Жрец Тьмы (Жрец-2)

- Инар! Инар! Скорее! Ну же! Берег стелился ему под ноги, теплый ветер ласково трепал волосы. Инар бежал изо всех сил, врываясь босыми пятками в мокрый песок, старательно размахивая маленькими ручками со сжатыми кулаками, но никак не мог угнаться за братьями. Они, смеясь, бежали впереди него, и старший из них, русоволосый Олнар, держал в руках веревку от воздушного змея. Устав и выбившись из сил, Инар остановился и запрокинул голову, завороженно глядя на то, как парит белый змей в безоблачной голубой выси, словно огромная неторопливая птица. - Мальчики, обедать! – позвала мать, но Инар и ухом не повел, он был слишком очарован плавными движениями, грациозным танцем с ветром. - Инар, мама зовет, - средний брат, всегда улыбающийся белобрысый и курносый Эло, подошел к нему, склонился, уперев ладони в колени. - А? – все еще находясь во власти грез, переспросил Инар. - Мама зовет нас обедать. Ну что, идем? – Эло протянул руку, не касаясь брата. Олнар как раз начал подтягивать змея обратно, и как тот не юлил и не бился, стараясь остаться на свободе, брат все же одолел его, ухватив за белое крыло и обмотав вокруг веревку. Смотреть стало не на что. - Идем, - покивал Инар и вложил свою руку в ладонь брата. Они прошли по мощеной, наполовину занесенной мягким белым песком дорожке, которая от самого берега вела на зеленый холм, где стояло их родовое поместье. Мать ждала своих сыновей на крыльце. Ветер игрался с ее медовыми волосами и подолом длинного, расшитого платья. - Вас не дозовешься, - с улыбкой укорила она. - Это все Инар, - буркнул Олнар, прислоняя змея к каменной стене дома. – Как замрет где-нибудь, так и стоит, как истукан. А тронуть его нельзя - сразу голосить начнет. - Ему просто нравится смотреть, как парит змей, - пожал плечами Эло. - Инар, - мать присела на корточки, улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, прильнул, доверчиво прижавшись щекой к ее щеке, и тут же был поднят на руки. - Всегда-то тебя тянет ввысь… Инар открыл глаза и долго лежал без движения, глядя в безоблачно голубое небо, что раскинулось над ним. Он видел белого воздушного змея, но отчего-то при взгляде на него глаза начинали болеть и слезиться, и все же жрец продолжал вглядываться, пока его сознание не отпустило видение прошлых лет, и он не понял, что пытается смотреть на раскаленный добела солнечный диск. Перевернувшись на бок, Инар попытался вспомнить, где он находится и как тут оказался. Несколько мгновений в мыслях была лишь пугающая гулкая пустота, а затем на него навалились воспоминания об артефактах, орках, Пятерых, корабле и шторме, который должен был поглотить его и всех тех, кому не посчастливилось оказаться с ним рядом. Судорожно всхлипнув, жрец перекатился на живот, уперся дрожащими руками в мокрый песок и огляделся по сторонам. Оказалось, что он лежит на берегу меж двумя морями – синим морем воды и желтым морем песка. Инар посмотрел направо и налево в отчаянной надежде, что поблизости окажется кто-то из его спутников-орков, но береговая линия, насколько видел глаз, была пуста, если не считать пары обломков. Так и не сумев подняться на ноги, жрец пополз по мокрому вязкому песку на четвереньках. Все его тело болело, голова кружилась, сил не было вовсе, так что, падая, он каждый раз едва заставлял себя подняться вновь, но ничто из этого не тревожило жреца, ибо при мысли, что он выжил, а опоенные орки пошли ко дну, словно новорожденные котята, не сумев ничего противопоставить разъяренной стихии, его сердце рвалось от боли. - Рааатх! – закричал Инар, но голос его сорвался, а ответом был лишь мерный шум набегающих на берег волн, да шорох ветра в песках. Добравшись наконец до одной кучи обломков, обмотанных веревкой, Инар заглянул за нее в безумной надежде, что сможет найти там кого-то из товарищей, а лучше всех троих, несмотря на то, что там вряд ли мог укрыться даже человек, но, разумеется, никого не обнаружил. - Рааатх! – вновь воззвал жрец сиплым голосом. – Оргр! Хархат! Заставив себя подняться на дрожащие от слабости ноги, он побежал по песку, падая, поднимаясь и вновь продолжая путь. Нашел кусок паруса и еще пару досок, но в остальном берег был девственно чист, что подтверждало худшие опасения - крушение произошло далеко отсюда, а значит, вряд ли кому-то кроме него удалось выжить и добраться до суши. И все же, каким бы бессмысленным это ни было, Инар метался и звал, пока окончательно не сорвал голос, а затем, захлебнувшись слезами, упал на колени и заскулил, закрыв лицо руками. «Поднимись и иди прочь от берега, маленький жрец, - сотнями игл вонзился в его сознание голос Тьмы. – У тебя великая миссия. Ты должен торопиться». - Я никуда не пойду! – прохрипел Инар, упираясь