В ритме танго

Он и забыл совсем, что сегодня к нему домой должны прийти Мэри и Джон. Мэри решила устроить ужин на Бейкер-стрит, намереваясь пригласить Молли, Лестрейда, миссис Хадсон и Альбу. Она просила, чтобы детектив позвал девушку на ужин, но Шерлок не успел этого сделать. Их последняя встреча прошла не совсем так, как ему хотелось. Он хотел найти покой в ее руках, как это было в Вьедме. Хотел снова пережить то чувство, когда его пальцы касались ее кожи. Оказалось невозможно пережить вновь то мгновение, когда впервые раздеваешь женщину, которую ты любишь. Но разве он любил ее? В понимании Джона или других его знакомых — да. Он не мог сказать это ей, как и не мог признаться в этом окружающим. Нет, это была не любовь, это было нечто другое. И была ли это любовь, подходящее под определение, данное им еще в детстве — привязанность, зависимость, слабость? Он вспомнил одну фразу из книги, которая лежала на столе у Альбы дома — «В тот момент, когда ты задумываешься о том, любишь ли ты кого-то, ты уже навсегда перестал его любить»(1). Так что, выходит, он вовсе не любит ее, а если и чувствовал что-то к ней, то это осталось в прошлом. Альба стала для него лучиком света в этом темном мире, которым он себя окружил, отгородившись от всех чувств. Но она не хотела его видеть. Она любила не его. Эль любила до сих пор Энтони Бордеса. Прошлые чувства до сих пор не отпускали ее, и это возвращало его в черную бездну. Без Альбы все было другим. Почему его так заботило, что на самом деле чувствовала она? Неужели ему так необходимо, чтобы она любила его? Когда-то это было неважно для него, но не сейчас. Все изменилось в Буэнос-Айресе. Он проникает тебе под кожу и завладевает твоей душой, а ты этого даже не замечаешь. Но, похоже, для Альбы то, что произошло между ними в Аргентине, ничего не значило. «Я любила каждого своего мужчину, но на самом деле все это не всерьез», — вспомнил Шерлок. Так было и с ним, тоже не всерьез. Нужно было бы все забыть, но он не мог. Не мог выкинуть из головы ту ночь, когда они пили Мальбек, не мог забыть день, когда оранжевое зарево озаряло Вьедму, а он делился с ней самым сокровенным. Все это было словно в прошлой жизни, будто все это приснилось. — Ты бы позвонил ей, — попросила Мэри мужа. — Шерлок мог просто-напросто забыть или удалить из своих чертогов. Джон не смог дозвониться до Альбы. Ее телефон был выключен. Шерлок сразу же решил, что после их вчерашнего разговора она уехала в Кентербери. — Она не говорила, что уедет домой, — возразила Молли. Она не хотела, чтобы Альба приезжала на Бейкер-стрит, слишком сильна была ее обида на нее. Вчера, когда Молли увидела, как подруга подходит к Шерлоку, как поправляет его шарф, ощутила, как ее кольнула ревность. Слишком интимные жесты. Слишком странно вела себя Альба. Она не хотела верить, что между Эль и Шерлоком хоть что-то было, но факты — вредная вещь, против них не поспоришь. Выходит, что Шерлок уезжал с Альбой в Буэнос-Айрес. Почему он может проявлять интерес к аргентинке, и не может только отпускать колкость по поводу ее наряда? Шерлок ушел в спальню, Джон опять не понял смену настроения друга. Холмс решил позвонить Бьянке. Сестра Эль сказала, что ее нет дома и она должна быть в городе. Тогда он решил узнать адрес ее мастерской или номер телефона Джоша Мартина. — Она уехала сегодня рано утром в Брайтон, — ответил Джош. — Она остановилась в «Queens Hotel & Spa»(2). Ничего никому не говоря Шерлок надел пальто и вышел на улицу, оставив гостей в недоумении. Ему нужно было как можно быстрее оказаться в Брайтоне. Что-то случилось с Альбой, он не знал, почему он думал так, но он чувствовал, что с ней не все в порядке. Не могла она просто так уехать рано утром в Брайтон. У нее там не было ни друзей, ни родственников. Что она задумала? Ее отель находился на берегу моря в очень живописном месте, окруженным зеленью и цветами. Он приехал в Брайтон поздно ночью, когда люди обычно уже спят. Сейчас в городе жизнь не кипит, как в Лондоне. В апреле море холодное, а ночи ветряные, поэтому в Брайтон можно приехать только на несколько дней, чтобы отдохнуть от столичной суеты или провести романтический выходной. Шерлок узнал, что Альба в полночь ушла из номера, отправилась гулять. Это казалось ему странным, очень