми глазами, иначе точно что-нибудь напутал бы и испортил плоды всех своих трудов. Пока лекарства остывали, Инар попросил у Ратха принести ему влажную тряпицу и, раздевшись донага, уныло обтерся ею, мысленно обещая себе, что завтра уж точно помоется, даже если придется делать это лежа на земле. Затем взглянул задумчиво на пыльного, перемазанного остатками не осыпавшейся глины орка, вновь намочил ткань и, усадив его перед собой, принялся аккуратно протирать огромное тело. Порвал на тряпочки еще одну свою запасную тунику, обработал все обнаруженные раны и ожоги, приложил крупные, препятствующие воспалению и вытягивающие жар листья и перевязал. В отличие от лечения в храме Шадара, орк на сей раз сидел совершенно смирно и терпеливо сносил все, что с ним делали, а когда Инар закончил, шумно выдохнул и принялся устраивать все ко сну. На себя сил уже не хватило, так что пока Ратх, предварительно совершив несколько замысловатых пассов руками, гасил костер, жрец, улегшись на ненавистную шкуру, боролся со сном и наблюдал за его действиями. Казалось, что предшествовавшие тушению взмахи были чем-то вроде молитвы огню, и Инар лениво думал о том, что завтра нужно будет расспросить Оргра об их вере и обрядах. А еще ему в голову пришла мысль, что Ратху, привыкшему спать на шкурах или прямо на земле, наверное, было не слишком уютно на его высокой мягкой кровати в храме. Теперь они поменялись местами. Орк в своей стихии, твердо стоит на ногах, а жрец постоянно чувствует себя не в своей тарелке и должен мириться со всевозможными неудобствами. Уже в полусне Инар почувствовал, как Ратх аккуратно укладывается рядом. Сразу стало тепло и как-то по-особенному спокойно. Вроде и ситуация не улучшилась, и заживающая рана все так же ныла, а все равно на душе стало светлее. Орк чуть повозился, откинул одеяло, обнажая спину жреца. - Ратх, я не могу… - пробормотал тот, с трудом вырывая сознание из вязкой, болезненной дремы, но оказалось, что он неверно истолковал намерения своего спутника. Тот бережно развязал кусок туники, заменяющей бинт, снял широкий, оттягивающий жар лист и принялся аккуратно вылизывать рану. *** Следующее утро, хоть и началось с той же шкуры и опостылевшего шатра, все же не было таким мрачным и полным апатии, как предыдущие. Инар вместе с Ратхом проснулся рано, укутавшись в колючее покрывало, выбрался вслед за ним на улицу и уселся на чуть влажную от росы траву, наблюдая за тем, как его орк легко притащил к их шатру огромную, полную воды бочку и принялся деловито приводить себя в порядок. Нисколько не смущаясь возможных зрителей, Ратх сбросил сандалии и жилетку, развязал тесемки и швырнул на траву кожаную юбку. Оставшись в чем мать родила, он принялся, довольно фыркая, поливаться из грубо выточенного деревянного черпака. Инар перебирал пальцами свои длинные волосы, стараясь хоть немного расчесать их, сонно жмурился, с завистью глядя на водные процедуры орка, и мысленно собирался с силами, чтобы повторить его подвиг, когда бочка будет свободна. Рана на спине болела гораздо меньше, но жрец старался не думать о том, что основная заслуга в этом может принадлежать Ратху. Не для того он столько лет учился в храме Сида врачеванию, чтобы теперь чьи-то слюни могли превзойти его мази и отвары. К тому же у Инара с детства все царапины затягивались легко и быстро, несравнимо быстрее, чем у его братьев, так что, на худой конец, можно было свалить все на особые свойства организма. Вдоволь наплескавшись, Ратх нырнул обратно в шатер, но тут же появился вновь с ножом и какой-то темно-зеленой, упакованной в деревянную шкатулку массой. Прозрачные, искрящиеся в свете молодого солнца струйки воды все еще