руками в песок и сжимая его в кулаках. – Они все погибли из-за меня! За что?! Чем они провинились? Что я сделал богам? Что я вам сделал?! «Поднимись!» - начали раздражаться голоса. - Я хочу знать! – перебил Инар. - Что произошло там, на корабле?! Что произошло?! Мать плакала надо мной! Сам Воин разверз небеса, чтобы шторм потопил корабль! За что?! За что вы их убили… за что… Жрец постепенно затих, опустился на песок и замер, обхватив голову руками. Он хотел бы провалиться в милосердное небытие. Просто перестать существовать, словно его никогда и не было, а лучше всего отправиться в те чертоги, куда попал Ратх, чтобы еще раз увидеть его, дотронуться, молить о прощении. Да только безжалостная действительность, ни на миг не отступая, подкидывала ему все новые и новые обрывки воспоминаний. Первое прикосновение, запах кожи, земли и пряностей, нитка красных бус на мощной груди, пугающая улыбка, струящаяся мягкость волос под пальцами, поцелуй, голос, тот особый взгляд, которым Ратх награждал лишь его одного. И сережка в носу, за которую его орк позволял таскать себя, словно огромный доверчивый зверь. Всего этого больше нет, как нет мудрого Оргра и нахального, отчаянно храброго Хархата. Их не существует. Остались только воспоминания, которые, как некогда вытканный искусными руками мастериц гобелен, потускнеют со временем, а затем и вовсе превратятся в ничто, когда придет час жреца предстать перед его жестокими богами. «Ах, маленький жрец, - голоса Тьмы вновь заговорили, но стали тише и вкрадчивее, а раздраженные интонации в большинстве своем сменились сочувственными. – Мне больно видеть эти слезы, но беды твои – лишь отголоски тех несчастий, что вскоре грозят людям. Поверь мне, все то, что ты знал о богах – ложь. То, чему тебя учили – лишь сказка для тех, кто должен, словно скот, смиренно подчиняться, гонят ли его на пастбище или на убой». Слова божества прозвучали более чем странно и тревожно, но Инар не почувствовал ни страха, ни удивления, ни интереса. Прижавшись щекой к теплому мокрому песку, он с трудом находил в себе силы дышать, и все чего желал – это понять, за что погибли его друзья, и, пожалуй, отправиться к праотцам вслед за ними. «Оставь воспоминания прошлому, - вновь зашелестело многоголосье. – Ты меряешь все слишком мелко, слишком по-человечески. Те орки – не более чем песчинки в жерновах бытия. Ты даже не представляешь, на пороге каких событий стоишь!» - Я и есть человек! – сипло огрызнулся Инар. – Я живой человек, у меня есть сердце. И орки эти были живыми существами. Им незачем было умирать! «То решать не вам, смертным! - голос Тьмы стал строже. – Жизнь и смерть – лишь нити в руках высших сил. К тому же в том нет ни твоей, ни моей вины. Ты предупреждал их, что быть с тобой рядом опасно. Говорил им это не раз и не два. Так кто же виноват, что они не пожелали слушать тебя?». - Зачем Мать и Воин вызвали этот шторм? – спросил Инар. – Они желали смерти мне? И для чего они подвергли такой опасности артефакт? «Все не так просто, маленький жрец, - Тьма чуть смирила свой пыл. – И все вовсе не так, как видится. Я открою тебе истину, но позже. Сейчас ты должен подняться и идти прочь от берега. Вокруг тебя на много дней пути лишь горячие пески. Возьми то, чем сможешь укрыться от палящих лучей, которые будут обжигать днем, и от холода, что будет сковывать тебя ночью. Тебе нужно добраться до оазиса, а плоть человеческая так слаба и ненадежна. Торопись же!» - Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, за что погиб Ратх и его друзья, - мрачно отозвался Инар, даже не думая о том, что расплатой за подобную дерзость может быть смерть. «Хорошо, я расскажу тебе, - согласилась Тьма после недлительной паузы. – Но для начала ответь, что ты знаешь о Сиде и артефактах?» Жрец не хотел говорить, не хотел думать, но чтобы безумие окончательно не поглотило его, он заставил себя напрячь память. - Сид был великим путешественником и мореплавателем… «Ложь, - перебила Тьма. – Он был королем и воином». - Он вел смиренную жизнь… «Опять ложь, - голоса Тьмы стали более напряженными. – Он был алчным головорезом, смысл жизни которого заключался в завоеваниях, грабежах и насилии». Инар никак не мог понять, о чем толкует ему божество, но постарался успокоить себя тем, что это, скорее всего, какая-то проверка и, с усилием облизнув губы, продолжил: - Всю жизнь он искал что-то, чего сам не ведал… «И снова ложь! - голоса зазвенели злой иронией. – Какая милая овечка тот Сид, которого рисовали тебе. О нет, маленький жрец, Сид всегда знал, чего хотел! Он хотел земли, богатств, крови и власти. Продолжай!» - Однажды, когда он был уже стар… «О, ну само очарование!» - …он и четверо его друзей едва не погибли, блуждая по морю