подозрительным. — Рейхенбаский герой спрашивал о той странной дамочке из «101» номера, — услышал Шерлок разговор двух подруг. — Приехала белая, как полотно, и весь вечер интересовалась температурой воды в море. Интересно, зачем она ему нужна? — Ну уж точно не на свидание решил ее позвать, — прощебетала вторая девушка. Почему-то он решил выйти к морю, надеясь найти там Альбу. Зачем он приехал сюда? Будто бы ей нужна его помощь. Будто он должен был спасти ее от чего-то опасного. Но Эль не нуждалась в нем. Так, кажется, она сказала ему. Что он делает здесь, в сотый раз спрашивал он себя. Но ответа у него не было. Шерлок прищурился, ему показалось, что он заметил вдали знакомый силуэт. Он сделал несколько шагов вперед. Это была невысокого роста девушка, она сбросила с себя зеленый плащ, затем сняла через голову черное платье, сбросила туфли, оставаясь лишь в чулках и нижнем белье. Она перекрестилась и пошла в воду. «Эль», — подумал Шерлок. Он кинулся к ней. Судя по ее вещам, это была она. Ночь темная, и было совсем не видно, что происходит в воде. Он не видел ее, но его не отпускало ощущение, что она тонет. Скинув с себя пальто и туфли, он бросился к ней. Она не сопротивлялась ему, потому что не было сил, потому что все силы потратила на борьбу с собой. Она приехала утопиться — единственное, что она хотела сделать. Шерлок вытащил ее на берег, положив на влажный песок. Когда Эль перестала кашлять, она лежала на песке, смотря на чернильное небо, ощущая, как ей жутко холодно. Ее взгляд был безжизненным, никаких реакций, ни одного слова, произнесенного ему назло. Ей не хотелось больше жить, не было ни одной причины, чтобы она могла продолжать дальше ходить по этой бренной земле. Когда ушла ее любовь к Энтони, пришло опустошение. Она ощущала себя раздавленной и подавленной, она не хотела даже думать о том, что он сделал с ней вчера, сама мысль об этом причиняла ей нестерпимую боль. Она умирала от любви, ради которой не было смысла жить. После Энтони ее жизнь стала выжженным полем, он не оставил ей ничего, лишь жалкое существование. Она видела только один выход — покончить с собой, несмотря на то, что восемь лет назад дала себе зарок, что никогда этого не сделает. Но она не смогла сдержать слово.

***

Альба отодвинула штору, смотря на рассвет. Море искрилось в лучах утреннего солнца, оно было вновь неспокойным, таким же мятежным, как и Эль. Легкая позолота трогала голые верхушки деревьев, будто бы они касались неба, такого чистого, такого невинного, но знающего о всех земных грехах. Ни единого облака не было на небосклоне. Чайки прыгали по пляжу в поисках пищи. Она открыла форточку, ощутила запах соленой воды и водорослей, и от переизбытка кислорода у нее чуть не закружилась голова. Она закрыла глаза, ощущая, что прежние тревоги до сих пор были с ней. Пришли и новые заботы. Шерлок. Зачем он спас ее? Почему не позволил ей утопиться? Он не мог сделать этого, потому что любил ее. Любовь —непонятное и неизвестное ему чувство. Он никогда его не примет, и всегда будет отрицать, что оно существует, ведь объяснить любовь невозможно. Он вытащил ее из моря лишь только потому, что она была нужна для его дела. Если это так, то лучше бы он дал ей утонуть. Ей нужна любовь, обожание, дом, семья, дети. Именно это, но никто этого не хотел ей дать: ни Энтони, ни Шерлок. Все бессмысленно. Но так даже лучше, что ей однажды разбили сердце. Что самое лучшее в разбитых сердцах?... То, что разбить сердце можно только один раз, а потом на нем остаются лишь царапины(3). Он принес ее в номер, бережно завернув в свое пальто, согревая теплом своего тела. Когда его губы легко коснулись ее губ, а руки сжали ее лицо, как чашу, она не смогла ему возразить. Она поддалась ему всем телом, слыша, как он тихо выдыхает ее имя. Из его уст это звучало словно любимая музыка. Все слилось в эту минуту: любовь, ревность, страх, жалость, чувство потери, сострадание и страсть. Она посмотрела на него, шевеля губами, и он понял, что она шептала его имя. Он чувствовал, как дрожит ее нижняя губа, как все пропадает, остается лишь странное чувство. Его пальцы оказались в темном шелке ее волос. Этот яд под названием «любовь» отравлял его тело и мозг. Этот яд давно уже впитался в каждую клеточку тела. Но это уже не имело никакого