стекали по его мускулистому телу, когда он протянул эти нехитрые бритвенные принадлежности Инару, и тот невольно засмотрелся на могучие мышцы и равномерно вздымающуюся широкую грудную клетку. Мельком скользнув взглядом ниже, на внушительное даже в невозбужденном состоянии достоинство, он зацепился взглядом за маленькую сережку на его навершии. Тело мгновенно отозвалось волной острого желания, и жрец поспешил усадить Ратха наземь, чтобы не травить душу тем, чего не мог себе позволить. - Ты бы лучше гребень раздобыл. Хоть один на двоих, - проворчал он беззлобно, принимаясь намазывать щеки орка буроватой жижей. Самому Инару по какой-то удивительной причуде Пятерых бриться не требовалось. Со смешанными чувствами жрец вспомнил о том, как переживал некогда во время обучения в храме, когда всем уже пришла пора бриться, а он все еще выглядел как юноша. Сейчас бы ему такие проблемы! Брить кого-либо, тем более остро отточенным ножом, жрецу еще никогда не доводилось, но он успокоил себя тем, что это не может быть сложнее, чем делать операции и, выровняв дыхание, принялся аккуратно соскребать жесткую черную щетину со щек и шеи доверчиво подставляющегося орка, оставляя ровную аккуратную бороду. - Айн, - кивнул Ратх по окончании, ощупывая лицо пальцами. Обернувшись с улыбкой, он ухватил не успевшего сориентироваться Инара за затылок и проник длинным горячим языком в его рот. Жрец поперхнулся и едва не закашлялся, но волна горячего удовольствия, пробежав по телу, болезненно прилила к паху, и он не нашел в себе силы оттолкнуть Ратха, хоть и был возмущен его самоуправством. После долгого упоенного поцелуя, Инар ощутил некоторую слабость в ногах, которую при всем желании не мог свалить на недомогание, а настроение его заметно улучшилось. Поддавшись альтруистическому порыву, он вновь усадил Ратха, на сей раз к себе спиной, расплел его растрепавшиеся косы и, аккуратно разобрав спутанные пряди пальцами, заплел вновь. - Аскхар, - счастливо заулыбался орк и нежно ткнулся клыкастым лицом Инару в плечо. Он оделся и уже собирался уходить, но жрец вовремя задержал его, попросив перетащить бочку за шатер. Хоть он и был человеком довольно раскрепощенным и тела своего никогда не стеснялся, перспектива сверкать каплями воды на глазах у всей орочьей деревни его не прельщала. Ратх послушно перенес бочку и зашагал прочь. Понадеявшись, что ушел он за завтраком, порядком проголодавшийся даже от таких минимальных усилий жрец погрустил об отсутствии полотенца, завернул за шатер и хотел было раздеться, как вдруг прямо перед ним откуда ни возьмись появилась орчиха. Удивительно, как этим тяжеловесным созданиям удавалось при необходимости ходить совершенно бесшумно! - Ррра! – женщина приветственно махнула рукой, и жрец, не ведая ее намерений, на всякий случай ответил тем же. Хоть рост орчихи и был чуть ниже среднего для их расы, она выглядела сильной и крепкой. Мышцы красиво перекатывались под гладкой медной кожей при каждом движении, а глаза, насколько мог рассмотреть Инар - карие, отлично гармонировали по цвету с собранными в высокий хвост каштановыми волосами. Одежда женщины интригующе сочетала в себе орочью классику с элементами человеческих нарядов. К тому же, судя по обилию украшений и глиняной росписи по всему телу, в местной иерархии она занимала достаточно высокое положение, а горделивая осанка и спокойный изучающий взгляд лишь подтверждали это предположение. Возраст орков жрец еще не научился определять, но ему подумалось, что ей не более двадцати, а значит они практически ровесники. - Что ты хотела? – на всякий случай поинтересовался Инар, но женщина лишь продолжила молча рассматривать его. Ощущение было не из