на борту маленького корабля. «Я сейчас заплачу! Продолжай же, пока я лью слезы умиления». - И…и вот… - Инар никак не мог понять, что происходит и чего желает добиться от него Тьма, – когда они оказались на грани смерти от жажды и голода, а вокруг все еще была лишь морская гладь, им явились Пятеро богов… «Ложь! – бесцеремонно оборвала Тьма. - Сид придумал этих богов. Дальше!» То, что говорило сейчас божество, было немыслимо, но жрецу ничего не оставалось кроме как продолжить: - Пятеро принесли Сиду и его друзьям дары – артефакты, обладающие частичкой божественной силы, для того, чтобы другие люди уверовали в них. «Ложь и еще раз ложь! – вскричала Тьма яростно. – Артефакты существовали до Пятерых, и Сид сам забрал их, позарившись на их мощь. Дальше!» - Я не понимаю… - жалобно пробормотал Инар. «Ты и не смог бы! Продолжай!» - Сид и его товарищи обратили много людей в свою веру и… и на их подношения отстроили… величественный храм… «Так и есть. Это правда. Чем больше адептов, тем быстрее воплощаются новые боги, тем скорее распространяется весть о них, тем проще заставить людей поверить в то, что они действительно существуют!» - Но они существуют! – окончательно теряясь, перебил Инар. – Вы… существуете… «Я – да, - отозвалась Тьма с усмешкой. – А насчет остальных я могла бы поспорить. Точнее, могла бы смело утверждать, что богоявление происходит вовсе не так, как тебе втолковывали. Но лучше ответь – отчего артефакты разделены? Вас ведь учили, что они – часть великой божественной силы, что может творить чудеса. Не проще было бы пользоваться ею, когда она собрана целиком, когда сосредоточена в одних руках, нежели когда она кусками разбросана по разным землям?» - Это… это… - Инар был так ошарашен разговором, что с трудом подбирал нужные слова. – Это оттого, что на великом собрании было решено разделить их и с гонцами разослать в разные земли, дабы все, кто верует в Пятерых, имели свою реликвию. «Ооо, ну как же все-таки люди умеют сделать себя добрыми героями! – голоса Тьмы откровенно насмешничали. – Слушаю тебя и восхищаюсь!» - Пожалуйста… – жрец вновь почувствовал как усталость, гораздо пуще прежней, наваливается на него, железными тисками сдавливая сердце. – Я действительно не понимаю… «Но ты же хотел правду прямо сейчас, маленький жрец. Я предлагала открыть ее позже, когда у тебя будет больше сил, чтобы осознать услышанное, но ты так требовал. Доволен? Удовлетворен?» - Ты хочешь сказать, что богов нет? – жалобно выдохнул жрец, игнорируя последние слова Тьмы. «Есть. Слабые, маленькие, еле находящие в себе силы, чтобы хоть изредка воплощаться, потому как летоисчисление их началось совсем недавно. Ну, по моим меркам, конечно. И, кстати, тебе очень повезло, что у них так мало сил. Они даже утопить тебя нормально не смогли. В любом случае, тебе не о чем волноваться, я сберегу твою жизнь, если ты будешь делать так, как я говорю». Упоминание о чудесном спасении вернули жреца к мыслям о недавно пережитом шторме и о том, что боги и ненастье отняли у него, но теперь, после всего, что он услышал, не только последние события, но и вся его жизнь казались какими-то иллюзорными, будто это было чем-то вроде сна. «Вижу, ты наелся правды досыта, маленький жрец, - голоса Тьмы звучали холодно и спокойно. – А теперь поднимись и иди. Тебя ждут великие дела!» - Я не могу… - прошептал Инар в ответ, не в силах ни двинуться, ни собраться с мыслями. – Я просто не могу… *** Ноги утопали в бархатном ковре желтовато-рыжего песка. Со всех сторон, куда ни кинь взгляд, стелились барханы, а единственным разнообразием в окружающем пейзаже были его следы позади. Следы, которые заметал неутомимый ветер, прилежно стирая оскорбляющие величие песков отметины пребывания жалкого маленького человека. Инар остановился и тряхнул головой. Огляделся потрясенно, пытаясь вспомнить, как оказался тут и сколько уже находится в пути. Память подвела его, и последнее, что удалось воссоздать, были берег, обломки, откровение Тьмы и его отказ идти куда-либо. Жрец совершенно не помнил, как поднялся и в какую сторону направился. Жара стояла невыносимая. Знойный воздух опалял горло, солнце пекло сверху, а нагретый песок жег снизу. На голову и плечи Инара оказался накинут обрывок паруса, который худо-бедно защищал его от прямых лучей разъяренного светила, обрывками того же паруса были обмотаны и его босые ноги. В остальном же изорванная бушующей стихией одежда почти не защищала от пекла. Участившиеся провалы в памяти смутили ум Инара, но как он ни старался восстановить утерянные мгновения своей жизни, ему это не удавалось. Тогда он вновь вернулся мыслями к тому, что поведала ему Тьма. Стоя посреди пустыни, он перебирал ее слова, словно бусины на нитке, но