значения. Главное, что сейчас, в эту минуту, Альба в его руках. Он не отпускал ее, боясь спугнуть. Она не отталкивала его от себя. Ей было все равно, что происходит сейчас, и он ощущал ее некоторое безучастие. Когда она заснула рядом с ним, он, не шевелясь, наблюдал за ней. На ее руках были красные отметины, как и на шее, будто ее душили. У него не осталось сомнений, почему она хотела покончить с собой. Неужели после всего она еще будет любить Энтони Бордеса? Почему она может любить это чудовище, которому она совсем не нужна? Неужели она не понимает, что он никогда не разведется со своей женой, никогда не женится на ней? Шерлок убрал пряди ее темных волос со спины, запечатлев поцелуй на округлом плече. Хоть она и была этой ночью с ним, но все же мыслями она была далеко. Сегодня ему принадлежало лишь ее тело, а не душа. Он нашел на прикроватной тумбочке ее записку, которую она оставила своей семье. «Все стало очень невыносимым. Простите меня за все. Не стоит никого винить в том, что я решила, как Альфосина Сторни, покончить с собой. Я больна и уже давно. Моя болезнь неизлечима. Я люблю вас всех. Альба». Шерлок смял листок. Дурацкие поэтические сравнения. Кажется, Сторни — аргентинская поэтесса, которая утопилась из-за того, что была тяжело больна. Рано утром на рассвете он проснулся один. Альба обнаженная стояла у окна, смотря на рассвет. Она снова думала о чем-то своем, и явно не о нем. Шерлока кольнула ревность. Он пытался прогнать ее, но каждый раз это давалось ему с трудом. — Поговори со мной, — легкий шепот коснулся ее плеча. Мужская ладонь легла на живот, теснее прижимая к себе. — Мне не о чем говорить с тобой, — отрезала она. — То, что произошло между нами этой ночью, ничего не значит. Когда мужчины приходят с войны, они целуются с первой попавшейся женщиной. Так было и с нами. — Ты — не все, — ответил он. — Я знаю, что он сделал с тобой. — Ты не лучше него. — Она убрала его руку, подошла к креслу, надела на себя шелковый пеньюар. — Зачем ты меня вытащил из воды? — Потому что бессмысленно идти и топиться, — просто сказал Шерлок, внимательно смотря на нее. — В следующий раз я покажу тебе места получше для того, чтобы свести счеты с жизнью. К тому же можно было выбрать способ куда более изящный: таблетки или же яд. Но ты решила утопиться. Знаешь, что утопленников ест рыба, а когда их находят, то трупы выглядят очень неприглядно? — Я не просила тебя о помощи. — Она замолчала, потупив взгляд, совсем не смотря на детектива. — Мне нужно было сделать это тогда, восемь лет назад. Не нужно было колебаться. Но я не смогла. Боже, что же я делаю… — Она закрыла лицо ладонями. Ее тело затряслось от рыданий. Шерлок сделал шаг ней, притягивая к себе. После того, как Энтони оставил ее в одиночестве, она просидела всю ночь на месте, не двигаясь, тупо смотря в одну точку. Эль ни о чем не могла думать, кроме своих чувств к Энтони. Если до этого у нее теплилась надежда, что все между ней и Энтони будет как прежде, то сейчас у нее не осталось сомнений — она ничего не испытывала по отношению к нему, даже ненависти. В душе была пустота, которую могла заполнить лишь новая любовь. Но ее не было. Утром она решила уехать из города: ей невыносимо было находиться в Лондоне. Альба долго ходила по квартире, пока взгляд не упал на старый блокнот, лежавший на чертежах. Она стала листать его, пока не наткнулась на знакомый адрес отеля в Брайтоне. Несколько лет тому назад она бывала там со своим первым женатым возлюбленным — первым после Энтони. Тогда она провела там несколько прекрасных дней, наслаждаясь тишиной и морем. Эль предупредила Джоша, что она будет в Брайтоне, отправилась к морю. Весь день она просидела в номере, пытаясь не думать о том, что случилось вчера ночью. Она даже не думала о разговоре с Шерлоком, о тех чувствах, что были между ними. Когда солнце давно опустилось за горизонт, она вышла в холл. Ей пришла в голову ужасная мысль. Она снова вспомнила песню Мерседес Соса(4), решив сделать то, на что так и не решилась восемь лет тому назад. Все оказалось намного проще, чем тогда. Сейчас ее переполняла решимость, она была готова сделать это. Но ничего не получилось, ее спас Шерлок. Он еще теснее прижал ее к себе, перебирая пряди ее темных волос. Если бы он не успел, если бы он не захотел