В ритме танго

— Что это? — Молли коснулась подвески Эль на ее шее. Раньше она никогда не замечала, чтобы аргентинка носила ее. — Это знак солнца, такой можно увидеть на аргентинском флаге, — ответила Альба, легко улыбаясь. — Красиво. — Молли сделала глоток кофе, продолжая зачарованно смотреть на подругу. — Что ты, — отмахнулась Альба. — Такие подвески можно купить в любой сувенирной лавке Аргентины. Хочешь, я тебе в следующий раз привезу? — Тебе кто-то ее подарил? Эль не стала отвечать на вопрос Молли, да она и не собиралась этого делать, потому что это подарок Шерлока, в которого Молли до сих пор влюблена. Альба потупила взгляд, догадываясь, что сейчас ее выдадут глаза. После своего приезда из Буэнос-Айреса прошло уже больше месяца. Шерлока она видела всего лишь один раз — на своем Дне рождения. Она никому не сказала, что он приходил к ней, это было слишком личное событие. За это время кое-что в ее жизни изменилось. Она стала старше на целый год. Они с Джошем решили открыть свою дизайнерскую контору, они отлично работали вместе, почему бы не вести совместно бизнес. За делами у нее не было времени думать о Шерлоке, хотя иногда по ночам на нее накатывала ностальгия. Эль скучала по тем дням, проведенным в Аргентине. Нет, она не скучала по тому времени, когда они оба находились в Лондоне, ходили по одним и тем же улицам, не замечая друг друга. Они почти были рядом, но никогда проказница-судьба не сводила их вместе. Наверное, так было лучше для всех, но все же это причиняло боль. Всегда сложнее всего сожалеть о том, что могло бы быть, нежели о том, что было. Она знала это еще до того, как села в самолет, знала, что все именно так сложится. Атмосфера Буэнос-Айреса вскружит ей голову, и она потеряет всяческий контроль над ситуацией. Именно так и случилось. Даже такой законченный циник, как Шерлок, не смог не поддаться магии города. Но все свои прежние эмоции придется оставить там — за сотни тысяч километров. Она нашла своего человека, того, с кем можно было бы прожить жизнь, подарить ему детей, построить дом, но это не возможно: Шерлоку все это не нужно, и он никогда не захочет принять от нее эту жертву. Ради него она готова на все; готова идти босиком по снегу, но ему ничего не надо от нее. — Нам пора танцевать, — вдруг нашлась Эль. Она надела зеленый плащ, кинула несколько купюр на стол. Да, нужно идти, тем более ей, как преподавательнице. Сегодня все занимались практически сами по себе, а Альба и Марк готовили новую программу. Конечно, многие бы с удовольствием хотели учиться у них, но они не особо хотели делиться своим опытом с другими, поэтому на следующей неделе должны были появиться новые преподаватели. После занятий Альба не стала задерживаться, ей хотелось побыстрее оказаться дома. Она вышла на улицу, вдруг увидела знакомую фигуру поодаль. Она кинулась к нему, совсем забыв о том, что не видела, как Молли ушла домой. — Шерлок, — выдохнула она, подходя к нему. Эль поправила его шарф, касаясь его щеки. — Мне надо с тобой поговорить, — сухо произнес он, не сказав ей даже «привет». Никакой нежности, никаких чувств. Она снова увидела машину, а не человека. — Хорошо, поехали ко мне домой. Поужинаем и поговорим, — предложила она беря его за руку. Он сам стиснул ее пальцы, и на минуту ей показалось, что магия Буэнос-Айреса не рассеялась и все еще с ними. Шерлок поймал для них такси. Альба всю дорогу молчала, снова крутя на пальце кольцо с ониксом. Детектив бросил на нее краткий взгляд, замечая на ее шее свой подарок. Он ощущал ее напряжение и нервозность. Он и сам волновался, как мальчишка. Что она сделала с ним? Она перевернула все с ног на голову, и теперь без нее он не может и не хочет найти ответы на многие сложные вопросы. Он так и не узнал, кто был заказчиком убийства Чарли Мейсона; не знал, кто повесил Милу Платт; не знал, кто убил на самом деле Филиппа Карлоса. Он только предполагал, думал, что все это было затеяно Энтони Бордесом, но ведь у него были хозяева, а сам он, скорее всего, был пешкой. Ничего не получалось, но бросить это дело он уже не мог, потому что хотел спасти Эль от Бордеса. «Если она хоть что-то значит для вас, то оставьте дело», — вспомнил он, но это было уже не возможно. Ее дед советовал ему крепко держать ее рядом с собой, но не мог это сделать. Он мог бы быть счастлив без нее, но, как