никак не мог постичь их смысла. Что это было? Откровение или какая-то злая насмешка? И если в храме их действительно обучали лживым истинам, то какова была истина настоящая? Какова была причина скрывать ее? Кто задумал все это и с какой целью? Да кто и кто такая была сама Тьма, раз говорила, что старше остальных богов и иначе пришла в их мир? Мысли роились, словно мухи – беспорядочно и бестолково, и единственное, на чем Инар все-таки сумел сосредоточиться, было внезапное осознание, что божество так и не ответило ни на один вопрос, из тех, что он задал. Откинув парус и рваный рукав на правой руке, жрец провел пальцами по ребристой поверхности доспеха и с удивлением обнаружил, что тот вовсе не нагрелся, продолжая поддерживать ту же нейтральную температуру, что и обычно, и даже позволяя охлаждаться заключенной под ним коже. Тьма говорила о том, что все артефакты - лишь части, и что собранные вместе они могут быть очень могущественны. Наверное, целиком надетый на человека доспех мог защитить его не только от нападения, но и от слишком сильных перепадов температуры, а может, его возможности простирались гораздо дальше, но о том Инар мог лишь догадываться. К какой же великой тайне он прикоснулся, сам того не желая! Да вот только сейчас она едва ли была его главной заботой. Жрец совершенно не представлял, как ему быть дальше. Со всех сторон его окружала раскаленная, безжизненная пустыня, а у него с собой не было ни воды, ни еды, ни снаряжения. Куда двигаться он также не ведал. В задумчивости облизнув пересохшие губы, Инар еще раз осмотрелся. Получалось, что у него есть два пути. Он может двинуться наугад, в надежде наткнуться на один из тех караванов, что, как рассказывали пустынники, бывавшие на островах Сида, порою ходят средь горячих песков, а может просто лечь тут же наземь и позволить солнцу свершить то, что не удалось этой ночью сделать волнам – забрать его жизнь. Прерывистое, обжигающее дыхание моментально высушило губы, порыв ветра бросил в глаза песок, и жрец едва успел закрыться рукою. «А ты не сдаешься, да?» - спросил в начале их морского путешествия работорговец Гарт. - Никогда, - прошептал Инар и двинулся в путь. Его скорбь по оркам и боль утраты не стали легче, но сознание будто запечатало их в некий сосуд, до поры до времени избавив жреца от сводящих с ума мыслей, позволяя ему отринуть апатию. Он знал, что такое бывает у людей, получивших слишком сильные травмы. Удивительным образом они какое-то время не чувствуют боль в сломанной конечности, будто ничего и не произошло. Видно, сейчас с ним происходило то же самое, и жрец старался не думать о том моменте, когда чувства вернутся к нему. Тяготы последних месяцев физически закалили его, но Инару, растерявшему все свои силы еще во время шторма, каждый шаг давался с неимоверным трудом. Налетающий изредка ветер вздымал в воздух тучи рыжего песка, который, как ни закрывайся, попадал в глаза и рот. Жрец скользил и падал, стараясь выставлять вперед только правую, охваченную доспехом руку, чтобы не обжечь кожу, поднимался и снова шел, следуя в том направлении, куда смотрел, когда вдруг осознал, что уже давно в пути и не помнит, как покинул берег. И каждый раз, когда становилось невмоготу, и паника окутывала тело и разум удушливым коконом, он взывал к Тьме, надеясь получить хоть искорку надежды, подтверждение того, что идет в правильную сторону, уверенность, что будет защищен от богов, которые по неизвестной причине едва не погубили его, но таинственного божества не было рядом. Он остался наедине с новым испытанием, поддерживаемый лишь собственной верой, да неукротимым жизнелюбием. Казалось, этот день никогда не кончится, и в бреду Инару стало думаться, что он, быть может, умер во время шторма или позже, на берегу, и теперь за свой непокорный нрав обречен вечно скитаться по раскаленной пустыне без смысла и цели. К тому же, этот вариант вполне объяснял провалы в памяти. Чуть легче стало, когда на мир опустился благословенный саван вечера. Жрец обрадовался было последовавшей за этим прохладе, но восторг его был недолог – прошло совсем немного времени, а он уже дрожал от холода, кутаясь в обрывок паруса. Сжавшись у подножия большого бархана, Инар старался развлечь себя одним из самых любимых своих занятий – созерцанием ночного неба, но чувство страха не покидало его ни на миг. Даже величие и покой вечных звезд на сей раз не могли внушить ему уверенности. Какой ерундой теперь казался тот день, что он простоял на солнцепеке привязанным к грот-мачте пиратского корабля. Разве там пекло с такой неистовой силой? К тому же, вокруг него были люди, и жрец знал, что мучения его не вечны - нужно только дождаться утра и у него вновь будут еда и вода. Здесь