приятных, и чтобы как-то скрыть неловкость и недовольство, жрец вновь повернулся к бочке и принялся водить деревянным черпаком по поверхности, то зачерпывая воду, то вновь выливая. - Ррратх крррасив? – низким грудным голосом поинтересовалась незнакомка. Уже отчаявшийся услышать от кого-либо человеческую речь, жрец едва не подпрыгнул от неожиданности. Обернувшись, он с изумлением воззрился на женщину, но та опять рассматривала его, склонив голову набок, и будто пыталась решить что-то для себя. - Ррратх говорит, ты – тора. Тот, кто в сердце, - орчиха наконец удостоила Инара взглядом прямо в глаза и ударила себя кулаком в грудь, иллюстрируя сказанное. – Это да? Интонация, прорезавшаяся на последнем вопросе, жрецу не понравились. В ней слишком отчетливо проступили недовольство и вызов. Ум жреца только начал обдумывать причины ее расспросов, ответ и его возможные последствия, но сердце разобралось быстрее. - Это да, - ответил он с легкой издевкой и, отвернувшись от бочки, распрямился. - Плохо, - констатировала орчиха, вздернув мощный подбородок. – Ты плохой тора для Ррратх. Ты слабый, тощий и некрррасивый. Я лучше. На губах жреца заиграла тонкая, ядовитая улыбочка. Он плохо переносил агрессию со стороны особей своего пола, так как привык к их обожанию или уж, на худой конец, уважению, зато осаживать не в меру нахальных женщин мог довольно легко и не без некоторого удовольствия. - Наверное, Ратху виднее, - Инар сочувственно пожал плечами и состроил самое невинное лицо, на какое только был способен. - Ррратх, - поправила женщина, прищурившись. - Я в курсе, - Инар кивнул и, вновь чувствуя так некстати подступающую слабость, незаметно облокотился о край бочки, чтобы не опозориться в столь важный момент всякими шатаниями или, того хуже, падением. - Слабый ка плохо для мужа, - орчиха к его разочарованию совершенно не поддавалась на провокации и продолжала говорить спокойно и серьезно, словно учительница, растолковывающая ученику прописные истины. – Что ты сделаешь, когда много людей с мечами нападут на Ррратх? Инар раздраженно фыркнул. - Поверь, я отлично обращаюсь с оружием. - Сам себе поверь, - мотнула головой орчиха. – Ты – гррруз для него. Слишком дорогое сокровище. Пррринесешь беду или смерть. Ты не для него. Ты пррринесешь горе, я – нет. Злость полыхнула в глазах жреца, выжигая ростки сомнений, которые сумели посеять слова женщины. - Кто ты такая, чтобы решать за нас? - Я не рррешаю. Я говорю, ты думай. Любишь – береги. А если игррраешься, то берегись сам. Ррратх – силен, умен, он как стена дома. Хороший орррк. Я хочу его себе. - Что ты говоришь? – Инар всплеснул руками, улыбка его стала шире. – А тебя шаман не заругает за то, что общаешься вот так вот близко с опасным пришельцем? Он вот от меня в ужасе был. - Ты нет, - нисколько не смутившись, качнула головой орчиха. – Железо на твоей ррруке. Оно – зло. И ты тоже. Отдай Ррратх мне, человек. Кровь бросилась в лицо жреца, а все умные мысли напрочь смыл бурный поток желания выбить почву из-под ног соперницы, лишить уверенности в своей правоте, дать понять, что она ничего не сможет противопоставить ему, как бы ни стремилась. - Попробуй забрать и посмотришь, что получится! - процедил Инар и демонстративно развернулся лицом к бочке, несмотря на то, что показывать спину столь опасному потенциально противнику было в высшей степени безрассудно. Стараясь выглядеть расслабленным и беззаботным, жрец зачерпнул воду и принялся умываться, в любой момент ожидая всего чего угодно, начиная от криков и ругани и заканчивая нападением. Кровь так и кипела в его жилах, руки едва заметно подрагивали в напряженном предвкушении, но самозваная претендентка