оказалось, сейчас уже не мог. Эль включила свет. Она кинула сумку у входа, сняла туфли и плащ. Шерлок бросил на нее внимательный взгляд. Она была одета в бежевое платье, которое подчеркивало каждый изгиб ее тела. Альба включила чайник, достала из холодильника овощное рагу. В ее гостиной, как и на кухне, был беспорядок. — Прости за беспорядок, я просто занята важным ремонтом. — Она потупила взгляд, чтобы не смотреть на него. — Когда дело касается тебя самого, то все должно быть идеально, тем более, что наша с Джошем контора будет нашей визитной карточкой. Честно сказать, тебе бы тоже не помешало сделать ремонт в твоей квартире на Бейкер-стрит. — Это все ни к чему, люди идут ко мне за помощью, а не рассматривать детали интерьера, — резко сказал Шерлок. — Но ты же носишь костюмы, чтобы выглядеть презентабельно, так должно быть и с тем местом, где ты встречаешься со своим клиентом. — Эль слабо улыбнулась. — Поверь, но такие мелочи играют большую роль. В это я смыслю явно больше тебя. — Я в тупике, — вдруг произнес Шерлок, заглядывая в глаза Эль. — Что? — слетело с ее губ. Она тряхнула головой, словно ей показалось, будто он только что не произносил этого. — Часть документов Виктора Флеминга указывают на то, что Бордес замешан во всех крупных махинациях последних пятнадцати лет. Но все это косвенные улики, нельзя не учитывая всех фактов строить предположение, — Шерлок положил руки в карманы брюк. — Он убил человека когда-то, — напомнила она. — Я могу сказать Лестрейду, что ты — главный свидетель, но тогда он потянет тебя в след за собой. — Шерлок подошел к ней. — Я не могу этого допустить. Она ничего не ответила ему, просто достала из холодильника бутылку вина, разлила его по бокалам, подавая его Шерлоку. Альба села на пол у книжного шкафа, показывая жестом, чтобы детектив садился рядом с ней. — «Мальбек»? — спросил он. — Нет. Это чуть крепче, и оно более вязкое. Это «Валь де Флоренс»(1), — Шерлок снова поймал на ее лице полуулыбку. Где та Альба, которую он увидел в Буэнос-Айресе? Почему она снова закрылась от него? Похоже, что он никогда не поймет, какая она самом деле. Она поставила бокал на пол, поднялась на ноги, подошла к проигрывателю пластинок, находя нужную. Это был не Пьяццолла, но музыка, совсем не связанная с танго. Приятный мужской голос, поющий на испанском. Почему-то Шерлок сразу же вспомнил тот бар в Вьедме, где они танцевали, зная, что там нет любопытствующих глаз. Он мало понимал слова песни, но Альбе она очень нравилась, судя по ее выражению лица. Засыпает Луна в объятиях Солнца, Клянясь в нежности и вечной страсти. Ты — Луна, а я — Солнце, Спящие в колыбели нашей иллюзии. Обнажённая ночь нас согревала, Окрашивая наши «я тебя люблю». Слова такие чистые свидетельствуют о нашей любви, Такова наша жизнь, такова наша любовь, наша любовь. Это история без конца, без финальной точки, Потому что я люблю тебя больше жизни, люблю за любовь. Это история без конца, она не знает финала, И ту апрельскую ночь мне не забыть(2). — Это Адановски(3). — Альба снова вернулась к Шерлоку. — Испанские голоса самые красивые, у англичан почти нет по-настоящему красивых голосов. Ну, кроме твоего. — Она зарделась, как пятнадцатилетняя школьница. Эль убрала за ухо темную прядь волос. Шерлок легко прикоснулся к ее руке. Она подняла на него глаза. — Эль… — Шерлок… — выдохнула она, продолжая смотреть в его голубые глаза. — Я… Нет. Так не должно быть. То, что случилось в Буэнос-Айресе, должно остаться там. — А что, если я не хочу, чтобы это осталось там, — промолвил он. — Ты об этом не думала? — Нет… Я не умею любить таких, как ты. Мое прошлое, оно всегда будет стоять между мной и тобой. Оно всегда будет давать о себе знать. К тому же Молли… Она любит тебя, и я не могу так поступить с ней. — Альба замолчала. Он дотронулся до ее щеки. — Ты сломала что-то во мне, и теперь я вижу только один выход: ты должна быть рядом. — Шерлок притянул ее к себе. — Забудь о Молли. — Но я не могу не думать о ней, — перебила его она. — Ты никогда не думала о тех женах с мужьями, которых спала, — колко заметил Шерлок. — Это другое. — Нет, Эль, не другое. — Я ничего в тебе не ломала, — возразила Альба. — Я даже не знаю, люблю ли я тебя или нет. Я не испытываю того восторга, что вызывал во мне Энтони, потому что прожитый день без его слов, без его рук казался