В ритме танго

Молли больше не ходила в школу-танго на Бери-стрит: сразу же после разговора с подругой-предательницей она нашла себе другую школу. С тех пор прошло четыре месяца. Она больше не видела Альбу, ничего не слышала о ней, и даже поговаривали, что Марк танцует в ресторанах с другой девушкой. Ее особо вообще не волновало, что с ней, как и Шерлока, похоже. Его привезли из Марокко в плачевном состоянии: большая потеря крови, тяжелая полостная операция. Марокканские врачи вообще думали, что он умрет, но все обошлось. Сейчас, спустя четыре месяца, он почти не выходил из своей квартиры на Бейкер-стрит, а миссис Хадсон носилась вокруг него, как курочка, доставая своей заботой, что вызывало у него раздражение. Энтони Бордеса удалось арестовать в Лиссабоне, и теперь шло судебное разбирательство, которое окончится явно не в его пользу. Девушка глубоко вздохнула, нажимая на звонок. Новый костюм для танго она решила заказать у Бьянки Альварес, за что ее ругала Бетти, но ничего не поделаешь. Бьянка — лучшая в своем деле. Она открыла ей дверь. Под глазами тени усталости, волосы просто причесаны, а вместо платья на ней халат-кимоно. Бьянка жестом показала, чтобы она проходила в гостиную и разлила им мате, но Молли к нему не притронулась: он вызывал у нее раздражение. Бьянка достала альбомные листы и толстый блокнот, ощущая, как между ними висит напряжение. Она стала листать записи, смотря, когда в последний раз к ней приходила Молли. Полгода назад. Давно ее здесь не было. — Чтобы ты хотела? — начала Бьянка. — Для кого мероприятия? — Для танго-программы под Narcotango(1). Что-то не пошлое, не такое, как наряды у твоей сестры, не оставляющие ничего личного для себя. — Бьянка вскинула брови, удивляясь подобным заявлениям. Это прозвучало сейчас как оскорбление в сторону Альбы, будто она танцевала голая все это время, хотя Бьянка шила ей самые лучшие наряды для танго. — Я могла бы показать тебе несколько ее эскизов, но Альба давно не занимается танго. Марк танцует с какой-то англичанкой. Я думаю, ты и сама это знаешь. — Бьянка стала что-то рисовать. — Я ушла с Бери-стрит, — спокойно сказала Молли. — Уже давно. — Вот как, думала, что тебе там нравится, — цокнула Бьянка. — Хотя, человек всегда ищет там, где ему будет лучше. Дела на Бери-стрит идут не лучшим образом без лучшей пары города. Прости, у меня немного времени. Мне нужно будет ехать домой в Кентербери, повидать мою Сол. Я обещала сегодня приехать, — объяснила аргентинка. — Ей сейчас очень тяжело, все кажется чужим. Я понимаю ее, когда-то мы с сестрами тоже ощущали себя такими же чужими и непонятыми. Девчонки смеялись над нами, про Альбу вообще говорили, что она нецелованная и никто никогда на нее не посмотрит. Знали бы они, что у нее роман с мужчиной, который ей в отцы годился. — Не думала… — Никто не думал. Альба не говорила об этом почти никому. — Бьянка грустно улыбнулась. — Надеюсь, что Сол не узнает всей этой мерзости, какую знала Альба. — Сол? — удивилась Молли. — Моя племянница, дочь Альбы. — Тон Бьянки был таким, будто произнесенное не должно было никого удивлять. — Мне… Я думала, что ни у кого из вас нет детей, — промямлила Молли. — О, ты не знаешь, да и не можешь знать, потому что мы не любим говорить на эту тему. У Альбы есть дочь и ей скоро будет восемь. Молли посчитала, сколько лет было Эль, когда родилась