Жрец Тьмы (Жрец-2)

Мгновения полета сменились жестким падением на ноги и спину, но на этом не закончились. Еще не пришедший в себя после удара о крышу, Инар услышал треск и провалился вниз. На сей раз, путь был еще более коротким, но приземление оказалось столь же суровым и болезненным. С глухим стоном он медленно перекатился на бок и обхватил рукой ребра. Все тело болело так, словно попало под молот великана, перед глазами плясали цветные пятна. Инар представления не имел, сколько пролежал так, на грани с беспамятством, но наконец мир перед ним перестал пестреть и кружиться, и он, сощурившись, смог разглядеть, что находится на полу в длинной немеблированной зале, дальние углы которой терялись в полумраке. - Спасибо вам… - беззвучно поблагодарил Инар богов и осекся. Осторожно ощупав себя на предмет переломов, он кое-как отполз к стене и уселся, опершись на нее. Осмотрелся еще, и на сей раз понял, что попал в оружейную. Обе стены ее были увешаны разнообразными видами мечей, сабель, луков, кинжалов, топоров и доспехов, от самых обыкновенных до украшенных гравировкой, чеканкой, лентами, шарфами и инкрустированных камнями произведений искусства. Все это богатство находилось в отличном состоянии: начищено до блеска и без малейших следов пыли. Длинный ковер на полу также смотрелся будто новый, а значит, место это, скорее всего, использовалось не воинами, а неким коллекционером. В памяти всплыло ухмыляющееся лицо Акита, упоминавшего, что оружие - его страсть, и Инар поспешил подняться на ноги, чтобы как можно скорее покинуть помещение, которое вполне могло принадлежать алис-лету. Борясь с головокружением и шатаясь из стороны в сторону, он побрел вдоль стены по направлению к виднеющемуся в дальнем конце выходу. Едва не сшиб плечом большую секиру, качнулся от столкновения в сторону и, чтобы удержать равновесие, вынужден был опереться о стену обеими руками. Оказавшаяся прямо перед его глазами латная перчатка тускло отблескивала в проникающих через окна солнечных лучах. Латная перчатка совершенно идентичная той, что была на нем, только созданная для левой руки. Божественный артефакт, один из тех, что должен был храниться лишь в землях, населенных верующими в Пятерых. Время остановилось, исчезли все мысли, все стремления. Инар замер, забывая дышать, и лишь смотрел. Смотрел, словно зачарованный. Тэйт-эн дэмнис… Элло ано… Тало… Эмни-наир… Иль-Рамир… Иль-Аркан… Иль-Тарис… Иль-Амар… Иль-Амрис… Эти слова будто рождались в сознании жреца, но он не ведал их значения и никогда ни от кого не слышал. А они всё звучали на разные голоса, повторялись, наслаивались одно на другое. Так решили все… Час придет… Создать… Скрепить… Иль-Рамир… Иль-Аркан… Иль-Тарис… Иль-Амар… Иль-Амрис… Перчатка тянула к себе, манила, звала. «Давай же… - вплелись в бесконечно повторяющиеся, но отчего-то ставшие понятными слова, голоса Тьмы. – Возьми ее. Надень. Ты увидишь, как все было. Ты увидишь их. Пятерых военачальников Забытой войны. Иль-Рамир… Иль-Аркан… Иль-Тарис… Иль-Амар… Иль-Амрис…» Голоса Тьмы и неизвестные голоса, что источал доспех, слились воедино и теперь напевно повторяли одно и то же. Медленно, будто во сне, Инар протянул отяжелевшую левую руку, коснулся латной перчатки на стене, пробежал пальцами по ее граням, задержавшись на выгравированном символе, а затем сжал ее, приподнял и снял с крепежей. Голоса гипнотизировали, путали мысли, заставляли тело пылать, а голову кружиться все сильнее. Так решили все… Час придет… Создать… Скрепить… Иль-Рамир… Иль-Аркан… Иль-Тарис… Иль-Амар… Иль-Амрис… Глубоко вдохнув, Инар взял доспех в правую руку, шагнул прочь от стены, вытянул левую и приложил его к ней. Как и ее сестра-близнец, железная многоножка тут же начала быстро смыкаться, плотно охватывая плоть, но когда все лапки переплелись и сжались, случилось нечто, чего жрец ни разу не видел, надевая доспех в храме Шадара. Кисти обеих перчаток засветились тусклым синим светом, который постепенно начал подниматься все выше, охватывая его предплечья и плечи, а затем и вовсе перебрался под рубаху. Поспешно оттянув ворот, Инар с изумлением наблюдал за тем, как по его смуглой коже меж перчаток ползут, словно живые существа, какие-то символы, змеятся узоры. Это было так удивительно, странно и прекрасно, что он продолжал неотрывно смотреть, жалея лишь, что не может видеть всей картины со стороны. Но вот движение прекратилось. Письмена замерли в обрамлении тонкого орнамента, вспыхнули еще раз и угасли, но не исчезли, а остались на плечах и груди, будто искусно нанесенный краской рисунок, соединяя обе части доспеха. И в тот же миг ему открылось Знание. Перед мысленным взором вихрем ярких, красочных видений развернулось эпохальное полотно событий, что минули когда-то давно, событий, изменивших мир раз и навсегда и приведших к тому, что он стал таким, каким Инар знал его. Он путешествовал сквозь время и пространство невидимым духом, являясь свидетелем разрозненных сцен и событий, которые, дополняя друг друга, постепенно складывались в единую историю и давали ответы на многие из тех вопросов, что тревожили жреца в последнее время. Он видел расу, что некогда населяла бОльшую часть обитаемой суши. Представители ее были внешне схожи с людьми, но