на обладание Ратхом, имени которой он так и не узнал, вновь удивила его, в молчании покинув место действия. Этот ее поступок оказался гораздо более тревожным, нежели все, чего Инар ожидал, и встреча оставила неприятный осадок, который жрец поспешил обильно смыть долгожданной водой. Торопливо, но аккуратно, чтобы не повредить рану, жрец скинул одежду и наконец-то освежился. Вода оказалась откровенно ледяной, видимо, набирали ее в какой-то быстрой горной речке, чьи потоки не успевали прогреться на солнце, или же глубоко под землей, так что Инар то и дело задерживал дыхание, в очередной раз выливая на себя черпак. Много раз за время своего купания он с тоской вспоминал маленький уютный шадарский храм, где вода всегда заботливо подогревалась Клином, а когда пришла пора одеться, вспомнил и Калису. Он настолько привык, что она подбирает и приносит ему чистую одежду, в которую можно облачиться после омовения, что сам позабыл это сделать. Пришлось, прикрывшись комом грязных вещей, опрометью бежать в шатер. Уже сидя обнаженным на постеленной прямо на вытоптанный пол грязной тунике и выискивая в дорожном мешке, что собрала прислужница, чистую одежду, Инар впервые подумал о том, что даже не удосужился проверить, что у него есть с собой. Одевшись и настороженно выглянув из шатра, он убедился, что поблизости никого нет, и, задернув полог, закрывающий вход, аккуратно выложил все на пол. Оказалось, что умница Калиса положила ему в дорогу приличный кошель с деньгами, а так же несколько дорогих, но не очень заметных золотых украшений с камнями, которые также при необходимости можно было обменять. В мешке, помимо книги, был еще один комплект сменной одежды, краюха хлеба, завернутый в плотную ткань сыр, фляга с водой, острый нож в добротном кожаном чехле, веревка, огниво, гребень, пара лент и несколько пузырьков с лечебными настойками и мазями. Потрясенный своей глупостью, Инар шумно выдохнул и закрыл лицо рукой. Посмотри он раньше, не пришлось бы тащиться еле живым за травами, можно было бы нормально расчесывать волосы, да еще разбавлять чем-то действительно вкусным жирную и малоприятную орочью еду. Вновь открыв глаза, он долго смотрел на все то, что теперь составляло его имущество, задумчиво перекладывал и так и эдак, а затем жрецу вдруг отчаянно захотелось кому-нибудь врезать. Желание было таким острым и внезапным, что он не сдержался и, мысленно послав подальше все советы мастера Итури относительно самоконтроля, принялся лупить правым, охваченным доспехом кулаком в землю. За все беды, за все ужасы, за все несправедливости, за то, что боги одним едва уловимым мановением руки отняли его прекрасную, богатую жизнь и швырнули на дорогу, словно котенка, за то, что не дали выбора, за то, что не объяснили за какие провинности все это, за то, что молчат, когда ему так нужна поддержка... На некоторое время Инар полностью отдался своей злости. Позволил ей выплеснуться без остатка, без раздумий, без стыда. А потом ему стало лучше. Тяжело дыша, он продолжал сидеть перед небольшой ямкой, которую успел выдолбить, в искрящемся в свете проникающего в шатер солнца и чувствовал, как яд, единожды проникший в его кровь и отравлявший все его существование, уходит. Нет, он не смирился, не проникся замыслом богов и уж точно не испытывал за свои испытания ни капли благодарности, он просто ощущал, что снова готов воспринимать свою жизнь такой, какая она есть, жить ею, действовать, а не просто плыть по течению отломанной ураганом веткой. Пару раз глубоко вдохнув и с силой выдохнув, Инар понял, что устал, но излечился. Покачав головой, жрец аккуратно потянулся рукой, пытаясь потрогать рану на спине. После его упражнений