девочка. Восемнадцать. «Я с шестнадцати лет люблю одного человека, которому не нужна», — вспомнила она. Славу Богу, что это ребенок не Шерлока. Какое облегчение. Но тогда, откуда у нее ребенок? — Ей было восемнадцать, Молли, когда она ее родила и отдала в другую семью. Спасибо Шерлоку, что он вернул ее в нашу семью. — Не думала, что Альба сможет отдать кому-то своего ребенка, — пробормотала Молли. — У нее не было выбора, учитывая факт, кто отец этой девочки. — Бьянка замолчала, и только спустя время заговорила, — вот, смотри, — Бьянка подвинула к ней эскиз, — выбирай ткань, а я пойду оденусь. — Разве Альба не рядом с ней? — поинтересовалась Молли. — Альба не может, — грустно ответила девушка, скрываясь за дверью. Молли заглянула в блокнот, лежащий на кресле. Зачем Бьянке нужен адрес психиатрической больницы, находящейся за пределами города? Молли положила блокнот на место. Все это было очень странно. У Альбы была дочь. Последние четыре месяца никто о ней ничего не слышал. Может быть, она находится в психиатрической больнице? Но что же с ней произошло? В последний раз она видела ее на Бери-стрит, когда она сказала ей, что между ней и Шерлоком ничего нет, а если было, то все уже в прошлом. Молли ей не поверила, и сейчас не верила. Бьянка явно что-то скрывала. Ложь нужна только в том случае, если за этим скрывается что-то пугающее и аморальное. Зная Альбу, удивляться нечему. Она спала с чужими мужьями, родила дочь в восемнадцать лет и к тому же явно была замешана в некрасивых историях. Молли положила рулон понравившейся ткани на стол, взяла сумку и ушла. Хотя ей должно быть все равно, что случилось с Альбой. Как-то при Шерлоке они заговорили о ней, и он ледяным тоном попросил не упоминать ее имя. Что произошло между ними на самом деле? Откуда отвращение Шерлока? Зачем он ездил в Тетуан? Что его туда привело? Или кто? Хупер взглянула на часы. Она решила забежать на Бейкер-стрит, проведать Шерлока. Конечно, он вряд ли будет рад видеть ее сегодня, но все же теплилась надежда, что его угрюмое настроение сегодня изменится. Миссис Хадсон сказала, что Шерлок и Джон ушли в суд на слушание по делу Энтони Бордеса. Несмотря на это, Молли все же поднялась наверх, чтобы посмотреть, как живет сейчас Шерлок. В комнате был легкий беспорядок, в прочем как и всегда. Девушка заметила, что ноутбук был включен, она захотела его отключить, но не стала делать этого. Шерлок смотрел страничку Альбы в Twitter. Последняя запись Эль была оставлена четыре месяца назад, сообщая, что сегодня она танцует в «La Patagonia» под музыку «Volco & Gignoli»(2). С тех пор от нее не было ни одной новости, будто с ней случилось что-то страшное. Шерлок не хочет слышать ее имени, но при этом старается узнать о всех перипетиях ее жизни. Она по-прежнему интересовала его, а если это было бы не так, то он не смотрел бы видеоролик, где она танцует с Марком под Gotan Project «Rayuela»(3). Молли ощутила легкую ревность и зависть: Шерлок никогда не будет думать о ней так, как о Альбе; она не сможет исполнить так же превосходно танго под ту же композицию, как Эль. Почему ей удалось занять все его мысли? Почему, несмотря на то, что он делает вид, что презирает ее по-настоящему, он до сих пор думает о ней? Молли тяжело вздохнула. Что же ей сделать такого, чтобы он заметил ее? Наверное, ничего, ибо Альба сделала все за нее.