на их фоне весь человеческий род выглядел неумелой попыткой подмастерья скопировать работу своего наставника. Высокие, статные и изящные в каждом своем движении, они показались жрецу венцом творения, но он никогда прежде не слышал о них и не ведал их названия. Развитие этих существ было таково, что у Инара от изобретений их ученых захватывало дух, богатство их городов поражало воображение, а мудрость законов и жизненный уклад вызывали искреннее уважение. Бесплотной тенью проходя по мощеным мраморными мозаиками улицам среди зеленых оазисов, беседок, скульптур, арок, мостов и фонтанов, он видел как художники создают великие полотна, музыканты пишут прекрасную музыку, слышал, как чарующе они поют и как искусно играют на удивительных музыкальных инструментах. На его глазах строителями возводились величественные многоуровневые здания со множеством балконов, колонн и замысловатых переходов, садовники выращивали дивной красоты благоухающие цветы, кустарники и переплетенные стволами деревья, воины с удивительной легкостью и проворством оттачивали в тренировочных боях свое мастерство, а женщины чарующе и грациозно танцевали. Но самым удивительным было то, что раса эта использовала самую настоящую магию. Она пронизывала всю их жизнь от рождения и до самой смерти, а жили они, насколько жрец понял, гораздо дольше людей. С магическими ритуалами принимали на свет новорожденных детей, переходили из ранга юношей в мужчины, сочетались браком, отходили в мир иной. Магия же сопровождала постройки домов, посадку садов и посев в полях, ковку клинков для воинов. Она запирала двери от лихих гостей, она берегла девушек от несчастливой любви и помогала обрести своего суженого. Даже судебные вопросы порой решались при помощи магических ритуалов. Наблюдая за жизнью неведомой расы, Инар растворялся в ней, удивляясь ее гармоничному устройству, восхищаясь красоте ее обрядов, завидуя ее насыщенности, полноте чувств, стремительной неугомонности, в которой не было место застойному безразличию, что порой так раздражало его в людях. Но как ни жаль было жрецу, картина перед его взором сменилась. Города и села великой расы остались позади, а он увидел, что помимо них землю населяли и другие народы: гномы, орки, тролли, огры, дриады и русалки. Большей их части место сейчас было лишь в сказках, но иных еще помнили старики да сказители, и изредка видели их люди вдали от больших городов, в безлюдных уголках или же, наоборот, в шумных столицах, где проще было затеряться среди толпы. Пролетая над их землями, словно птица, Инар наблюдал за тем, как умело гномы куют оружие, как тренируются, упражняясь в военном деле, орки, как легко обманывают и обыгрывают в различные азартные игры представителей других рас тролли. Наблюдая за их жизненным укладом, жрец узнал, что огромные медлительные огры предпочитали кочевой образ жизни, а дриады ни за что так не держались, как за родовые леса, с которыми были связаны физически и духовно, впрочем, как и русалки со своими реками и озерами. Он зачарованно следил за тем, как искрятся и переливаются чешуйчатые бока резвящихся в воде русалок в свете лучей заходящего солнца, но картина снова сменилась. Средь западных земель ему явилась новая раса, судя по дикости и малоразвитости, совсем еще молодая, но очень плодовитая. Раса людей. Такими он никогда собратьев не видел и даже не представлял, что они могли выглядеть как самые настоящие дикари – косматые, одетые в шкуры, ведущие самое простое хозяйство в кое-как сложенных хибарах и добывающие себе пропитание лишь путем охоты и собирательства. Поначалу никто кроме ближайших соседей не обращал на них особого внимания, но постепенно, с ростом их численности, с новой расой начали считаться, попытались завязать какие-то отношения. Инар наблюдал за тем, как проходили стычки, встречи и переговоры между людьми и орками, троллями, даже ограми и дриадами. Люди были воинственны, но жрец заметил, что они стремились узнавать новое, учиться, и, наверное, тем и заинтересовали представителей великой расы, потому как они спустя время взяли людей под свое покровительство. Удивительно и странно было смотреть как ускоренно летит время, видеть как люди, приглашенные в величественные города, получают от своих благодетелей новые знания, которые сами по себе копили бы еще много сотен лет, как начинают заниматься ремеслами и торговлей. Это была эпоха счастья и благоденствия, когда одни были рады учить, а другие учиться, и люди легко оставили свои завоевания, полностью окунувшись в новую для них, удивительную жизнь. Но минули годы и десятилетия, а может и целые сотни лет - Инар терялся во времени - и вот ему показалось, что люди пресытились, утомились покровительством. Все чаще он видел разгорающиеся между представителями двух рас конфликты, в которых люди заявляли о своих правах на земли, укоряли в том, что их намеренно держат на вторых ролях, желая навсегда оставить ремесленниками и слугами, не пускают их на управляющие должности. В семьях людей, чьи представители жили всего по сорок-пятьдесят лет, было более шести детей, в то время как в семьях неизвестной Инару расы рождалось за всю их долгую жизнь по два, в лучшем случае три ребенка, так что люди считали себя вправе