она опять ощутимо ныла, но вовсе не так сильно, как можно было предположить. Ему бы сюда иглу с ниткой… Хотя, сам себе спину не зашьешь, а просить кого-то другого… Жрец даже улыбнулся при мысли, что бы с ним сделал суровый шаман, если бы он попросил его помочь в этом деле. Тем не менее, когда через некоторое время в шатер вернулся Ратх с их завтраком, Инар попросил его намазать себе спину той мазью, что приготовил вчера сам. Еще не хватало, чтобы орочья слюна и глина были единственными причинами его столь скорого выздоровления! Завтрак на сей раз состоял из пары кусков жареного, неприятно пахнущего и буквально сочащегося жиром мяса, овощей, травы и чего-то вроде перебродившего компота. Едва взглянув, Инар тут же отказался от своей порции мяса в пользу Ратха. Он и представить себе не мог, что подобное можно съесть утром и не маяться потом весь оставшийся день желудком, а неаппетитно пахнущий напиток попросил заменить на воду. Орк не возражал, видимо, полагая, что жрец находится уже в том состоянии, когда и сам может решить, что для него лучше. Завтракали в молчании, каждый думал о своем. А когда все было съедено, Ратх поднялся и ушел в деревню. Уже предвкушая еще один полный тягостного безделья день, Инар с сарказмом подумал о том, что ему, видимо, приличествует сейчас, как хорошей жене, пока муж отправился на работу в поле, прибрать шатер, да постирать. Но тут сарказм опять сменился печалью, ведь стирать действительно было нужно, ибо вряд ли кто-то теперь сделает это за него, а запас чистой одежды подошел к концу. Пытаясь представить, как и с помощью чего это делают, Инар в задумчивости тыкал пальцем в доспех на правой руке и кусал губы. За этим творческим занятием его и застал вошедший в шатер Оргр. Истосковавшийся по относительно нормальному общению жрец радостно подался ему навстречу и заулыбался. - Ра, Оргр! - Ррррааа, Инаррр, - ответная улыбка орка была широкой и счастливой, похоже, орку очень нравилось, когда жрец говорил на его языке. - Ты пришел меня навестить? Оргр кивнул и хотел было расположиться на полу, но Инар предупредительно выставил вперед ладонь. - Погоди-погоди! Я хочу попросить тебя об одной услуге. Отведи меня туда, где можно постирать одежду. - К рррека ты... тебе нельзя, - с сожалением покачал головой одноглазый орк. – Шаман ве… говорить – на тебе проклятие. Пррроклятый нельзя к рррека. - Я сам жрец! – начал было распаляться Инар. – Я жрец Пятерых богов! А какой-то деревенский шаман указывает мне… Орк лишь внимательно смотрел на него, но этого взгляда хватило Инару, чтобы оборвать себя на полуслове и даже несколько устыдиться. Мастер Илрис не раз говорил им о необходимости уважать чужие верования. Даже если люди заблуждаются, если восхваляют лжепророков, нельзя насмехаться над ними, нельзя грубить и оскорблять их. - Прости меня, Оргр, - жрец покаянно опустил голову. – Я виноват перед тобой и твоей верой… Все так поменялось, мне нелегко приспособиться. Я даже постирать свою одежду не могу. Будто я хворый какой-то… Инар опустил голову и больно прикусил губу. Тоска и обида вновь подняли свои головы, но тут на плечо жреца опустилась орочья рука. - Бочка, Инаррр, - когда жрец поднял голову, Оргр улыбался тепло и ласково. – Идем. Медленно выдохнув, жрец кивнул и, поднявшись на ноги, подхватил с пола комок грязной одежды. Оба они вышли на свежий воздух, и Инар краем глаза успел поймать несколько заинтересованных взглядов со стороны деревни. Впрочем, стоило ему только повернуть голову, как все старательно сделали вид, что его не существует. Воды после поочередного купания оставалось немного, так что жрец решил не пакостить своими скверными прикосновениями какой-либо