Жрец Тьмы (Жрец-2)

Проснуться после полудня в свежей мягкой постели, овеваемым прохладным ветерком с примесью тонкого цветочного аромата, что разгонял дневной жар, было безумно приятно и в то же время очень странно. То, что раньше казалось само собой разумеющимся, сейчас внушало ощущение чего-то нереального и неправильного, будто он по ошибке попал в этот прекрасный дворец и в эти роскошные покои. Инар находился у гостеприимного атам-лета уже третий день, но все никак не мог привыкнуть к новой обстановке и расслабиться настолько, чтобы можно было в полной мере насладиться окружающим его великолепием. Отчасти это происходило оттого, что наблюдавший его пожилой лекарь до сих пор настаивал на постельном режиме, и жрец не видел ничего, кроме своей комнаты, но в большей степени отрешенность Инара рождалась внутри, в его истерзанном ужасными и печальными событиями прошлых дней сердце. Открыв глаза, жрец, как и в предыдущие два утра, долго лежал без движения, уставившись в расписной потолок, и чувствовал себя потерянным. В это время он должен был бы, нарядившись как подобает и нанеся на лоб священный знак, возносить молитву Пятерым, но в свете последних событий Инар допускал, что его обращение к богам вполне может оказаться причиной каких-нибудь новых бед, да и у самого душа не лежала к молитвам тем, кто едва не лишил его жизни и погубил его друзей. Жрец даже не вполне понимал, почему до сих пор остается в живых, и эта тягостная неопределенность отнимала у него много душевных сил. Единственными, кто навещал его все это время, были молчаливые, не обученные всеобщему слуги, но этим утром, когда полог привычно отодвинули, и жрец ожидал завтрак, атам-лет собственной персоной вошел вместе с теми, кто нес подносы и кувшины, и, остановившись посреди комнаты, широко улыбнулся гостю. - Мир тебе, благородный Инар, - поприветствовал он. - Мир и вам, благородный атам-лет Ариста Атасам Ирин Аката, - кивнул в ответ жрец, приподнимаясь на подушках. - Я принес тебе благую весть: мой лекарь вчера говорил мне, что ты уже достаточно здоров и силен, так что он дозволяет выпустить тебя из кровати, а значит, сегодня после завтрака тебе не придется скучать и предаваться печальным мыслям. Я лично проведу тебя по моему саду, где среди тенистых деревьев мы предадимся беседе на свежем воздухе под сладкоголосое пение птиц и журчание фонтанов. Новость и правда показалась Инару доброй. Он с ума сходил ото всех тех мыслей, страхов и сомнений, что терзали его, стоило только остаться с собой наедине, потому он был очень рад вырваться за пределы покоев, увидеть что-то новое и отвлечься от своих бед. - Благодарю вас и вашего великолепного лекаря, - кивнул жрец с улыбкой. - Ты хорошо помогал ему. Он говорит, что тело твое очень сильное и крепкое. Вкуси же пищи. Затем мои слуги помогут тебе совершить ритуал утреннего омовения, дадут одежды, заплетут твои чудесные волосы и проводят в сад, где я буду ожидать тебя. - Благодарю вас, - повторил Инар. Отзавтракав свежеприготовленной рыбой, фруктами и лепешками с медом, жрец, в предвкушении новых впечатлений, впервые почувствовал себя чуть лучше. А уж когда за ним пришли слуги и сопроводили в одну из соседних комнат, где его ждала ванна, наполненная водой перемешанной с молоком и отваром трав, Инар на некоторое время позабыл обо всем. Ступив в ванну, он грациозно сел, оказавшись по плечи в теплой беленой воде. Под голову его тут же подложили небольшую вышитую подушечку, а волосы слуга выправил назад, принявшись расчесывать их и наносить масла. Еще двое слуг расположились по бокам, взяли его руки в свои, но тот, что оказался справа, изумленно замер, разглядывая доспех, а затем перевел вопросительный взгляд на Инара. - Не нужно, - жрец отрицательно покачал головой, и слуга, послушно кивнув, тут же перебрался к изножью. Закрыв глаза и расслабившись, Инар чувствовал, как напитывается влагой иссушенная кожа, наслаждался массажем ног и руки и на миг даже представил, что он вновь находится в Шадаре. Решив никуда не торопиться, жрец долго лежал в ванной уже после того, как его тело натерли мягкими губками, а волосы вымыли ароматным отваром и повторно расчесали. Предупредительные слуги подливали понемногу горячей воды, чтобы температура оставалась постоянной, а стоило только подняться на ноги, как его стан тут же обернули тонкой, хорошо впитывающей тканью. Опершись на поданные с двух сторон руки, жрец шагнул на пол. В комнату вошли еще двое