же, оставшись один на один с безжалостной природой, он не имел ни малейшего представления, сколько должен продержаться и выстоит ли. Неизвестность угнетала, топила, затягивала в водоворот отчаяния. В довершение всех его бед, теперь, когда жара перестала выжигать любые мысли из сознания, Инар опять вернулся к воспоминаниям об орках. Слез больше не было. Пустыня за день пути высушила его полностью, но унылое оцепенение захватило жреца и не отпускало до самых предрассветных сумерек, когда чуть потеплело, и он провалился в тревожную дрему. Проснувшись под палящими лучами, Инар едва сумел подняться на ноги, но вновь раскалившийся песок жег незащищенную кожу, и он вынужден был встать и продолжить свой путь, определяя направление по расположению солнца. Есть больше не хотелось, но мысли о воде грозили свести его с ума. Пару раз жреца пробирал приступ истерического смеха, но он поспешно выполнял дыхательные упражнения, опасаясь, что безумие поглотит его, и он не сможет остановиться. Так и будет хохотать, валяясь по песку, пока его сердце не прекратит биться. Когда солнце уже перевалило за полдень, Инар увидел Ратха. Тот шел впереди широкими размеренными шагами, и марево раскаленного воздуха искажало его силуэт. Жрец замер, не веря своим глазам, сердце его пропустило пару ударов, а затем заколотилось в бешеном ритме. - Ратх! – закричал Инар изо всех сил. – Раааатх!!! Наемник не услышал его, и жрец бросился бегом, оскальзываясь на песке, падая и вновь поднимаясь. Он задыхался, выбивался из последних сил, но никак не мог сократить расстояние до неутомимо шагающего впереди орка, как некогда до бегущих по берегу с воздушным змеем старших братьев. В очередной раз поскользнувшись, Инар подвернул и сильно потянул ногу, упал и больше не смог подняться. Вскинув голову, он впился безумным взглядом в спину удаляющемуся наемнику, и лишь когда понял, что Ратх все так же идет, но при этом не двигается с места, уронил лицо на руки и зашелся хриплым смехом. Пустынники рассказывали и об этом коварном волшебстве своих земель. Бесплодная пустыня любила подшутить над теми смельчаками, что ступали в ее владения, показывая жаждущему воду, утомленному - оазис с тенистыми деревьями. Ну а влюбленному, видно, решила показать того, кого он больше всего на свете хотел видеть. Перемотав растянутую лодыжку куском паруса, Инар шел до самого заката, но хромая и находясь в полуобморочном состоянии от жары и жажды, он одолел едва ли треть того расстояния, что смог сделать вчера. Игра со смертью в кошки-мышки подходила к концу. Когда солнце зашло, и пустыню вновь сковал холод, Инар опустился на колени и улыбнулся, чувствуя, как от этого трескаются запекшиеся коркой губы. Горло его пересохло так, что он не мог говорить, но жрец подумал - боги не должны держать на него зла за то, что свою последнюю молитву он произнесет молча. «О, великие Пятеро богов Сида, я обращаюсь ко всем вам с последней своею молитвой, - начал Инар, старательно выстраивая слова в мысленную цепочку, в то время, как его сознание то и дело норовило сорваться в беспамятство. – Я был не лучшим вашим жрецом и так и не смог исправиться. Я хотел приносить благо вам и людям, что верят в вас, но теперь, на пороге смерти, я растерян и не знаю более, где истина. Я не могу понять вас, не могу смириться с тем, как все обернулось, и не знаю, кому возносить молитвы за шаг до гибели. Примите же меня в свои чертоги и судите так, как считаете нужным». С этой мыслью Инар улегся на стремительно остывающий песок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Он решил во что бы то ни стало думать только о хорошем, вспоминать самые светлые моменты, что были у него дома на островах, в храме Сида и Шадаре. Он думал о матери, о братьях, о друзьях по обучению, о Калисе и Клине, Ирге. Вспоминал время, что провел с орками и в особенности с Ратхом, а еще очень радовался тому, что полное истощение сил позволяет ему не бояться подступающей смерти. Вот уж чего жрец точно не хотел для себя, так это метаться в последние мгновения жизни в панике, теряя от страха человеческий облик и напоминая скотину, гонимую на убой. Нет, все же хорошо, что он сможет просто уснуть и тем оборвать свои мучения… *** Шум волн и мерное покачивание мягко вливались в сознание Инара, поначалу не находя в нем никакого отклика, но затем, когда губ его что-то коснулось и следом в иссохшее горло полилась вода, жрец стал потихоньку приходить в себя. Жадно глотая благословенную влагу, он с удивлением и благодарностью подумал о том, что боги, верно, сыграли с ним шутку, раз он опять оказался на пиратском корабле, а значит, всего того ужаса, что они пережили в шторм, еще не было, и у него есть шанс изменить судьбу. Но постепенно