требовать больше благоустроенных земель, расширять свои территории. Отдельным камнем преткновения служила удивительная, яркая, изящная красота старшей расы. Человеческие мужчины желали обладать их прекрасными женщинами, но те никогда не сходились с ними, предпочитая лишь своих мужчин и презирая изредка появлявшихся на свет полукровок. Начались волнения, недовольства. Искорками на огромной карте мира вспыхнули первые восстания, перешедшие со временем в кровавые и опустошительные войны. Инар видел, как легко люди обернули полученные знания против своих же учителей и принялись безжалостно истреблять их, занимая их территории, уничтожая их культуру и наследие. Великая раса была искусна в науке войны, но их было слишком мало, чтобы дать достойный отпор. Люди же не только объединились перед лицом ими же придуманного врага, но и заручились поддержкой некоторых других рас, в числе которых были и орки, обещая им долю земель и богатств. Яркой, окрашенной в цвета стали и крови чередой перед жрецом замелькали батальные картины прошлого. Военные советы, марш-броски, тайные сговоры и открытые битвы. Со временем все чаще среди людей стало мелькать одно и то же лицо, персона, собирающая вокруг себя все бОльшие силы, объединяющая разные человеческие кланы, ведущая самую агрессивную политику против великой расы. Корона на его голове и меч в его руках стали для людей символами победы и обладания всем, чего они желали. Шли годы, кровь лилась рекой, и вот уже прекрасные города великой расы захвачены, а сами они отброшены в леса, где и вынуждены существовать в самых плачевных условиях, но людям и этого было мало. Они выискивали всех оставшихся, будь то мужчины, женщины или дети, и жестоко расправлялись с ними. Перед внутренним взором Инара тошнотворным хороводом проносились картины пыток, насилия и убийств. Он слышал звуки, чувствовал запахи, в подробностях видел истерзанную плоть и перекошенные болью некогда прекрасные лица. И вот, когда от великой расы почти никого не осталось, когда стало ясно, что война их проиграна безвозвратно и окончательно, в чаще давшего им приют древнего леса, среди столетних, укутанных мхом стволов собрались на тайный совет пятеро великих магов-полководцев. Их имена вспыхнули в сознании так ясно, будто жрец знал их и раньше, просто позабыл. Иль-Рамир, Иль-Аркан, Иль-Тарис, Иль-Амар и Иль-Амрис. Общавшиеся при помощи магии даже на расстоянии, они получили от всех оставшихся в живых собратьев согласие на ритуал, который и провели глухой безлунной ночью под руководством главного из них – Иль-Рамира, что всегда скрывал свое лицо под железной маской и владел великим магическим артефактом – посохом, излечивающим от ран и болезней. Все вместе они сплели некое заклятие и впаяли его в свои доспехи, а затем выдвинулись в свой последний, самый страшный бой. В этом бою все пятеро и погибли. Разгромивший их король-воевода, тот самый, что стал символом «освободительной войны», велел забрать трофейные доспехи, а тела военачальников повесить на стенах избранного его резиденцией города в назидание всем, кто еще был жив и думал бороться. И глядя на этот город, что возвышался на цветущем холме посреди окруженного морем острова, Инар вдруг понял, что узнает его здания и улицы, хоть он и помнил их несколько видоизмененными. Когда же перед его взором появился большой мраморный храм, он уже с точностью мог сказать, что видит главный остров Сида, а тот, кто выбрал его своей столицей, тот, кто сыграл решающую роль в истреблении старшей расы, и есть сам Сид. Король-воин, как и говорила ему Тьма. Картины стали сменяться быстрее, так что Инар не всегда успевал осознать, что видит, но он понял одно - люди, несмотря на безоговорочную победу и тотальное уничтожение врага, все же чего-то опасались. Похоже, их пугала та магия, которой владела великая раса, а может и нечистая совесть завоевателей не давала спать спокойно. И тогда король Сид решился на необычный и волевой шаг: он повелел уничтожить все, что напоминало о побежденном народе, и само имя его вытравить из памяти людей. Целые города были обращены в прах; одежда, мебель, книги и картины пылали на кострах; золото и украшения переплавлялись; скульптуры, фрески и мозаику крушили молотками. Единственным городом, что король повелел оставить в его первозданном виде – была столица его нового государства, так что теперь Инар понимал, отчего главный остров Сида, где располагался храм, был для него мерилом и образцом самой выдающейся архитектуры. А после того, как приказание Сида было выполнено, он сложил с себя полномочия короля и назвался жрецом новой веры, веры, что чудесным образом была ниспослана ему Пятью богами, вместе с доказательствами их существования – удивительными доспехами, которые хранили обладателей от мечей и стрел, жара и холода, а также посохом, который излечивал от ран да хворей, и маской, что дарила бессмертие. На удивление, его выдумка прижилась, принесла людям не только успокоение, но и собственную веру, которая быстро собирала все более обширную паству. Так Инар узнал истинные истоки веры в Пятерых, а чуть позже была перед его глазами развенчана и еще одна легенда – легенда о том, что маска дарует носителю бессмертие. Оказывается Сид, что