слуг, и теперь они, безмолвные и бесшумные, собирали Инара уже впятером. После того как ткань впитала влагу, она тут же была отброшена прямо на мраморный пол, а все тело его принялись в шесть рук нАкитать маслами, еще двое слуг занимались волосами жреца. Инар не слишком любил, когда на коже оставалось масло, но решил не противиться местным традициям, к тому же аромат, что теперь источало его тело, приносил жрецу, как любителю изысканных запахов, особое удовольствие, ведь он так соскучился по ним во время плавания на пиратском корабле. Расторопные слуги облачили жреца в легкие просторные брюки цвета песка в пустыне, подпоясав их широким вышитым поясом, белую полупрозрачную рубаху, отлично выделанные кожаные сандалии и расшитый разноцветными нитями халат. Волосы его, отросшие за время плавания гораздо ниже лопаток, разделили на несколько частей и заплели в тонкие косы, которые в свою очередь искусно перевили между собой и украсили золотыми нитями. Золотом же были унизаны его пальцы на левой руке, а также щиколотки, запястья и шея. На вкус Инара это было слишком, но он был гостем во дворце Аристы, к тому же так истосковался по подобающему обращению, красивым одеяниям и дорогим украшениям, что согласен был наступить на горло своему безупречному вкусу. Когда приготовления к прогулке были закончены, слуги поднесли Инару большое зеркало, о существовании которых он, будучи жрецом в отставшем от всего остального мира Шадаре, успел позабыть. Вглядываясь в свое отражение, он поворачивался и так и эдак, но все никак не мог понять, что же так неуловимо, но безвозвратно изменилось в его внешности. Инар выглядел посвежевшим и отдохнувшим, на лице не прибавилось морщин, и глаза смотрели ясно, но отчего-то ему казалось, что он очень сильно постарел. К тому же, при виде заострившихся черт и смуглой кожи, жрец вспомнил странный сон, в котором видел себя самого. Тогда темный цвет кожи показался ему признаком зла, но сейчас он понял, что это было посланием из будущего. Тут же он подумал и о виденных шелковых подушках и красном, как кровь, вине. Все это было у него сейчас, так значит, вскоре его ждут корабль с головой чудовища на носу и снега? А потом… потом… Неужели он вновь ступит под своды храма Сида? Чувствуя, что сердце вновь начинает колотиться быстрее, Инар поспешно отринул все тревожащие его мысли, запретив себе думать о том, чего не может ни познать, ни изменить. Еще раз глянув на себя в зеркало, он потренировался непринужденно и вежливо улыбаться, и в целом остался вполне доволен собой. Одно лишь раздражало жреца – крохотные брызги солнечных лучей, веснушки, что усыпали его переносицу, скулы и скрытые сейчас под одеждой плечи. Отчего-то они казались ему первейшим и самым главным признаком крестьянского происхождения, и как он ни старался не обращать на них внимания, они лезли в глаза так, словно были размером с монету каждая. Насмотревшись вдосталь, Инар кивнул и в сопровождении двоих слуг наконец-то отправился навстречу новым впечатлениям. Медленно и чинно ступая по устланному красно-желтым ковром полу, жрец смотрел по сторонам и не мог не отметить, что обстановка во дворце была гораздо богаче, чем в храме островов Сида. Высокие мраморные коридоры сменялись залами, утопающими в обилии шелков, резной мебели и золота. Стены украшали искуснейшие картины и вышивки, а также разноцветная мозаика. Через округлые, таящиеся под полупрозрачными занавесями окна открывался вид на бушующий зеленью благоуханный сад. Выйдя на крыльцо, Инар со своими сопровождающими спустился по широким ступеням и двинулся по мощеной розовым мрамором дорожке. Она вела его меж цветущих кустов и раскидистых деревьев, а среди зелени то тут, то там мелькали островки, предназначенные для отдыха – резные беседки, фонтаны с лавочками, бассейны и плетеные лежанки. Слух жреца ласкал шелест ветра, пение птиц, журчание воды и едва слышно вплетающаяся в естественную песнь природы мелодия, что выводила флейта. Атам-лет ждал его в одной из беседок, недалеко от обнесенного разноцветными камнями пруда. Сидел на краю лавки и кормил с рук больших причудливых птиц с тонкими ногами и красно-оранжевым опереньем. За спиной его стояла тонкостанная флейтистка в струящемся белом платье, она-то и наигрывала слышимую Инаром мелодию. Неподалеку, лениво вытянув длинные пятнистые лапы, разлеглась на солнце горная кошка в инкрустированном драгоценными камнями ошейнике. Картина эта, сочетающая в себе