мне бессмысленным. Мне и сейчас так кажется. Меня спасает только одно: нужно не смотреть в прошлое, а идти вперед. — Нет, Эль, ты сломала что-то внутри меня, то чему я не могу дать пока название, и это пугает меня. Я всегда думал, в принципе, думаю так и сейчас, что чувства — для легковерных дурачков, но получается, что сам такой. Предполагал, что не способен на заурядную жизнь, во что верую и сейчас. Я ничего не могу дать тебе, могу только забрать у тебя твою свободу, твой свет, твой покой. Это не он сломает тебя, это сделаю я, потому что между мной и тобой будет всегда стоять моя работа. Я не умею жертвовать. Никогда не смогу оставить свою прежнюю жизнь ради кого-то. Не научусь ценить красоту и замечать детали, столь важные для тебя. — Альба оторвалась от его груди. Он заметил в ее глазах слезы. — Наверное, мне бы следовало предложить тебе бежать от меня, но я этого не сделаю. Я уничтожу тебя, Эль, теперь я точно это знаю. Буду искать правду и буду причинять тебе боль. Не думаю, что ты сможешь жить так, но я весь твой. — Неужели правда тебе важнее всего на свете? — Он разомкнул объятья, выпуская ее из своих объятий. Эль выпрямилась. Она стерла слезы. Она была поражена его словами, его чувствами, не зная, как к этому относиться. — Да, — проронил Шерлок. — Тогда уходи. — Она вскочила на ноги, отходя к окну. — Уходи! — Эль… — Почему, почему ради кого-то ты не можешь пожертвовать всем, даже своей чертовой работой? Почему тебе так трудно переступить через свой эгоизм? — Она отвернулась от него. — Не все так просто. — Шерлок сделал шаг к ней. — Нет. Все намного проще, Шерлок. Ты опять пытаешься придать форму тому, что нельзя ощутить, то, к чему нельзя прикоснуться, — пылко крикнула она. — Любовь — не предмет. У нее нет формулы. Это не химия. Любовь — это жертва. — А ты можешь пожертвовать? — Она ждала, когда он задаст ей этот вопрос. — Так ведь, Эль? — Да, я могу, и этому меня научил не Энтони, а мой отец. Ради чего-то стоящего можно расстаться с частью своих принципов и убеждений, но ты не можешь и, самое главное, не хочешь. — Ее голос почти срывался до хрипоты. — Я до сих пор люблю его, несмотря на всю боль, причиненную мне, мои чувства к нему не измены. Я люблю Энтони Бордеса, доволен? — Да, ты права, что все то, что было должно остаться в Буэнос-Айресе. Зачем он начал этот разговор? Он хотел открыть ей душу, как сделал это однажды в Вьедме, но что-то пошло не так сегодня. Он взял свое пальто, и не смотря на Альбу, ушел. Она стала столько значить для него, но он не мог сделать то, чего она хотела. Хоть Джон и говорил, что он вполне способен на заурядную жизнь, он сам слабо в это верил. Он не способен на это, не может отдать все и сразу женщине. Она сказала, что любит до сих пор Энтони Бордеса, но он ощущал, что она лгала и лгала, прежде всего, себе. Ее слова почему-то задели его, будто ему было важно, любит ли она его. Эль ощутила, как слезы бегут у нее по щекам. Нет, ее чувства к Шерлоку совсем отличаются от чувств к Энтони. Все сейчас по-другому. Она выросла. Изменилась. Больше не было той глупой наивной девочки, но Шерлок прав, что между ними всегда будет стоять не только ее прошлое, но и его настоящее. Лучше все оставить, как есть. Так будет проще для всех. Звонок в дверь. Неужели Шерлок одумался и вернулся? Она открыла дверь. Кто-то резко прижал ее к стене. Эль не видела его, но знала, кто он. Этого мужчину, она узнала бы везде, где бы не находилась. Он резко оттолкнул ее от себя, она упала на пол, с ненавистью смотря на него. — Что ты здесь забыл? — задала она вопрос. — Что тебе на этот раз от меня нужно? — Милая моя, — Энтони схватив ее за руку, резко поднял с пола, — твой Шерлок никогда не найдет правды. — Мне все равно, — прошипела она. — О, нет, тебе не все равно. — Он крепко держал ее в своих объятьях, не позволяя ей вырваться из его рук. — Я же знаю, что это не так. Знаешь, почему я позволил жить тебе? Почему не уничтожил тебя сразу же? Нет, дело было не в том, что ты ждала моего ребенка. Дело было в другом. Я оставил тебя на этом свете, чтобы ты жила и радовалась, думая, что легко от всего отделалась, чтобы потом спустя столько лет сделать из тебя ничтожество. Все они были не такими безропотными, как ты, а ты была готова пойти на все, на что угодно лишь удержать меня. Как же я забавлялся тогда. Я решил, что такое ничтожество, как ты, еще может порадоваться жизни. — Почему ты меня так ненавидишь? — У нее дрожали губы. Она боялась его, боялась его гнева. — Я ведь любила тебя. До сих пор не могу тебя забыть. — Ты просто надоела мне, я давно искал тогда причину, чтобы бросить тебя, а потом отравить, но твой ребенок спас тебя. А потом я узнал, что у тебя есть то, за чем я гоняюсь много лет. Ты увела его у меня из под носа, но я верну это. — Он до боли сжал ее запястье, ей показалось, что он сейчас сломает его. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Энтони стиснул ее второе запястье, заводя руку ей за спину. Да, она понимала, о чем он говорит. Он много лет мечтал заполучить кольцо Изабеллы II(4), которое она подарила своему сыну в день свадьбы. Об этом кольце ходила легенда, говорили, что оно приносит несчастья, потому что на отца королевы было наложено проклятье. Невеста сына Изабеллы умерла через два месяца, потом он подарил его своей фаворитке, и она тоже умерла. Затем кольцо он оставил себе и тоже скоропостижно скончался. Изабелла после всех трагедий отдала кольцо одному из мадридских монастырей, и оно пропало во время Гражданской войны(5). — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Это колечко попало на экспертизу к твоей одной подруге, и ты, зная, что я мечтаю его заполучить, украла его. — Он толкнул его в сторону кухонного стола. — Зачем оно тебе? Говорят, что оно проклято. Или тебе было мало часов французской королевы, которые ты уже много раз перепродавал? — напомнила ему Альба. — Оно стоит кучу денег, и я обрету славу. — В его глазах горел азарт. — Ты тщеславный и самовлюбленный тип, — выдохнула она. — У тебя ничего не получится! Ты жалкий ублюдок. В нем все просто клокотало, ему хотелось придушить ее за все, что она сделала или не сделала. Он больно сжал ей руки и бок, резко поворачивая к себе спиной. Он не смог разделаться с ней так же, как с остальными, потому что испытывал к ней чувства, которые он презирал, которые хотел убить в себе и убил, когда выставил ее за дверь их номера в «Савойе». Его не мучила совесть. Ему было плевать на нее и на то, что будет с ней дальше. Он оставил ее жить, зная, что однажды найдет ее и тогда превратит в горстку пепла. — Пусти, мне больно, мне больно! — кричала она. Она пыталась сопротивляться, биться ногами и руками. Энтони подвел ее к кухонному столу, и тут она поняла, что происходит. Он нажал ей на затылок, и она грудью легла на стол. — Нет, нет, только не это! Только не это! Нет. Я буду ненавидеть тебя. Нет, нет… Прошу тебя, не надо… Но было уже поздно сопротивляться. Внутри все болезненно сжалось в один холодный комок, а по щекам бежали жгучие слезы, потому что это раньше был мужчина всей ее жизни, который теперь стал ее врагом. Она медленно сползла на пол и разрыдалась, так горько, что, казалось, сердце разорвется в груди. Когда-то она думала, что нет ничего хуже его слов — «Теперь встала и пошла отсюда». Ей хотелось рвать и метать, но сил уже не было, слишком сильно он ранил ее душу, и ей хотелось только скрыться от всего мира, чтобы никто и никогда не узнал о том, что произошло с ней в этой квартире. Энтони отпустил ее, медленно разворачивая к себе. Она замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но он опередил ее. Его большая ладонь сомкнулась на ее тонкой шее, она жадно хватала воздух. Ему до безумия захотелось задушить ее, именно этого она и заслуживала. Мужчина резко отпустил ее. — Я даю тебе время подумать. — Он кинул на стол белый конверт. — Даю тебе месяц, Эль, но знай, что если ты вздумаешь сопротивляться, то все, что так дорого тебе, превратится в горстку пепла вместо тебя. Но даже если ты согласишься, этой горстью станешь ты. Слишком долго я с тобой церемонился. Когда захлопнулась дверь, она опустилась на пол, стирая крупные слезы. Как с ней мог поступить любимый мужчина? Как вообще такое могло произойти с ними? И что теперь делать? Ведь, несмотря на всю боль, что он причинил ей, она продолжала его любить. Столько лет она хранила надежду, что однажды он будет с ней, что все будет хорошо. В глубине души она давно простила его. Когда-то она жила только для него. Когда-то стремилась к нему, ждала, что они будут вместе. Все это было когда-то, потому что сегодня ее чувства к Энтони Бордесу превратились в горстку пепла.