носил ее всю жизнь, состарился и умер, но место его занял сын, а следом сын его сына, и так далее, пока один из дальних его потомков, которому как и всем предыдущим по наследству передался не только сан жреца, но и тайна истребления старшей расы, не убоялся страшной мести мертвецов. На одном из жреческих собраний он повелел разделить доспехи на части и разослать с гонцами в разные земли, придумав еще одну красивую сказку о том, что государства, в которых находятся артефакты богов – благословенны и во веки веков будут процветать, а сам отказался носить доспехи, и таким образом, «Сид» умер спустя два века после своего рождения. А что еще удивительнее, со временем легенда об обретении веры стала видоизменяться. Инар слышал, как рассказывает главную историю о Сиде одно поколение жрецов за другим и с каждым разом все больше стирается с нее налет воинственности, проступают мотивы поиска себя, умиротворения и добра, пока она не стала именно такой, какой он сам слышал ее от мастеров. Дух Инара даже снова оказался в одном из залов храма, где обычно проходили их занятия, и в какой-то момент он уверился, что сейчас увидит себя самого, слушающего эту легенду, но вместо этого в помещении оказался лишь стоящий около книжного шкафа мастер Итури. Учитель замер с книгой в руках и по его красивым, надменным губам проскользнула мимолетная улыбка. - Вот и ты, - прошептал он. – До скорой встречи… Инар. Взгляд мастера устремился прямо жрецу в глаза и был полон такого мрачного торжества, что жрец порывисто вдохнул и испуганно отшатнулся. Видение оборвалось. Перед ошеломленным Инаром опять была стена с пустыми крепежами, на которых совсем недавно – а может, это было и давно, ведь он совершенно потерялся во времени – висела латная перчатка. Сознание жреца двоилось, силясь соединить его собственную жизнь с теми эпохальными знаниями, что явились ему. Тело била крупная дрожь, перед глазами все расплывалось. Он даже не в состоянии был определиться, кто он и где сейчас находится. Оглушенный Знанием, Инар долго еще стоял неподвижно, а затем медленно, будто в состоянии полусна, побрел вдоль стены, опираясь на нее ничего не чувствующей, одетой в латную перчатку рукой. Дверь в прошлое затворилась, но увиденное им было слишком ярким и четким, гораздо более реальным, нежели жизнь самого жреца, и мыслями он все еще был там. «Теперь ты знаешь все, - едва слышно зашелестела Тьма, и голос ее больше не причинял ему боли. - Знаю… - прошептал Инар в ответ. – Но кто они?.. «Сид и его приспешники вытравили все воспоминания, не оставили даже имен, но одно из них ты все же слышал. Орки до сих пор зовут своих древних врагов – хирт, а сами они когда-то называли себя иль-эллари – дети Стихий. Люди же звали их эльфами, что означало «учителя». Ты видел их всех. Видел, как все было». - Я видел… - повторил жрец. - Ас те? – чье-то смуглое лицо оказалось прямо перед ним, густые черные брови удивленно взлетели вверх, но Инар не обратил на это внимания и даже не понял, что давно уже покинул оружейную. «Человеческая раса – чудовища. Они заслуживают смерти», - продолжила Тьма. В мыслях жреца вспыхнула на миг мудрость, которую он сам для себя определил еще во времена учебы в храме Сида - «у каждого своя правда», но тут же безвозвратно растворилась в хороводе жутких видений прошлого. - Заслуживают… - эхом откликнулся он. Споткнулся обо что-то, едва не упал, но его вовремя подхватили цепкие руки. Пожилая женщина что-то спрашивала у него, заботливо придерживая под локти. Солнце освещало невысокие покатые крыши и узкие кривые улочки, источая удушливый жар. «А все эти прихлебатели, мерзавцы, что встали за них, думая что получат земли, богатства… Те, кому было тесно с иль-эллари… Теперь они зовутся «малые народы», и те немногие, кто выжил, попрятались во все щели подальше от своего недавнего союзника, боясь, что и их постигнет та же участь что и эльфийскую расу! Вот чего они добились своим предательством. Скоро и они исчезнут. Люди всех сживают со свету, а когда они останутся одни – начнут истреблять друг друга». - Да, скоро никого не останется… - подтвердил Инар, глядя на широкую площадь, посередине которой стоял помост, и глашатай с него объявлял что-то собравшимся горожанам. В следующий раз он пришел в себя от холода. Огляделся изумленно и потерянно и понял, что день сменила ночь, а он, обняв руками ноющие ребра, сидит, сжавшись у какой-то стены. Жрец хотел было подняться, чтобы размять затекшие ноги и осмотреться, но в следующий миг уже шел, пошатываясь, по мостовой под палящими лучами солнца, влекомый под руки парой незнакомцев. - Кто вы? Что вам от меня нужно? – спросил Инар, с трудом роняя слова с непослушного языка, но не успел получить ответ, как оказался в большой зале, где было много гомонящих на непонятном ему языке людей. Он щурился на свет, вглядывался, стараясь зацепиться за эту залу и доносящийся до него гул взволнованных голосов, чтобы вновь не оказаться в другое время и в другом месте, но обзор заслонило чье-то огромное тело. - Инаррр, - выдохнул безумно знакомый низкий голос. Жрец вскинул голову, увидел перед собой Ратха – и в тот же миг жизнь расцветилась почти привычными красками, а мутная пелена, в которой колыхались тягучие