восстанавливающиеся органы чувств оповестили его о крайне неприятном запахе немытой звериной шкуры, и Инар с изумлением решил, будто Пятеро милостью своей вернули его еще дальше во времени, и он вновь находится в шатре орочьего шамана. - Спасибо вам… о, великие боги, - едва слышно зашептал он, лишь только поток воды, льющийся в его горло, иссяк. – Вы даете мне… даете второй шанс… Благодарю вас…Я сбегу от орков и двинусь… в путь… один… Никто из них… не пойдет… со мной… никто не погибнет… - Ас те? Это всеобщий? Юноша, ты говоришь на всеобщем? – внезапно раздавшийся рядом резкий голос вырвал жреца из объятий вновь начинающего окутывать его мрака. У говорившего был сильно выраженный акцент, который Инар слышал в свое время у тех, кто прибывал на острова Сида из восточных земель. Такого он не заметил среди пиратов и уж точно не встречал среди орков. С трудом приоткрыв глаза, жрец уставился прямо перед собой. Кто-то склонялся над ним. Он был бородат и носил ткань, намотанную на голову, но больше Инар ничего не смог разобрать. Зато он к изумлению своему обнаружил, что как ему и казалось, раскачивается, только резкие рывки вперед-назад вовсе не напоминали качку корабля на волнах. - Где я? – прохрипел жрец. - Даити да аш! Он пришел в себя! – лицо склоняющегося над ним мужчины озарилось белозубой улыбкой. – Юноша, откуда ты? Как оказался в пустыне один и без пожитков? Ты попал в шторм? С тобой был парус. Ты попал в шторм? - Шторм… - вымолвил Инар с усилием и безнадежно закрыл глаза. Значит, все было. Корабль потерпел крушение, и орки погибли, а он все еще жив и даже жадная пустыня не смогла высосать всю его жизненную силу до капли. Что за насмешка богов? - Юноша, откуда ты? – продолжал вопрошать мужчина, тормоша его за плечо, но Инар не хотел отвечать и не хотел держаться за вновь ускользающее сознание. Он желал лишь одного - вернуться в беспамятство, чтобы ни о чем не думать и ничего не помнить. *** Первым, что увидел Инар, когда вновь очнулся и открыл глаза, был прекрасный расписной потолок. Столь красивой и искусной работы он не знал с самых островов Сида. Не до конца пришедший в себя жрец меланхолично рассматривал яркое изображение, на котором неизвестный ему художник запечатлел изысканный белый дворец с множеством арок, мостов и переходов и утопающий в зелени парк возле него. По мощеным белым же камнем дорожкам прогуливались парами и целыми группами причудливо одетые люди и удивительные животные, а в четырех углах были расположены полупрозрачные символы, в которых жрец угадал четыре основных элемента – землю, воздух, воду и огонь. Завороженный росписью, Инар потянулся было к ней рукой, но стоило ему двинуться, как благодатное забытье покинуло его, оставив наедине с неразлучными в последнее время спутниками – болью, тоской и страхом. Настороженно оглядевшись по сторонам, он увидел, что находится в просторных покоях с высоким потолком, один выход из которых ведет на балкон, что был занавешен тонкими полощущимися на ветру занавесями, а другой, укрытый расшитым пологом, в коридор. Мебели как таковой было немного: низкая кровать, на которой он и лежал, шкаф, пара огромных окованных и инкрустированных камнями сундуков, да низенький столик, вокруг которого в живописном беспорядке лежали вышитые подушки. Но каким шикарным и дорогим было все убранство покоев! Шелка, золото, серебро, разноцветное шитье, благородные породы дерева с искуснейшей резьбой, мягкие узорные ковры, картины и занавеси. Инар никогда не видел такой роскоши воочию, лишь слышал от пустынников сказочные истории о том, как живут их правители, и представлял тогда как раз что-то подобное. Оказалось также, что жрец находится в помещении не один, и с двух сторон от него на краю кровати сидят смуглокожие мужчина и женщина преклонных лет, сам же он лежит обнаженным под тонким, легким покрывалом, и они обрабатывают его ожоги и ссадины мазями. Женщина подняла глаза и, увидев, что он в сознании, улыбнулась, отставила плошку с лекарством на тумбочку и, позвякивая вплетенными в волосы золотыми украшениями, направилась к пологу, закрывающему выход из комнаты. Мужчина тоже поднял на него глаза, кивнул пару раз ободряюще и, поддерживая Инара под голову, поднес к его губам кувшин с чем-то пахнущим травами. За последнее время жрец уже дважды обжегся на том, что пил подносимые ему малознакомыми людьми напитки, но сейчас не смог удержаться, даже под страхом снова быть опоенным. Припав пересохшими губами к горлышку, он принялся жадно глотать теплую жидкость, едва сдерживая свой пыл из опасения подавиться. Он мог бы выпить весь кувшин, но мужчина мягко отнял его, качнув головой. На миг глаза Инара полыхнули яростью, но он тут же взял себя в руки, прекрасно