удивительную расслабленность и роскошь, поразила жреца до глубины души, и на миг в голове его мелькнула сладкая мысль о том, как было бы замечательно принять приглашение Аристы и навсегда остаться в его дворце. Атам-лет поднял голову, заметил остановившегося чуть поодаль жреца и пошел ему навстречу, приветственно раскинув руки. Обнявшись, будто старые друзья, они продолжили неторопливый путь по мощеной дорожке вместе, плечом к плечу. Слуги почтительно отстали и неслышно двигались позади. - Я рад видеть тебя в добром здравии, - кивнул атам-лет. – Мой врач всеми силами противился тому, чтобы я навещал тебя во время твоего выздоровления, ибо он знает о моей любви к занимательным беседам, а ты был слишком слаб, чтобы тратить силы на разговоры. Теперь же я надеюсь, мы сможем наверстать упущенное время и вдосталь поговорим обо всем на свете. - Разумеется, - подтвердил Инар. – И я очень благодарен вам за ваше гостеприимство и за ваше долготерпение. Слабость все еще владела его телом, а печаль разумом, но он был рад этой прогулке и предстоящей беседе. - Хорошо ли ты спал, вкусно ли ел и сладко ли пил? Все ли твои пожелания исполнили мои слуги? – вопрошал меж тем атам-лет. - Благодарю. Все было великолепно, - ответил Инар, не покривив душой. - В таком случае, я предлагаю нам с тобой пройтись по саду, а затем разместиться в одной из беседок. Насколько сумел понять жрец, сад, окружавший дворец, был весьма обширен, так что они обошли едва ли половину, когда он уже начал чувствовать усталость, да и растянутая при падении в пустыне нога вновь дала о себе знать, отзываясь на каждый шаг ноющей болью. Тем не менее, красоты, что открывались ему, радовали взор, и Инар во все глаза разглядывал окружающее великолепие. Ариста терпеливо молчал, позволяя гостю насладиться зрелищем, и лишь изредка комментировал постройки, имеющие особенно интересную историю. Весь пейзаж внушал спокойствие и умиротворение, и оттого, видимо, раздавшийся внезапно дробный стук копыт произвел на расслабившегося Инара столь тревожное впечатление. Атам-лет тоже нахмурился и как раз жестом предложил жрецу сдвинуться к деревьям, когда из-за зарослей, скрывающих поворот, на мощеную дорожку вывернул высокий соловый скакун, неся на своей широкой спине укрытого белыми тканями наездника. Жрец кинулся в сторону, а всадник резко осадил коня, так дернув на себя повод, что животное с храпом встало на дыбы и заскользило по камням. Копыта рассекли воздух совсем близко к лицу Инара, но к счастью не задели его, и в тот же миг атам-лет обнял жреца, отворачивая его от коня и закрывая собой. - Осолто! Наро! – закричал он гневно на всадника, а тот легко спрыгнул на землю, лишь только передние ноги его лошади вновь коснулись земли, и принялся нещадно бить животное хлыстом. - Инар, друг мой, с тобой все в порядке? – взволнованный Ариста бережно взял лицо жреца в свои ладони и приподнял, заглядывая ему в глаза. - Да… Да, со мной все хорошо. Он не задел меня, - ответил Инар, сердце которого до сих пор колотилось где-то в области горла. - Гром и молния, сын мой! – возвысив голос, атам-лет обернулся к продолжающему истязать лошадь всаднику. – Ты же мог покалечить или убить нашего гостя! Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не смел ездить на своих скакунах среди сада! - Наро! – все еще находясь в плену ярости, огрызнулся тот, но, опомнившись, отбросил окровавленный хлыст и обернулся, переходя на всеобщий. – Эта строптивая скотина понесла, отец! Я объезжаю ее уже неделю, но она все еще не желает меня слушаться. Если завтра она вновь проявит норов, я велю переломать ей ноги! Первый испуг от неожиданной и не слишком приятной встречи, жестокие слова сына атам-лета и храпящая от страха и боли лошадь, произвели на Инара дурное впечатление, и ему совершенно не хотелось продолжать знакомство со столь неуравновешенным человеком. Это поведение слишком напоминало жрецу короля Калидара, но Ариста, погрозив сыну пальцем, сменил гнев на милость и, конечно же, представил их друг другу. - Это, сын мой, наш почтенный и благородный гость Инар, жрец веры Пятерых, прибывший из далеких земель, что именуются Полуостровом. Инар, этот молодой человек - мой единственный сын и наследник алис-лет Акит Ариста Ирин Аката. Прошу тебя, прости ему его огненный нрав и ту опасность, которой он невольно подверг тебя. Горячность юности порой бывает так неосмотрительна! Акит, чей взгляд тут же впился в жреца, порывисто сорвал закрывающий