и бессвязные мысли, прошла, будто её сдуло порывом свежего прохладного ветра. - Ратх… - выдохнул он и уцепился ничего не чувствующими, скованными доспехами руками за плечи орка так, словно боялся упасть. – Ратх… Глаза его заволокли непрошеные слезы, и он уткнулся лбом в грудь Ратха, чтобы скрыть их от окружающих и чтобы прикоснуться к нему кожей, почувствовать, что он живой, услышать, как бьется его сердце. Несколько мгновений орк стоял неподвижно, будто скала, даже дышать перестал, но затем порывисто обнял Инара, и та тонкая ледяная стена, что была между ними мгновение назад, рассыпалась на мелкие осколки. - Я искал вас, искал… - забормотал жрец, притиснутый лицом к мощной орочьей груди, но совершенно этому не противящийся. – Там, на берегу, после кораблекрушения… Я надеялся, что вы живы… но вас не было… Я хотел остаться, я не хотел никуда идти… но потом… Ратх, я попал в беду… А может, и все мы… Он запнулся, закашлялся и умолк, вдыхая запах специй и солнца. Его орк привычно молчал в ответ, но он был рядом, совсем близко, и одно это дарило Инару такое умиротворение, словно ужасное положение, в котором он оказался, и правда можно исправить, будто есть еще шанс, что все устроится. - Инар! Как же мы рады, что ты нашелся! – голос Аристы, полный еле сдерживаемого ликования, вернул его к действительности. Отступив от Ратха, жрец быстро огляделся, стараясь оценить обстановку. Чувства и реакции приобрели былую четкость и скорость, и внутри крепла уверенность, что он не исчезнет из этой залы с тем, чтобы найти себя ночью на другом конце города. Теперь Инар ясно видел, что находится в одном из дворцовых помещений со столами, накрытыми для пиршества, во главе которых сидит атам-лет Ариста, а по правую и левую руку от него замерли вскочившие со своих мест Оргр и Хархат. А потом Инар встретился взглядом с Акитом, сидящим рядом с Оргром. Сердце гулко ухнуло, кровь прилила к лицу, а кулаки сами собой сжались. Но глаза алис-лета тоже были полны тревоги, и он поспешил отвести взгляд первым, а Ариста, обогнув стол, уже шел к Инару с распростертыми объятиями. - Где же ты был, Инар? – воскликнул он. – Великие пророки рассказали мне о вашей крепкой дружбе, и мы спешили, как могли, чтобы вы скорее воссоединились! Почему же ты не сказал, что знаешь их, что являешься их другом? Зачем уехал? Мы прибыли в город, и пророки желали сразу же видеть тебя, даже не веря в столь чудесное спасение, но сын мой поведал, что ты покинул столицу, решив не дожидаться меня. Что произошло, друг мой? Что послужило причиной столь скорому отъезду? Неужели кто-то в моих землях посмел обидеть тебя? Одетый в лучшие свои одежды, атам-лет буквально сиял. Его мечта исполнилась, он своими глазами увидел пророков, более того – принимал их в своем дворце, и счастью Аристы не было предела. Инар же, услышав его слова, вновь бросил быстрый взгляд на Акита, но тот сразу же опустил глаза, нервно теребя в руках ложку. - Я… Я лишь решил погулять по городу, - выдал жрец первое, что пришло ему в голову. – Алис-лет Акит, видимо, неверно истолковал мои намерения. Разве мог я уехать, не дождавшись вас и своих спутников, к которым так стремилось мое сердце! - Те люди говорят, что нашли тебя на улице, - Ариста кивнул в знак согласия с его словами, но лицо его стало более серьезным, а голос понизился. – Они говорят, ты был не в себе и бормотал что-то под нос, бредя по дороге без смысла и цели. Да и что за странные одежды на тебе надеты? Жрец посмотрел вниз на простые небеленые брюки и рубаху не по размеру, затем взглянул в сторону двоих ютившихся около выхода из залы мужчин. Да, кажется, это они и вели его под руки, когда он последний раз был в сознании. Чувствуя на себе внимательные, напряженные взгляды, Инар решил, что нужно немедленно брать ситуацию в свои руки, пока его, чего доброго, не записали в сумасшедшие. - Что вы, Ариста! Я лишь наслаждался видами вашей столицы, задумался да по привычке разговаривал сам с собой, - жрец приложил все силы, чтобы выглядеть беззаботным и радостным, вопрос с одеждой решив просто опустить. – Верно, это и напугало тех добрых людей. В моем храме в Шадаре у меня было мало собеседников, и оттого я со временем обзавелся этой странной привычкой – говорить сам с собою. Но я благодарен им за то, что проводили немного заплутавшего чужеземца ко дворцу, это было очень кстати. Атам-лет смотрел пристально, будто пытался решить для себя, правду ли говорит Инар, но самого жреца гораздо больше заботил взгляд Ратха. Что-то новое появилось в нем, какая-то искорка то ли недоверия, то ли опасения, и отчего-то она вызывала такое чувство, будто жрецу только что безо всякой причины влепили пощечину. Обстановку разрядили Оргр и Хархат, которые не могли больше ждать, когда атам-лет и жрец наговорятся вдосталь и, решительно выйдя из-за стола, зашагали в их сторону. - Инаррр, - приветственно махнул рукой Оргр, вгоняя всех окружающих в трепет своей широкой клыкастой улыбкой, – рррррааа! - Рраа! - вторил ему Хархат. - Ра, - ответил Инар, оборачиваясь к оркам. Окружающие его детали доходили до сознания постепенно, потому он только сейчас обратил внимание на то, как изменились наемники. У Оргра длиннее отросла жесткая белоснежная борода, а