понимая, что после такого обезвоживания и голодания не стоит сразу много пить, тем более если это не простая вода, а отвар из трав. Благодарно кивнув, жрец снова откинулся на подушки, восстанавливая сбившееся дыхание. - Где я? – с усилием вымолвил он, откашлявшись, но пожилой мужчина лишь отрицательно покачал головой, видимо, давая понять, что всеобщий ему не подвластен. В отсутствие возможности получить информацию, Инар позволил себе просто лежать, разглядывая красивое убранство комнаты. Возможно, это было слишком беспечно с его стороны, ведь он не имел ни малейшего представления о том, кто столь заботливо приютил его, но жрец, даже грози ему серьезная опасность, был слишком истощен, чтобы предпринять хоть что-то. Незнакомец продолжил врачевать. Прикосновение холодной мази к пылающим ожогам было болезненным, но тонкие искусные пальцы действовали так осторожно и бережно, что Инару не на что было жаловаться. Некстати вспомнилась безотказная орочья медицина, и жрец поспешно запрокинул голову, стараясь загнать обратно непрошеные слезы, в то время как воображение его во всех красках рисовало сидящего около кровати Ратха. Пока он старался отвлечься на обдумывание своего положения, полог, закрывающий вход в покои, отодвинули, и внутрь прошел среднего роста смуглый мужчина с красивыми хищными чертами лица, что чуть сгладил возраст. Он был одет в широкие штаны из легкой ткани, белую тонкую рубаху, завязывающуюся около горла тесьмою, обут в мягкие кожаные сандалии, а на плечи его был наброшен расшитый красными и золотыми нитями халат. - Мир тебе, юноша, - произнес мужчина, остановившись посреди комнаты и чуть склоняясь в знак приветствия. - Мир и вам, - ответил Инар, не понимая пока, как обращаться к этому человеку и, приподнявшись на руках, тоже чуть склонил голову. Лекарь поспешно поднялся, коротко поклонился вошедшему и, собрав свои мази в мешочек, бесшумно удалился, что навело жреца на мысль о том, что человек в расшитом халате, видимо, является хозяином этого богатого дома. - Позволь представиться, - на всеобщем мужчина говорил легко, лишь с небольшим, приятным акцентом и тембр голоса его ласкал слух, - я Ариста Атасам Ирин Аката. Атам-лет земель, простирающихся от берега Дира на севере до Таны на юге и от Илиссы на западе до Хтара на востоке. Один из караванов, что шел по моему заданию дорогой от Ассама через Велу до берега Дира и обратно в Ассам, нашел тебя полумертвым среди песков и привез в столицу. Главный караванщик, мой хороший знакомый и честнейший человек, рассказал мне о находке, и я, проникшись твоим горем, юноша, велел моим слугам расположить тебя в своем дворце, а лучшему лекарю лечить твои раны и ожоги. Я не знал, будут ли стихии милостивы к тебе и позволят ли продлиться твоей жизни под солнцем, но сделал для этого все возможное. К моему великому изумлению и радости, минули всего сутки, а ты уже пришел в сознание, и теперь душа моя стремится знать твою историю. Поведай же мне, юноша, как твое имя, откуда ты, и какие беды привели тебя в столь плачевное положение. Договорив, мужчина, назвавшийся Аристой, сложил руки на груди и прошел к подушкам, окружившим посреди комнаты маленький резной столик, где и уселся, вознамерившись слушать. Инар был еще слишком слаб, да и неотступное горе не позволяло ему без содрогания рассказать свою историю, но он понимал, что в сложившейся ситуации было бы невежливо, а возможно даже и опасно не удовлетворить любопытство хозяина. Понаслышке он знал от пустынников о том, что для их народа рассказы – это традиция и искусство, а то, что они с Аристой были из очень дальних и не похожих друг на друга земель, позволяло жрецу быть откровенным, не боясь навлечь беды на себя или же на оставленный вдали Шадар. - Мое имя Инар. И я являюсь жрецом… Он запнулся и болезненно поморщился, с тоской подумав о том, что теперь даже не знает, кем является. Жрецом Пятерых? Жрецом Тьмы? Или просто Инаром, молодым человеком, потерявшим все на свете?.. - Я являюсь жрецом Пятерых богов, - собравшись с силами продолжил он, - что наставляют людей в далеких землях, называемых Полуостровом, а также на островах Сида. Я благодарен вам, благородный и щедрый Ариста Атасам Ирин Аката за то, что вы сделали для меня. К сожалению, мне нечем отплатить за доброту, так что я постараюсь развлечь вас своей историей, хоть для меня она и будет повествованием печальным и до сих пор отзывающимся болью в сердце моем. Ариста не перебивал, лишь кивнул в знак согласия, и Инар повел свой рассказ так, будто не было его последнего разговора с Тьмой, вскользь коснувшись своей жизни дома, на островах, своего обучения, того, как переехал в Шадар и служил там богам. Более подробно он взялся рассказывать с