лицо белый шарф, явив Инару черты столь похожие на самого Аристу, что, глядя на сына, можно было с уверенностью сказать, как именно выглядел его отец в молодости. Смуглая гладкая кожа, тонкий хищный нос, чуть опущенные вниз уголки темных губ, цепкие, ясные темно-карие глаза. Из-под повязанной на голову ткани выбивались пряди черных волос, а накидка не могла скрыть ширину плеч и стройность стана. Кивнув в знак приветствия, Акит тут же перевел недоверчивый взгляд на отца. - Полуостров? Это ведь очень далеко, а он выглядит так же, как мы. - Солнце всех делает пустынниками, сын мой, - улыбнулся Ариста, но тут же посерьезнел. – Послушай меня внимательно. Инару пришлось нелегко, стихии послали ему много испытаний, едва не погубив в пустыне, и я хочу, чтобы ныне у нас он знал лишь отдых и негу, а также был принят со всеми положенными его сану почестями. Будь добр, оставь на время охоту и лошадей и удели время нашему гостю. Думаю, вам будет о чем поговорить. Взгляд Акита метнулся обратно к Инару, и тому сразу же не понравилось, каким оценивающим он был. - Конечно, отец! – белозубо улыбнулся алис-лет. – Гости священны, а пришедшие из пустыни – сыновья пророков. - В таком случае, будь сегодня к ужину. Там вы сможете узнать друг друга лучше. Акит кивнул в ответ, вновь обжигая жреца быстрым, полным предвкушения взглядом, и тут же вскочил на спину коня, ударил пятками в его бока и, сорвавшись с места в галоп, в мгновение ока скрылся за следующим поворотом дороги. - Еще раз приношу свои самые искренние извинения, Инар, - проводив его взглядом, атам-лет обернулся к жрецу и покаянно покачал головой. – Знаю, что плохо учу своего сына, но Акит - мой единственный. Других детей мне стихии не дали. Не знаю, ведомо ли тебе, но для нас, пустынников, дети – великий дар, и потому я долгое время был безутешен, когда земля перестала слышать мои молитвы и дарить мне сыновей. Я балую Акита не в меру, но мне некого больше любить. Жрец кивнул в знак того, что принимает объяснения и извинения атам-лета, раздумывая над теми интересными отсылками к местной религии, которые промелькнули в речи Аристы и его сына. Стихии и пророки. Несмотря на то, что в храме Сида их учили, что вера в Пятерых единственно верная, а все остальные верования - лишь искажения или заблуждения, Инар всегда испытывал интерес к чужим религиям. Пытался понять их, найти истоки. Вот и сейчас, стоило им только расположиться в тени беседки, куда тут же были поданы фрукты и вина, жрец решил, не откладывая, перейти к наиболее интересующей его теме. - Благородный Ариста, скажите, могу ли я задать вам вопрос? – поинтересовался он, принимаясь за крупные, сочные ягоды. - Конечно, Инар. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы удовлетворить твое любопытство, - атам-лету слуга подал трубку для курений, и он, глубоко вдохнув, выдохнул облачко сладковатого фруктового дыма. - Как я уже рассказывал вам, я являюсь… жрецом Пятерых богов, - слова эти вновь дались Инару с трудом, но он не хотел посвящать своего благодетеля в тонкости его нынешних отношений с божествами. – В нашу первую встречу я успел, пусть и поверхностно, рассказать вам о своей вере. Теперь же я всем сердцем желаю узнать о вашей. Будете ли вы столь добры, чтобы поведать мне о ней? - Разумеется, - улыбнулся атам-лет, чуть склонив голову и щурясь на жреца сквозь дым. – Я с большим удовольствием расскажу тебе историю нашего народа и обретения им связи со стихиями. Но прежде скажи, твоя вера допускает существование других? - Нет, - покачал головой жрец. - Твоя жажда знаний приносит радость моему сердцу, Инар! – Ариста восхищенно приподнял брови. – Ты поистине мудр, раз открываешь ум свой разным голосам. - Благодарю, - сдержанно улыбнулся жрец. - А я благодарю тебя. И начинаю свое повествование. История обретения веры нашим народом – это история странствий. Когда-то давно, предки наши вследствие злостного навета были изгнаны из цветущих земель в безводную пустыню и тем самым обречены на мучительную смерть. Мужчины, женщины, старики и дети шли по горячему песку со своими жалкими пожитками и крохотными запасами еды и воды, что «щедро» выделил им правитель, подписавший указ об изгнании. Путь обратно был им заказан - любой, кто посмеет вернуться, был обречен на смерть от рук палача, а что ждало их впереди, никто не ведал. Инар весь обратился в слух, уже начав представлять те картины, что рисовал приятный бархатный голос атам-лета, но вдруг