одежду его теперь составляли сандалии, короткие шаровары цвета рыжего песка с вышитым орнаментом и наброшенный на голый торс халат. Широкую исчерченную полосами старых шрамов грудь украшали несколько ниток бус разной длины. На щеках и подбородке Хархата появилась короткая черная щетина, а одет он был в новые белые шаровары и такие же как у Оргра сандалии. Ратх же сменил свою извечную прическу на одну косу, юбку заменили легкие светлые штаны чуть ниже колена, а кожаную жилетку жилетка тканая. Неизменными остались только короткая нитка бус на шее да вплетенные в косу красные ленты – подарок Инара. Пока жрец рассматривал новый облик наемников, те подошли совсем близко, и Оргр порывисто обнял его, отодвинув замершего Ратха плечом. Своего орка Инар успел приучить к хрупкости человеческих костей и необходимости рассчитывать силу, но Оргр, увы, совершенно ничего об этом не знал. Помятые при падении на крышу и с крыши на пол оружейной ребра едва не затрещали, но жрец так рад был видеть наемников, что даже не пискнул. Просто обнял одноглазого орка в ответ, стараясь сжать как можно крепче. - Инаррр, что там быть? – пробасил Оргр, спустя некоторое время все же отпустив жреца и отступив от него на шаг. – Мы быть… были на поляне, потом как туман… все вокруг… и твой голос, Инаррр… А еще, еще стрррашная буря!.. Стихии гневались, Инаррр… И мы на берегу, ты - нет… Орк пытливо смотрел жрецу в глаза, но тот медлил. Да и что ему было сказать? То, что буря та случилась и чуть было не стоила им жизни потому, что он неугоден своим богам? - Гарт оказался пиратом, - Инар решил объяснить все коротко и не вдаваясь в подробности, - да к тому же работорговцем. Он опоил нас и с помощью своих товарищей доставил на пиратский корабль… - Шшшарц! – выругался Хархат, ударив мощным кулаком в ладонь, и глаза его сверкнули такой яростью, что впору было подумать об укрытии. - Они хотели распродать нас в рабство, - продолжил жрец, - но случилась буря, и корабль потерпел крушение. Видимо, нас выбросило на берег, но в разных местах. Я искал вас, звал, но так никого и не нашел, а затем… решил попытать счастья в пустыне, в надежде, что наткнусь на караван. Так оно и случилось, а караванщик рассказал обо мне благородному атам-лету Аристе Атасам Ирин Аката, которого вы уже знаете, и он гостеприимно приютил меня и лечил, пока я не восстановил силы. - Мы искать ты! – от радости и нетерпения Оргр говорил на всеобщем даже хуже обычного. – Берег искать, искать! Нету! Идти пустыня долго-долго, Ррратх вести. Горррод, Инаррр, там… - Ах, Оргр, как же я рад вас видеть живыми и здоровыми! – перебил жрец, чувствуя уже к чему сейчас придет рассказ и опасаясь, что прилюдное разоблачение небожественного происхождения орков может выйти им боком. – Но давайте же сядем за стол и отпразднуем наше воссоединение, ведь благородный Ариста с сыном и гости ждут! А рассказать все друг другу мы сможем и позже. - Как мы волновались! – тут же подхватил беседу сам атам-лет. – Великие пророки уже хотели было отправиться на твои поиски, и мне лишь чудом удалось уговорить их подождать, пока мои люди выяснят, в какую сторону ты держишь путь. Глашатаи стояли на всех площадях и объявляли о награде за известия о месте твоего нахождения, весь город искал тебя, и не зря, как оказалось. Ну да все это потом, Инар! Всё пустяки, ведь теперь ты здесь и вновь воссоединился с великими пророками. Позволь же, слуги мои отведут тебя освежиться и переоденут, а затем проводят обратно с тем, чтобы ты занял почетное место за праздничным столом! Коротко распорядившись вознаградить нашедших жреца мужчин, Ариста повел своих гостей обратно за стол, а Инар отправился вслед за пожилым слугой, что привел его в комнату для умываний. Там жрец смыл с себя дорожную пыль и усталость, после чего был переодет в расшитые золотом и серебром одежды и вернулся в залу. Не иначе как в насмешку богов над ним, Инару выпало место между Оргром и Акитом, и взгляд алис-лета при его приближении впился в левую руку жреца, на которой теперь тоже красовалась латная перчатка. Ситуация могла сложиться самая неприятная, если бы Акит решился обвинить его в воровстве, так что Инар, не доходя до стола несколько шагов, остановился, обернувшись к Аристе. - Благородный атам-лет! – провозгласил он громко, привлекая всеобщее внимание и чувствуя зарождающуюся в душе отчаянную, развязную веселость. – Я хотел, пользуясь случаем, поблагодарить вашего сына алис-лета Акита! Он был настолько увлечен заботой обо мне, что вернулся во дворец, едва успев отбыть на проверку вверенных под его опеку границ, и посвятил моей скромной персоне все свое свободное время, оставив любимые забавы. Чуть не вскочив с места, Акит сжал ложку в руке так, что побелели костяшки и неотрывно смотрел на Инара, явно пытаясь понять, что у того на уме. Взгляд его, в первый миг напуганный, сменился холодом и пренебрежением. Видимо, он был уверен, что прозвучи сейчас обвинение в его адрес, и жрец не сможет предоставить ни единого доказательства, а значит сам будет обвинен во лжи против принца, но Инар и не собирался его ни в чем уличать. Бросив на Акита короткий взгляд, он тепло улыбнулся обернувшемуся к нему Аристе и указал на свою левую руку. - Ваш благородный