того самого момента, как малодарцы начали претворять в жизнь план по захвату Шадара. Жрец не вдавался в подробности, так как не имел на это сил, но памятуя стиль речи хозяина дворца, старался воскресить свое красноречие и сделать так, чтобы повествование его было ярким и интересным. Атам-лет внимал и кивал задумчиво, а самому жрецу было странно преподносить в форме едва ли не сказки то, что полностью изменило и почти разрушило его жизнь всего месяц назад. Когда история его была рассказана лишь наполовину, полог вновь отодвинулся, и в покои вошли слуги, несущие на плечах кувшины с напитками и подносы с яствами, которые были расставлены на резном столике перед Аристой и разложены на кровати перед Инаром. Отпустив мановением руки всех кроме юноши, в обязанности которого входило подливать вино, атам-лет тепло улыбнулся жрецу. - Прости меня, Инар, я уже немолод, и порой желание послушать хорошую историю заставляет меня позабыть о манерах и обязанностях добропорядочного и гостеприимного хозяина. Вкуси же пищу и отведай вина в моих чертогах, с тем, чтобы быть дорогим мне гостем. Жрец, рот которого тут же обильно наполнился слюной, сумел лишь благодарно кивнуть и, едва атам-лет прикоснулся к пище, сразу же принялся за свою. Для утоления голода им принесли сладких фруктов, свежеиспеченных лепешек, тушеного мяса, овощную кашу, медовых сластей, три вида вина и подслащенную воду. Инар едва нашел в себе силы вовремя остановиться, чтобы не наесться после долгих лишений до желудочных колик. Хозяин же, видя его аппетит, улыбался довольно и кивал. Как только с трапезой было покончено и бесшумные слуги унесли все подносы, оставив лишь кувшины с вином и водой и новое блюдо, полное фруктов, жрец почувствовал, что глаза его слипаются. Он с огромным удовольствием сейчас же откинулся бы головой на подушку и провалился в сон, но Ариста, раскурив длинную трубку, из которой выплывал белый ароматный дым, вновь устремил на него свои внимательные глаза, ожидая продолжения истории. Пришлось совершить над собой усилие и возобновить рассказ. Наемников жрец изначально описал как могучих людей, опасаясь, что местные жители никогда не видели орков, и атам-лет примет его за лжеца. К тому же, Инар не упомянул и нежных отношений, что связали его и Ратха, но когда он принялся описывать шторм и его ужасные последствия, открывшиеся ему на берегу, голос предательски задрожал, и он умолк, не желая опозориться перед Аристой. - Ах, Инар, сколько же бед свалилось на тебя за столь короткий срок! - печально качая головой, промолвил атам-лет. – Будто ты чем-то разгневал стихии. Я не ведаю, что стало причиной твоих горестей, но вознесу молитву за тебя, юноша, ибо вижу, что ты хороший, честный и смелый человек, а значит, заслуживаешь заступничества. - Благодарю, - кивнул Инар, из последних сил борясь со сном. - А я благодарю тебя за твою историю и за откровенность, - Ариста поднялся на ноги и чуть склонил голову. – Узнав тебя, я проникся твоею судьбой и могу сказать, что ты будешь принят здесь, как сын. Теперь тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Ты можешь мирно спать, вволю есть и пить, а когда тебе станет немного лучше, я проведу тебя по дворцу и саду и познакомлю с моим сыном Акитом Аристой Ирин Аката. Он примерно твоего возраста, и я уверен, что вы поладите. А сейчас отдыхай, тебе нужно набраться сил. Хоть ты и оказался далеко от Арбы, куда хотел попасть, теперь ты будешь моим дорогим гостем столько, сколько пожелаешь, а если ты и вовсе решишь остаться у меня, я буду только рад. Инар опять благодарно кивнул, решив, что не имеет смысла вновь пускаться в объяснения относительно того, что не властен решать, где и сколько ему находиться. Ариста меж тем подошел к нему, навис сверху, и потянулся к его правой руке. В мгновение ока все мышцы в теле жреца напряглись, а взгляд стал настороженным, но атам-лет успокаивающе улыбнулся и, распрямившись, отступил на шаг назад. - Пока ты был в беспамятстве, мои слуги пытались снять этот странный доспех, чтобы можно было проверить, цела ли твоя рука, но не смогли. Теперь ты объяснил мне отчего, и перчатка эта лишь подтверждает твой рассказ. Отдыхай с миром, никто в моих землях не попытается отнять твою реликвию. Кивнув напоследок, Ариста заложил руки за спину и вышел из покоев, оставив Инара в одиночестве. Вполне объяснимый интерес к доспеху заставил его взволноваться, и раз вызванное подозрение никак не хотело уходить, хоть атам-лет и показался ему честным и открытым человеком. Жрец лежал, тревожно оглядываясь по сторонам, и даже подумал, что ему не стоит засыпать, на случай если его опять хотят обмануть, но он был слишком утомлен и вскоре против своей воли провалился в беспробудный сон.