поехать за ней в Брайтон, то все могло бы плохо закончиться. Пускай она не испытывает ничего по отношению к нему — это неважно, главное, чтобы она была жива. Нет, она не должна быть мертвой. Это было невыносимо для него, потому что он не мог без Эль. Сегодня он впервые не ощутил того света, что исходил от нее. Ее глаза перестали ярко гореть, и в них осталась лишь меланхолия, причины которой он давно знал. Ее свет потух; и это произошло из-за Энтони Бордеса. Он почти уничтожил ее, ничего толком не сделав. Это должно было стать уроком для Шерлока, потому что перед ним был яркий пример того, что делают с людьми сильные чувства, но почему-то он не хотел взять на заметку историю Эль. — Что я делаю… — услышал он вновь, оторвавшись от глубоких раздумий. — Он никогда не женится на тебе, Эль. Никогда не разведется с женой. Никогда… — Замолчи. — Она оттолкнула его от себя, враждебно смотря на него. — Будто ты знаешь, чего я хочу! Откуда ты знаешь, что мне нужно? — Я хорошо знаю тебя, но совсем не понимаю, кого черта ты столько лет держишься за него? — вспылил Шерлок. — Думаю, что тебя это не касается, — произнесла сквозь зубы Альба. — А что касается меня? — Он снова подошел к ней, поднимая ее лицо вверх за подбородок. Он смотрел в ее глаза, как тогда, на веранде ее дома в Кентербери. — Скажи мне. — Ничто, — отрезала она, и это прозвучало с той же интонацией, что и «нет» в тот вечер. — Тебя ничто не касается, потому что это моя жизнь, которая принадлежит только мне. — Тебе ничего не принадлежит, Эль, — он убрал волосы с ее лба, — и ты это прекрасно знаешь. Тебе ничего не принадлежит: ни твое сердце, ни твоя душа, ни твое тело, ни твой свет, ни твоя судьба. У тебя нет ничего, Эль. Он все это забрал много лет тому назад. Он не убил тебя лишь только потому, что хотел наслаждаться твоей слабостью перед ним. Ему нравится твоя беспомощность. — Ты прав… — выдохнула она, ощущая, как слезы скатываются по виску, падая к Шерлоку на ладонь. — Я не принадлежу себе — я принадлежу ему. До сих пор. — Ты можешь это изменить. Ты, и только ты. Эль, перед тобой стоит мужчина, который не верит в чувства, считая, что это противоречит разуму, что они разлагают его, превращают в настоящего глупца. Этот мужчина не способен понять всю глубину твоего падения, но готов подложить подушку безопасности. Этот мужчина, наверное, никогда до конца не поверит, что любовь все же существует. Никогда не поймет, что она делает человека другим, совсем не превращая его в раба. Этот мужчина соткан из одних противоречий — одиночества и страстей, которые он не может преодолеть, — но очень пытается их побороть. Для него лучшая альтернатива наркотикам — дедукция. Этот мужчина возможно будет спасен твоей любовью, тем светом, что ты излучаешь. Эль… — Его голос дрогнул, словно он боялся, что она сейчас посмеется над ним. — Я вижу тебя, Вильям Шерлок Скотт Холмс, — шепотом сказала Альба. Он удивился том, что она знала его полное имя. — Я вижу тебя без твоих масок: циничности и социопатии, способного любить и сострадать, но не способного жертвовать. Я вижу тебя другим, но я не знаю, что видишь ты. — Я вижу тебя, Альба Альварес… — Он продолжал держать ее лицо за подбородок. — Альба Аресели Альварес Альказар, — поправила она. — Мое полное имя. — Я вижу тебя, Альба Аресели Альварес Альказар, — повторил он ее имя, наслаждаясь тем, как оно звучит. — Ты бы осталась со мной, если бы я не был тем, кем считаю себя я, кем ты считаешь меня? Если бы я был обычным человеком, а ты никогда не повстречала его на своем пути? Если бы все сложилось по-другому много лет назад? Альба… — Его голос снова дрогнул. — Да, — услышал он, и не поверил. Шерлок снова был готов услышать ее отказ, но этого не произошло. Тепло разлилось по телу. Он обнял ее, не зная, что и сказать еще. Он снова ощутил ее некоторую отстраненность. — Альба? — Но она ничего не сказала ему, давая возможность додумать все самому. Яд снова стал проникать в его тело, отравлять разум. Это был самый опасный и самый лучший яд на свете. Этот яд был больше, чем просто банальные сантименты. Этот яд был жизнью. Почему-то он снова вспомнил тот вечер на веранде, когда они говорили о Диккенсе и добродетелях. Тогда все было так просто, хотя казалось, что так сложно. Тогда они оба были другими.