и честный сын даже был столь любезен, что преподнес мне в дар еще одну реликвию моего народа, которая чудесным образом хранилась в его коллекции, и благодарности моей не было предела! Поистине, достоин самых щедрых даров от Стихий и их пророков тот, кто был так добр к пришедшему из пустыни страннику! Краем глаза продолжая следить за Акитом, Инар с удовольствием отмечал, что каким-то образом бьет в нужные места. Алис-лет то бледнел, то вдруг щеки его заливал румянец, а на последних словах он и вовсе метнул на Оргра быстрый, встревоженный взгляд и, поджав губы, опустил голову. Судя по всему, реальное существование пророков и тем более их пришествие в столицу стало для Акита полной неожиданностью и выбило почву из-под его ног. Мир привыкшего ни о чем не думать алис-лета перевернулся, ведь теперь он знал, что ему есть кого бояться, вот только Инару этого было мало, ничтожно мало. Он хотел заставить алис-лета заплатить за его злодеяние, заплатить страшную цену, но пока, увы, совершенно не представлял как. - Сын мой! – Ариста, несколько настороженный первыми словами о том, что Акит вернулся сразу же после его отъезда, по завершении благодарственной речи Инара расплылся в счастливой улыбке. – Я рад, что ты в мое отсутствие был гостеприимным хозяином и смог окружить нашего дорогого гостя заботой! У Инара уже щеки начали ныть, но он все никак не мог прогнать проклятую, утрированно радостную улыбку с лица, она словно приросла к нему, а в душе плескался яд, бился, всячески пытаясь найти выход. На деревянных, негнущихся ногах он прошел оставшиеся несколько шагов и сел на свое место, кожей чувствуя отвратительную близость своего мучителя. Не молчать, главное не молчать! Не дать алис-лету вновь сломать его одним своим присутствием! - Акит, рад видеть тебя снова! - слова жалили рот, заставляя губы кривиться от ненависти. – Приятно сидеть с тобой за одним столом в этой праздничной светлой зале. Отчего же ты бледен? Кажется, сегодня самый важный день в твоей жизни. День, когда ты воочию убедился, что у Стихий есть пророки. В свойственной ему порывистой манере Акит сразу же перешел в контрнаступление. - Думаешь напугать меня? – едва слышно прошипел он, склонившись к Инару, отчего у того мороз зазмеился по коже. – Не выйдет! Знаешь, я совершил большую ошибку, когда решил после твоего пророчества оставить тебе жизнь и спрятал в моей тайной башне. За твои слова мне стоило убить тебя. И весь твой дешевый маскарад с жутким голосом, с выворачиванием суставов, с чернеющими глазами... Все это ерунда, потому что твое пророчество ничего не стоит! Слова алис-лета стали полной неожиданностью для жреца, потому как он не помнил никакого пророчества и лишь огнем горящие мышцы и сорванный голос при его пробуждении в башне говорили в пользу того, что Акит может говорить правду. - Ты напророчил мне страшную смерть, - продолжил меж тем принц, хищно щуря глаза, - но никогда, слышишь меня, никогда алис-лет не погибнет от рук палача, словно простолюдин! Ты говорил, что я буду повешен, так вот ты ошибся! Уцепившись за эти слова, Инар попытался сыграть на них, чтобы хоть как-то перехватить инициативу: - Зачем же палач? На то есть пророки, которым ведомы все мысли и поступки народа Стихий. Они и совершат свой справедливый суд, оценив твои деяния и выбрав тебе воздаяние по заслугам. Губы Акита дрогнули и искривились от ярости, а затем он вскочил и стремительно покинул залу. Инар не мог судить, была ли то его вопиющая несдержанность и невоспитанность или же страх, что поселили в алис-лете пророки и предсказание, но даже окрик Аристы не остановил его. - Прошу простить моего сына! – атам-лет потрясенно развел руками, глядя на проводивших Акита взглядами «пророков». – Видимо, ваше появление произвело на него слишком сильное впечатление и сейчас он нуждается в уединении, чтобы справиться со своими чувствами. Прошу, не гневайтесь на него! Юность бывает так порывиста и неосмотрительна! Инар еле сдержался, чтобы не ответить, что избалованную жестокость и душевное гниение не извиняют ни положение, ни возраст, но вовремя прикусил язык, уставившись в наполненную до краев тарелку перед собой. Он давно не ел нормальную пищу, но не чувствовал аппетита, зато пить хотелось так, будто он снова оказался в пустыне, и жрец поспешил осушить свой бокал, тут же махнув рукой, чтобы его наполнили повторно. А пока он пил, Ратх, воспользовавшись освободившемся местом, пересел к Инару. И стоило только орку оказаться рядом, как жреца будто паром ожгло. Их близость вызывала такую бурю чувств, что ее едва удавалось контролировать. Ему хотелось кричать и крушить все вокруг, хотелось рассказать Ратху обо всем, что с ним произошло, а лучше молча обнять его, прижать к себе крепко-накрепко и никогда не отпускать, и в то же самое время он мечтал, чтобы орк отошел подальше, чтобы не прикасался к нему, не говорил с ним, потому как любое слово или прикосновение могло переполнить доверху залитую горем чашу терпения и заставить Инара не ко времени выплеснуть все, что в ней накопилось. Сжимая зубы, жрец лишь краем глаза глянул на наемника и поспешил устремить взор на дно только что осушенного им инкрустированного бокала. - Арррм? – тихо поинтересовался орк, склонившись