***

— Как думаешь, на сколько лет он сядет? — вопрос Джона вырвал Шерлока из омута мыслей. — Пожизненно, Джон, не меньше. Хотя я бы для таких мерзавцев, как он, разрешил в особом порядке применять смертную казнь. Он явно заслужил, — спокойно ответил Шерлок, бросая быстрый взгляд на допрашиваемого Энтони Бордеса. — Кстати, Альба Альварес не может давать показания, — вдруг произнес Джон, желая хоть как-то растормошить друга. Кажется, что после Марокко состояние апатии стало для него привычным, хотя в принципе он все время был таким. Или же нет? — Не произноси при мне этого имени, — угрожающе прошипел Шерлок. — Еще раз скажешь его, и я тебя убью, а ты знаешь, что у меня есть опыт в этой части. — Значит, она до сих пор тебя не отпускает, — сделал вывод Джон. — Рассуди, она ни в чем не виновата… — Она была в сговоре с Бордесом. Ее обман — это самое худшее, что она могла сделать, — отрезал Шерлок, отворачиваясь от друга, давая ему понять, что разговор окончен. — Кто бы говорил. Ты сам постоянно всех обманываешь. — Шерлок поднял глаза на Джона. — Ирэн виновата, жаль, что она снова смогла смыться, наверное, не без твоей помощи, а вот Альба… В чем она-то виновата? — Она лживая развратная сучка. Надеюсь, тебя устроит ответ? — Шерлок сложил руки на груди, опуская голову вниз. Джон встал и ушел, он больше не мог слушать эту ложь. Мэри тоже считала Альбу ни в чем не виноватой, называя ее просто жертвой обстоятельств и собственных чувств. Джон так же думал, но никто не мог переубедить Шерлока. Обычно он с помощью своей любимой дедукции мог отделять правду от лжи, но в этот раз… В этот раз Шерлок предпочел слушать не голос разума, а голос своего уязвленного эго. «Ты что, думаешь, что между ними ничего не было? Опомнись, Джон, зачем тогда так злиться на нее? Ты же сам говорил: он бросил фразу о том, что пытается спасти женщину, которая хоть что-то значит для него. И теперь он не хочет слышать ее имени. Конечно, они не просто общались», — вспомнились слова Мэри об странном расставание Альбы и Шерлока. Да, они никогда не называли себя парой, но это ощущалось по тому, как они смотрят друг на друга, как разговаривают между собой, не замечая никого вокруг. Мэри права, что просто так Шерлок не решил в один миг забыть Альбу. В нем говорило ущемленное эго, ведь он нашел ее в Тетуане с Энтони Бордесом, слышал, как они миловались, и, наверное, Бордес успел наговорить мерзостей об Альбе, в которые вряд ли можно было поверить, но Шерлок поверил. Джон пытался переубедить Шерлока, но все было бесполезно. На какой-то короткий миг, благодаря Альбе, он изменился, стал немного другим. Это были перемены в лучшую сторону, и можно было поверить в искреннее желание Шерлока спасти женщину, которая значила для него что-то, но все изменило Марокко, задавив все зачатки чувств и перемен, появившихся в Шерлоке.

***

Миа разлила мате. Соледад суетилась рядом, готовя любимый ее дочерьми чуррос. Рядом крутилась Сол, пытаясь украсть с тарелки румяный хрустящий десерт. Соледад не ругалась на нее, делая вид, будто настолько увлечена готовкой, что просто не замечает, как понемногу чуррос уменьшается. Ничего страшного, она все равно решила нажарить целую тарелку. В последние месяцы им всем было тяжело. Настали трудные времена, но эти четыре женщины знали, что у них нет никого роднее, кроме них самих. Только они сами, помогая друг другу, не дадут потеряться в этом мире. В Кентербери сейчас тихая осень. В сентябре еще греет теплое солнце, поэтому после дождей в лесу можно найти много грибов. В поместье Альваресов жизнь не замирала ни на минуту: пансионат был как всегда полон гостей, на полях можно было встретить много прогуливающихся на лошадях, в саду велись уборочные работы, а хозяйский дом был наполнен ароматными запахами, разносившимися ветром по округе. Все было