голова его закружилась, а все перед глазами подернулось пеленой так же, как было во дворе храма перед тем, как ему было даровано видение о судьбе Шадара. Боясь обидеть атам-лета, жрец старался не подавать вида, но сам ожидал, что сознание вот-вот оставит его, и тогда ему вновь будет открыто некое тайное знание. К его удивлению, все прошло столь же внезапно, как и началось. - Дорогой мой, с тобой все хорошо? – заботливо поинтересовался атам-лет, прервав свой рассказ. – Ты побледнел. Быть может, тебе не стоило покидать своих покоев? - Прошу прощения, - Инар постарался улыбнуться как можно более убедительно. – Просто немного закружилась голова, но сейчас уже все прошло. Извините меня. - За что же? Ведь ты был так плох. Радость и чудо, что ты столь быстро встал на ноги! – Ариста покачал головой и отдал трубку слуге, жестом велев затушить ее. – Быть может, все же приляжешь? - Нет-нет, я отлично себя чувствую и готов слушать, - жрец силился придать своему лицу заинтересованное выражение, но тревога так и не покидала его. Атам-лет бросил на него еще один внимательный взгляд, но все же продолжил: - В ужасе и отчаянии они молились, сами не зная кому, ибо их бог отвернулся от них, и просили спасти их жизни. И вот в один из мучительно знойных дней на кромке барханов появились четверо путников. Они были огромны, страшны на вид и вооружены, но у едва живых от палящих лучей солнца людей уже не было сил бежать, и они смирно стояли, ожидая своей участи. Тем не менее, путники, вместо того чтобы напасть, заговорили и, узнав о беде, что постигла моих предков, обещали отвести их в цветущий оазис. Они сдержали слово, хоть до благословенной земли сумели дойти и не все изгнанники. Те же, у кого хватило сил одолеть дорогу до оазиса, стали родоначальниками жизни в нем и основоположниками нашего государства. Государства, которым ныне правлю я. Атам-лет улыбнулся тепло и чуть печально, и Инар невольно улыбнулся ему в ответ, думая о том, как, наверное, приятно быть на своем месте, наслаждаться тем, кто ты есть. - Четыре путника прожили с ними один год, - молвил Ариста, спустя некоторое время, - и учили моих предков охоте, обороне, строительству и своей вере, вере в стихии, которые никогда не отвернутся и не предадут. Затем они, как ни молил народ остаться, ушли, но вера их навсегда в наших сердцах. Путники эти зовутся теперь пророками, а все, кто пришел из пустыни – их детьми. Атам-лет умолк, и каждый из собеседников погрузился в свои думы. Только шелест ветра, да трели прячущихся среди ветвей птиц разбавляли умиротворяющую, медитативную тишину. И вновь голова Инара закружилась. Он отчетливо чувствовал, будто кто-то пытается говорить с ним, но по тем или иным причинам не может. Это было так странно и, в свете последних событий, пугающе, что даже когда головокружение вновь отступило, будто и не было его, жрец с трудом мог думать о чем-либо постороннем и вскоре, принеся извинения, все же воспользовался предложением вернуться в свои покои, распрощавшись с Аристой до ужина. *** Вечера Инар ждал с неприятным предчувствием. Насколько ему нравился Ариста и его общество, настолько же отталкивающим показался его сын Акит, но он был гостем во дворце атам-лета и, разумеется, не мог позволить своим личным антипатиям взять верх над хорошими манерами. Пока слуги одевали его к ужину, жрец погрузился в размышления, чтобы отвлечься от тягостного ожидания нежеланной встречи. Теперь, когда ему стало лучше, и он получил возможность покидать свои покои, а также приобрел отличного собеседника, с которым любая тема казалась интересной и многообещающей, Инар несколько воспрял духом, собрался и мог позволить себе критически осмыслить ту ситуацию, в которой находился сейчас. Он заново перебирал в уме все то, что втолковывали им во время обучений в храме о Сиде, артефактах и о каждом из богов. Вспоминал, как менялись его отношения с божествами с того самого времени, как в Шадаре объявились орки. Пытался сопоставить то, чему учила его религия, с тем, что он успел увидеть сам. И как ни печально было признавать это, но с каждым днем вопросов становилось все больше, а ответов либо не было, либо же они не вызывали былого доверия. Что имела в виду Тьма, говоря, что он неверно понимает то, как происходит богоявление и кто она такая? Каковы ее истинные цели и планы относительно Инара? Чего хотят остальные божества? Откуда на самом деле взялись артефакты и каково их истинное предназначение? И