к уху Инара. - Ратх… - выдохнул жрец, кусая губы. – Я… нам… нам надо будет о многом поговорить, но потом, наедине, хорошо? Не спрашивай меня сейчас ни о чем… Пожалуйста… Орк ничего не ответил на это, распрямился и принялся за еду, но Инар кожей чувствовал какое-то неясное напряжение, ожидание, с трудом сдерживаемые эмоции наемника. После столь тягостной, полной скорби разлуки это было почти что невыносимо, и чем дольше Инар находился рядом с молчаливым Ратхом, тем труднее ему было сдерживаться, чтобы не начать серьезный разговор обо всем, что произошло, прямо сейчас. К счастью, к нему обернулся получивший передышку в общении с Аристой Оргр. - Инаррр, - проворковал он низким приглушенным голосом, в котором переливались самые теплые и нежные интонации. – Ты черррный. Обернувшийся к нему жрец на миг замер, недоуменно приподняв одну бровь, но орк тут же объяснил свою мысль, проведя подушечкой большого пальца по его щеке. - Смуглый? – переспросил Инар и невольно улыбнулся. – Да, хорошо меня на солнце поджарило… Зато вы выглядите отлично и новая одежда вам к лицу. Оргр глянул на свои шаровары и довольно заулыбался. Привлеченный завязавшейся беседой, к ним перебрался и Хархат. Развернул жреца вместе со стулом и сел перед ним на корточки. - Ну чего, Инаррр, - жрецу непривычно было видеть обращенную к нему улыбку Хархата и еще непривычнее слышать свое имя из его уст, вместо оскорбительного «ка-лхас», - ты спас нам? Я помню, ты тащил меня корррабль. Сильный ка - хорррошо для мужа! Лысый наемник расхохотался и ткнул кулаком в бок Ратха, но тот в ответ лишь слабо улыбнулся и почти сразу вернулся к прерванной трапезе. Сердце Инара болезненно сжалось, и он постарался как можно скорее выкинуть странное поведение своего орка из головы, чтобы не выдать своего волнения и печали в общении с Хархатом и не подвергнуться очередной насмешке, но лысый орк и сам обратил внимание на то, как возмутительно отреагировал Ратх на его шутку. - Штса, - гротескно приподняв брови и понизив голос, промолвил он. – Очень важжжный, оч-чень. Много думать, мало говорррить. Совсем умный. Беда! Это было очень похоже на попытку поддержать, а значит уж точно был и какой-то подвох, но у опустошенного последними событиями Инара не было сил выискивать подводные камни. К тому же Оргр согласно закивал, так что жрец позволил себе просто благодарно улыбнуться. К его удивлению, никакой пакости не последовало, Хархат улыбнулся в ответ и взял его руки в свои. - Инаррр, нам тут баба будут? - Что? – опешил жрец. - Там, в тот горррод давали. У меня была крррасивая! Грррудь, бедрррра - ууух! Сильная, глубокая, могла много меня пррринять. Как хорошая ка. А здесь? - Хархат, ну что же ты везде женщин заводишь? – поразился Инар. – Не боишься, что после тебя куча зеленых малышей родится? - Малышшшей? – переспросил лысый наемник, склонив голову набок. - Лхас, - подсказал улыбающийся Оргр. - Зачем боишшшься? – вновь развеселился Хархат. – Сильный сын – хорррошо. Им рррадость! - Надеюсь, все те женщины, которых ты оставил, думают так же… - покачал головой Инар и, подняв бокал в знак, что пьет за это, осушил его до дна. - Арррм? – спросил Оргр, опережая собравшегося было еще что-то сказать Хархата. – Как, Инаррр? Что тут быть? - Что тут? – жрец помедлил, вновь поднял руку, подзывая виночерпия. – Нууу… Красиво. Спокойно. Как в сказке. Отдохнул так, что жду не дождусь, когда снова в дорогу. Инар был очень рад вновь видеть друзей живыми и невредимыми, находиться с ними рядом, но общение давалось ему с большим трудом. Мысли были слишком разрозненными, какими-то чужими, и приходилось взвешивать каждое слово, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Видя, что Ариста постоянно оборачивается к ним, жрец поспешил воспользоваться возможностью и негромко предложил наемникам уделить побольше времени атам-лету, вновь обещая, что они еще успеют поговорить обо всем. Праздник меж тем шел полным ходом. Вино лилось рекой, от обилия разнообразных блюд ломились застеленные скатертями столы. Атам-лет и его гости произносили тосты, а посреди залы разворачивались представления одно ярче другого, где танцовщиков сменяли факиры, факиров дрессированные животные, животных акробаты, акробатов музыканты, музыкантов фокусники, и так далее и так далее. Какое-то время Инар косился на наемников, раздумывая, не поговорить ли с ними прямо сейчас относительно того, что им стоит поддерживать миф о своем «божественном» происхождении, но те вели себя спокойно и с достоинством, и, кажется, искренне наслаждались устроенным для них празднеством, так что он перевел дух и позволил себе немного расслабиться. Кое-как разжевав и проглотив пару фруктов, жрец пил один бокал вина за другим. Он силился утолить неотступную жажду, а главное - залить мерзостное ощущение раздавленности, которое с удвоенной силой навалилось на него теперь, когда он оказался в относительной безопасности, и сам не заметил, как его разморило на жаре. Зала поплыла перед глазами, звуки стали тягучими, голова тяжелой. Уже понимая, что выпил лишнего, Инар кинул взгляд на сидящего рядом Ратха, затем сложил перед собой руки, уронил на них голову и, впервые за последнее время не чувствуя страха за свою жизнь, уснул.