хорошо, если не считать одного «но». Бьянка с Питером отпраздновали годовщину, подарив друг другу по милому альбому фотографий. Миа окончила Оксфорд и устроилась работать в маленькое бюро переводов. Она решила не перебираться в Лондон, как ее сестры. Ее вполне устраивала жизни в Кентербери. Соледад любила шутить по этому поводу, что «зажигалке» Миа скоро надоест такая жизни, и она умчится в Лондон, заняв квартиру Альбы, раз она там не живет. Сол, их солнечную девочку, ставшую объектом обожания, Соледад устроила в местную обычную школу, решив, что после Аргентины ей не нужны сложные программы частных элитных школ. Конечно, все рассчитывали, что, когда девочке будет почти одиннадцать, она будет учится в Бендене. Все действительно было хорошо, но существовало одно «но», которое причиняло им всем душевную боль. Этим «но» было душевное состояние Альбы. — Сол, отнеси маме мате. Она на террасе, кажется, в десятый раз перечитывает «Игру Ангела»(4), — произнесла Миа. — И отнеси ей плед, а то простудится еще. — Миа, когда ей станет лучше? — Девочка взяла большую кружку чаю. — Я не знаю, дорогая, ей нужно снова почувствовать вкус жизни. — Миа провела пальцем по щеке племянницы. — Время лечит все. Знаешь, что хорошо в разбитых сердцах? — Что? — Сол затаила дыхание. — То, что разбить его можно только один раз, после на нем остаются только царапины. — Соледад слабо на это улыбнулась, услышав философствования дочери. — Это ты придумала? — поинтересовалась Сол. — Нет, это Карлос Руис Сафон(5). Знаешь, когда Альбе было тринадцать, тогда вышла его «Тень Ветра», как она грезила этой книгой, мечтая ее прочитать, но папа запрещал нам, — рассказала Миа. — Но она все же ее прочитала? — Когда папа умер, — горько ответила Миа. — Иди, а то мате остынет. Сол пошла на террасу. Она остановилась на пороге, смотря внимательно на мать. Ей с трудом верилось, что она ее дочь. Хоть внешне они и были похожи, но иногда Сол, казалось, будто они друг друга не понимают. Она помнила, как впервые увидела ее в Ла-Плате, даже не поняв, что это ее настоящая мать. В следующий раз Сол увидела ее в больнице, когда Соледад решила их познакомить. В семье было не принято говорить о том, кто ее отец, будто это было запретной темой. Только однажды Альба обмолвилась, что она была зачата в любви, но ее отец плохой человек. Она даже не захотела назвать его имя, что просто довело до слез Сол. После этого разговора она долго рыдала на коленях Соледад, ощущая сладковатый аромат ее духов, чувствуя, как ее ладонь перебирает темные волосы. Сол понимала, что он англичанин, и что, скорее всего, именно из-за него Альба сейчас так страдала. Иногда она ненавидела своего отца, не хотела быть наполовину англичанкой. Как и любой ребенок, она была идеалисткой, поэтому, не разобравшись до конца во всем, принималась судить всех. — Мама, — позвала она Эль. Она обернулась, книга со стуком упала на деревянный пол. — Миа попросила дать тебе чаю. — Спасибо, — ответила она. Дома теперь они не говорили по-английски, только по-испански. — Иди сюда. Сол села рядом с матерью, накрывая ее и себя покрывалом. Они долго ни о чем не говорили, смотря на то, как оранжевое солнце жидким золотом растекается по облачному небу. Девочка почувствовала, как мать взяла ее за руку, сжимая пальцы. Сол знала, почему ее так назвали: имя Альбы означало «рассвет», или «дающая свет», ее же имя переводилось просто — «Солнце» или «яркая». Яркое солнце, как любила говорить Соледад, намекая, что она стала для них спасительным лучиком света. — О чем ты думаешь? О том, где нас нет? — вдруг начала Сол. — «Там, где нас нет» — это другая реальность, наш мир — это там, где мы находимся сейчас, — заметила Альба. — Мама, ты когда-нибудь любила? — Вопрос дочери для Альбы стал полной неожиданностью. — Да. Однажды, — отстранено ответила Альба. — И