как же Шадар, разговоры о его возвышении? И если легенда гласит, что после великого собрания артефакты решено было разделить и отправить с гонцами в разные земли, чтобы у всех верующих были частицы божественной силы, отчего же в маленьком, никому не нужном Шадаре их не только два, но один из них – навершие посоха Сида – еще и уникальный? Голова шла кругом от обилия загадок, и страшно становилось от той неуверенности, что властвовала над ним. Будто Инар находился на некой тонкой грани, балансировал на ней, а со всех сторон его бил яростный ветер, норовя оторвать от ненадежной опоры и сбросить в неизвестность. Жрец старался успокоить себя тем, что его сознание было слишком измучено событиями последнего времени, да и откровения Тьмы сильно подорвали его уверенность в окружающем миропорядке, но если не врать себе, то пришлось бы признаться, что он полностью потерял ориентиры и все чаще ловил себя на богохульной мысли о том, что часть, а может быть и все, что он знал о богах доселе – ложь. Чувствуя, что начинает задыхаться, Инар порывисто шагнул прочь от завершающих последние приготовления слуг и пару раз глубоко и размеренно вздохнул, успокаивая гулко и быстро бьющееся сердце. Жрец, терзаемый сомнениями? Что может быть ужаснее! Пасть ниже можно, лишь предав свою веру. Взяв себя в руки, Инар вернулся к замершим слугам, позволив им закончить его прическу и оправить одеяния. Волной накатило жгучее желание, чтобы Ратх оказался рядом. Одно его присутствие помогало жрецу обрести опору в любой, самой отчаянной ситуации… Вот она – ловушка любви. Инар горько усмехнулся собственным мыслям. Раньше он ни в ком не нуждался. Гнев и спокойствие, печаль и радость – все было в нем самом, и лишь он определял свое самочувствие, а с появлением Ратха, его душу будто разделили надвое, и как быть теперь, когда одна из половин утрачена?. Так и не сумев поднять себе настроение к ужину, Инар прибег к самому безотказному средству – просто надел на лицо привычную маску вежливости и в сопровождении слуги отправился через коридоры и залы туда, где его ждали атам-лет с сыном. Помещение, куда его привели, мало чем напоминало обеденную залу короля Калидара. В шадарском замке это была мрачная продолговатая комната, холодные каменные стены которой были укрыты пыльными, выцветшими гобеленами, пол – соломой, а сам стол был выпилен из массива дерева столь давно, что уже потерял и первоначальный цвет и хоть сколько-нибудь приличный вид, вследствие постоянных тычков ножами, обильно брызжущего жира и регулярно проливаемого вина. Обеденный зал атам-лета был светлым, чистым и великолепным, как и весь его дворец. Множество окон были распахнуты настежь, впуская в помещение начинающий остывать после долгого знойного дня воздух; покрытый деревянными досками пол был почти целиком укрыт огромным ярким ковром, а стоящий на нем стол выглядел будто новый и середину его украшал небольшой мраморный фонтанчик. Вдоль светлых стен стояли лавки с разложенными на них подушками, а между окон висели искусные картины и вышивки. - Мир тебе, благородный Инар! – поприветствовал уже сидящий за столом Ариста и поднялся жрецу навстречу. Его примеру последовал и переодевшийся в традиционные брюки, рубаху и халат алис-лет Акит. Оба чуть склонились, приветствуя гостя, и Инар ответил взаимным поклоном. - Мир и вам, благородные атам-лет Ариста Атасам Ирин Аката и алис-лет Акит Ариста Ирин Аката, - ответствовал жрец. Наградой ему за отработанную годами хорошую память были теплые улыбки обоих хозяев дворца. - Садись же по правую руку от меня, как самый дорогой мой гость, - пригласил Ариста. Инар прошел к стулу, на который указывали унизанные перстнями пальцы и сел, бросив быстрый взгляд на алис-лета. Нет, не почудилось ему в прошлую их встречу. Акит смотрел открыто и жадно, так, как привык смотреть балуемый отцом единственный наследник богатого государства на то, чем желал обладать. Случись подобное раньше, Инар ответил бы нахалу более чем красноречивым взглядом, а если бы этого оказалось мало, добавил бы вежливым, но суровым словом. Сейчас же, лишившись своего положения, оказавшись в немилости у богов, коим молился, да еще и в чужой земле, он не нашел ничего лучше, как поспешно потупить взор и постараться лишний раз не встречаться взглядом с Акитом. Это было унизительно и раздражало сверх меры, но, видно, Инар начал привыкать к необходимости приносить свои чувства в жертву безопасности. Атам-лет меж тем хлопнул