таз, а постирать прямо в бочке. Оргр любезно наклонил ее, и жрец принялся возиться в немного прогревшейся воде, трепыхая одежду из стороны в сторону. Чтобы как-то загладить свою вину и скоротать время, он решил расспросить орка об их культе, а заодно и о заинтересовавшем его понятии - тора. - Оргр, скажи мне, это правда, что вы верите в силы природы? - Так, Инаррр, - с готовностью пробасил орк. - То есть вы поклоняетесь каждой составляющей бытия отдельно? Огню, воде, воздуху и земле? - Так, да. А еще гррром, дождь, луна, солнце, сильный ветер… хммм… это... - Ураган, - подсказал Инар, сдерживая улыбку. В поклонении орков элементам и стихиям было одновременно что-то наивное и красивое. Оно умиляло жреца и заставляло чувствовать себя великодушным старшим товарищем, который знает правду, но не торопится ее открывать, чтобы не рушить чужое мировоззрение. Да и если вдуматься, орки были не так уж далеки от истины, просто видели лишь разрозненные части, не в состоянии осознать общего, высшего. Ведь все то, чему они поклонялись, было создано Пятерыми. - А судьба, Оргр? Вы верите в судьбу? – продолжая неумело болтать одеждой в воде, поинтересовался жрец. Оргр задумчиво приподнял бровь, аккуратно отстранил Инара и принялся стирать его вещи, выполаскивая размокшую грязь мощными движениями огромных рук. - Есть Рррок, Инаррр. Он – есть… путь, - мучительно подбирая слова начал орк. – Он то, что нельзя обойти. Можно делать… много маленькие… дела, но главный путь нельзя обойти. Инар кивнул, отметив про себя, что вера в стихии легко сочетается у орков с фатализмом, и сел рядом на траву. - А есть тора, - продолжил Оргр, и жрец заинтересованно придвинулся ближе. – Это… вспышка… Можно найти тут, можно там. Она не Рррок. Но если она есть - это счастье. Жрец внимал. - Тора – то, что в сердце. Это сильнее любовь и… сильнее долг… это всегда. Тора не забыть никогда, Инаррр. С таким понятием жрецу еще не приходилось сталкиваться, и он пока не вполне понимал, относится ли оно лишь к любви между партнерами, супругами или же тора может быть ребенком, местом или даже вещью. - Скажи, Оргр, я тора Ратха? – решился уточнить Инар. Орк утвердительно кивнул и принялся доставать одежду из бочки и отжимать одну вещь за другой. - Поэтому ему все равно, что я тощий, слабый и некрасивый? Бровь Оргра удивленно приподнялась, но голова вновь качнулась в утвердительном кивке: - Ты его тора. Он быть с ты... тобой всегда. Вновь они, как и в Шадаре, говорили с Оргром о Ратхе, и вновь жрец не знал, что ответить. Да что там! Он даже не знал, что и думать. Недавнее появление нахальной орчихи, что предлагала отдать Ратха, легко и без усилий вытащило наружу то, что Инар пытался скрыть в своем сердце, но он все еще не знал, как быть дальше. Боги сулили ему дальнюю, опасную дорогу. Разве можно брать кого-то с собой, сплетать его судьбу со своей? - Ррратх много знать о том… о вере, - меж тем, не замечая колебаний жреца, продолжил Оргр. – Он штса-лхас. Мало видеть успеть, но это… тут. Орк ударил себя мокрым кулаком в грудь, и этот звук вывел жреца из состояния глубокой задумчивости. - Погоди-погоди… Что ты говоришь? Ратх чей ребенок? - Штса… - терпеливо повторил Оргр. - Наш шаман. Ррратх - шаман… лхас. - Ратх сын шамана? - глаза Инара округлились, а по лицу поплыла изумленная улыбка. – Ну, мы и парочка. Шаман и жрец. И оба без своей земли… Оргр развесил влажное белье по крыше шатра и, приглашающе махнув рукой, прошел внутрь. Глядя ему в спину, Инар на миг даже позавидовал простой орочьей вере, где все, что ни случись, можно было принять за Рок, а значит, не нужно было мучиться выбором и пытаться понять, чего же от тебя хотят боги.