в ладоши, и в зал тут же вошли слуги, несущие великое множество подносов и кувшинов. В ожидании, когда все будет расставлено и Ариста даст сигнал к началу трапезы, жрец посмотрел на него и только сейчас заметил в облике атам-лета перемены, которых, раздраженный присутствием его сына, не уловил сразу. Заинтригованный, он украдкой наблюдал за Аристой, а тот, сложив перед собой пальцы и замерев в неестественном для него молчании, казалось, сиял изнутри, будто только что получил самую удивительную и прекрасную весть в своей жизни. Инар мысленно рискнул предположить, что одна из его жен - а он слышал, что правители пустынников обычно сочетаются браком с несколькими женщинами - оповестила его о скором прибавлении в семействе, но спрашивать не стал, предоставив атам-лету самому решать, достоин ли его гость быть посвященным. Взгляд молодого алис-лета жег жрецу висок, но Инар сделал единственное, что мог в данной ситуации – упорно не поворачивался и никак не реагировал на повышенный интерес Акита к своей персоне. - Ну что же! – опомнился Ариста, когда слуги уже расставили все блюда и почтительно отступили назад. – Я вижу, все готово. Прошу простить меня, Инар! Я веду себя совершенно возмутительным образом, но оправданием мне служит удивительная весть, что я получил только что от гонца, прибывшего из Илиссы. Зрачки атам-лета были расширены, а в голосе чувствовалась легкая дрожь. Предположение о бремени одной из его жен развеялось, и жрецу стало еще интереснее узнать причину столь возбужденного состояния Аристы. - Доброй ли была та весть? – вежливо поинтересовался он. - Ооо, если только не случилось какой-то ошибки, то это - великая весть! – провозгласил атам-лет, воздев руки. Не удержавшись, Инар бросил взгляд на Акита, надеясь по его реакции понять, что же такого могло произойти, но алис-лет выглядел вовсе не таким взволнованным и, казалось, всем своим видом старался дать понять, что он вполне спокойно относится к полученной вести. - Пророки, Инар! – с горящими глазами воскликнул атам-лет, вновь привлекая внимание жреца к себе. – Гонец принес весть о том, что из пустыни в Илиссу вернулись пророки! Этим же вечером я направляюсь туда! Мои люди уже готовят караван. Неужели такое чудо выпало на мой век, и я своими глазами увижу тех, кто спас мой народ и дал им веру?! Жрец устремил на Аристу изумленный взгляд и даже не сразу нашелся, что сказать. Могло ли так случиться, что спустя многие годы, скорее всего даже века, в эти земли вновь пришли те, кто некогда вывел предков атам-лета к оазису? И если это правда, то что это, как ни подтверждение существования богов, а точнее стихий, в которые тут веруют? Инар уже второй раз был косвенным свидетелем явления высшей силы и никак не мог понять, можно ли отнести ее на счет Пятерых, или же его божества - не единственные на свете. - Ооо, это великолепно! – опомнился он наконец. - Это не просто великолепно, это удивительно, потрясающе! Тараим ан тааро! – от переизбытка чувств атам-лет перешел на родной язык, но перевода и не требовалось. Не жрецу было объяснять, что такое священный трепет и экстаз от возможности соприкоснуться с великой, высшей силой. Закусив губу, Инар поспешно опустил голову, чтобы внезапная боль не отразилась в его глазах и не омрачила радости Аристы. Совсем недавно он испытывал те же чувства, когда Тьма впервые открыто заговорила с ним. Не намеками, не знаками. Когда она явилась ему, пусть и в виде приносящих боль голосов. Как все изменилось с тех пор… Как ужасно все изменилось… - О, какая интересная вещица! – алис-лет говорил на всеобщем с гораздо большим акцентом, нежели его отец, но изъяснялся, похоже, вполне свободно. – Я хочу посмотреть! Инар обернулся, проследил за взглядом горящих темно-карих глаз и поспешно убрал со стола правую, облаченную в доспех руку, на которую он и был устремлен. - Ну что же ты? – укоризненно покачал головой Акит. – Я ведь не вор. Я тот, кто приютил тебя в этом краю. Пока жрец замешкался, пытаясь подобрать достойный ответ, за него вступился сам Ариста. - Сын мой, - он сурово сдвинул брови, - этот предмет на руке нашего гостя - не повод для праздного любопытства. Он является реликвией, связью с богами, в которых Инар верует. Отнесись к этому с уважением. - Доспех – это реликвия? – черные, как смоль, брови алис-лета изумленно поползли вверх. - Какие воинственные боги… - Это не для войны, - молвил Инар, - это для защиты. - Неужели кто-то смеет нападать на ваших жрецов? – не унимался Акит. - Нет, но… - жрец качнул головой и досадливо прикусил губу, понимая, что и сам не знает ответа на этот вопрос. Более того, он никогда и не задумывался над тем, почему то, что в легенде величают одеждами, на самом деле является доспехами. И тут же вновь завертелись в голове воспоминания о последнем откровении Тьмы. «Он был королем и воином… Артефакты существовали до Пятерых, и Сид сам забрал их, позарившись на их мощь…» - Сын мой, оставь нашего гостя в покое, - сурово велел Ариста. – Он еще очень слаб, он пережил тяжелейшие испытания и пока не полностью восстановил силы. - Прости меня, - алис-лет склонился ближе к столу и улыбнулся так, словно у них с Инаром была некая общая тайна. – Я просто желал поддержать разговор. Мой отец сейчас слишком увлечен возвращением пророков, и я побоялся, что ты заскучаешь. - Разве может быть скучно в столь великий момент? - жрец с трудом нашел в себе силы на ответную, довольно холодную улыбку. – Мне кажется, алис-лет тоже должен быть рад пришествию основоположников своей веры. - Я рад, - беспечно отозвался Акит и тут же обернулся к отцу. – Кстати, я забыл, что не смогу сопроводить тебя в Илиссу. Амирт прислал депешу с границы, там были какие-то волнения, и я хочу удостовериться, что теперь все спокойно. - Разве Амирт не справится сам? – глаза Аристы гневно сверкнули. - Алис-лет не может отсиживаться во дворце! - парировал Акит. – Я должен быть со своими людьми, должен знать, что происходит. - Пророки вернулись! - с нажимом напомнил Ариста. - И ты, атам-лет этих земель, поедешь встречать их со всеми почестями и препроводишь в столицу, где я и засвидетельствую им свое почтение, отец! – не менее напористо отозвался Акит. – Я же за это время успею убедиться в том, что на границах все мирно и ничто не грозит нашим великим гостям. Разве не наш долг обеспечить им безопасность? Или мне поручить заботу о жизни и здоровье пророков Амирту? Инар деликатно опустил глаза, чувствуя себя несколько неуютно посреди этой семейной ссоры. - Хорошо же, - ответил Ариста после недлительного молчания. – Пусть будет по-твоему. Но к приезду пророков ты должен быть здесь. - Разумеется, - добившись своего, алис-лет тут же сбавил тон и победоносно улыбнулся. - Ах, Инар, прошу простить нас! - спохватился Ариста, наконец, обратив внимание на все еще голодного и позабытого за спорами жреца. – Это все оказалось так неожиданно… Ну, начнем же трапезу. Все трое приступили к ужину, который, надо отдать должное поварам атам-лета, был великолепен. На столе красовались запеченные птицы, свежие и жареные овощи, рыба, хлеб, лепешки и сладости, а вина как всегда было столько, будто за столом собралось никак не меньше десяти человек. Вкус каждого блюда был восхитителен, но Инар ел без особого аппетита, весь поглощенный своими мыслями. Он настолько углубился в них, что даже не услышал, о чем говорит ему Акит. - Простите? – понимая, что упустил что-то, переспросил жрец. - Я говорю, что оружие, лошади и охота – моя страсть, - белозубо улыбнулся алис-лет, все еще посматривая на доспех. – А ты, Инар? Что ты любишь? Несмотря на то, что разница в возрасте между ними и правда была невелика, жреца крайне раздражало то, что алис-лет обращается к нему на «ты». Ужасно захотелось ответить, что он любит уважительное отношение к своей персоне, но это было бы невежливо. - Я люблю книги и путешествия, - ответил он, и добавил с иронией: - Но путешествиями я, кажется, уже насытился на всю оставшуюся жизнь. Ариста понимающе улыбнулся, а порывистый алис-лет расхохотался, словно Инар выдал какую-то остроумную шутку. - Да уж! Коли твои боги загнали тебя на край света, есть отчего пожелать покоя, - не догадываясь даже по сколь больному прошелся, кивнул Акит. Худшие опасения подтверждались – совместный ужин проходил ужасно. Рассеянно слушая рассказы о лошадях, коих, судя по всему, у алис-лета было превеликое множество, Инар отщипывал небольшие кусочки лепешки и макал в мед. Все его мысли были лишь о том, как бы поскорее вернуться в свои покои в благословенную тишину и одиночество, потому, когда Ариста, от всего сердца извинившись, объявил ужин завершенным, чтобы поспешить к снаряженному каравану, жрец испытал лишь облегчение. Атам-лет обещал, если все сложится хорошо, вернуться через пять-семь дней и на прощание велел Инару отдыхать и набираться сил, что жрец, в отсутствие так удачно покидающего столицу алис-лета Акита и собирался делать.