каким он был? — Умным, странным и непонятным для меня, — описала Альба. — Это мой отец? — сорвался с губ вопрос Сол. — Я любила твоего отца очень долго, а когда разлюбила, поняла, что пропустила столько важного в этой жизни, особенно того мужчину. — Альба сделала глоток мате. — Где он сейчас? — робко поинтересовалась девочка. — Я не знаю. Пойдем домой, а то бабушка будет сейчас ворчать на нас с тобой. Что у нас там на ужин? — Целый пир, мам. — Сол легко засмеялась, забирая плед и чашку с невыпитым мате. Иногда Альбе хотелось оказаться «там, где нас нет». На языке Сол это означало «мечты». Но Эль не привыкла мечтать, потому что она всегда знала: жизнь здесь и сейчас. Она давно усвоила этот урок жизни, особенно после пребывания в Тетуане. Именно воспоминания о Тетуане причиняли ей боль. Каждую ночь она не могла уснуть без снотворного, потому что тени прошлого преследовали ее, не отступая назад. Временами ей было хорошо, как сегодня, но чаще всего она впадала в меланхолию. В такие минуты Эль не ела, не пила, лежала в постели, придаваясь мечтам и никому не говоря ни слова. Соледад боялась за дочь, но ничего поделать не могла. Раны сердечные и душевные — не раны физические. Последние заживают, оставляя рубцы, которые со временем перестают быть ужасными и грубыми, другие же раны на всю жизнь остаются кровоточащими. Соледад знала это на своем опыте. Прошло уже много лет, а она так и не смогла забыть предательство Педро. Все началось четыре месяца назад, когда Шерлок Холмс вернул Сол, сказав, что Альба уехала ради своей безопасности. Позже все писали в прессе о нападении на Шерлока в Тетуане, и тогда-то у Альваресов закрались сомнения, что Эль пропала. Через три недели ей позвонили из британского посольства в Рабате. Нашлась Альба. Ее состояние оставляло желать лучшего. Она бредила, все время повторяя имя детектива, а когда пришла в себя, больше не произнесла его ни разу. Альваресы толком не знали, что случилось с Эль. Сама же она так и не рассказала ни о чем. Каждую ночь Альба просыпалась от выстрела и звука рассекающей воздух пули. Она долго плакала, ходила по комнате, снова глотала снотворное и засыпала. Она не читала газет, не смотрела новостей, но знала — Шерлок жив, как и то, что Энтони судят. В доме теперь стало не принято говорить о нем. Стоило ей только появится на пороге комнаты, как все замолкали, делая вид, что они разговаривают о чем-то другом. От былой любви ничего не осталось. Только пыль и то, она давно уже развеялась, оставляя в душе зияющую пустоту. Почему после того, как в восемнадцать лет он ее бросил и она отдала Сол Виктору, она смогла быстро победить свою депрессию? Сейчас прогнать своих демонов не получалось, они были сильнее нее. Они терзали ее душу, когда солнце закатывалось за горизонт, подтачивали уверенность в себе, кроша сердце, превращая его в стружку. Все случилось, как и хотел Энтони: она мертва не физически, а морально. Он уничтожил ее, окончательно сломал. Безусловно, у него был другой расчет, но не все в жизни может идти по строго выверенному плану. В тот день, когда он выкинул ее на полном ходу из машины, она шла под палящим солнцем, пока огненное светило не начало остывать. Тело не слушалось ее. Оно обессилено, а дух — сломлен. Больше не хотелось бороться и сопротивляться, поэтому, когда подкосились ноги, она не поднялась с песка. Ей хотелось умереть, но смерть не пришла за ней, оставив ее в призрачном мире между жизнью и смертью, по которому она блуждала много дней. В больнице ей рассказали о том, что ее нашли берберы, решившие отвезти ее в больницу Танжера. У нее не было документов, да и бредила она на испанском. Сначала подали запрос в Испанию, где сообщили, что никто не заявлял о пропаже родственницы. Потом Альба заговорила по-английски, и тогда написали прошение в Английское посольство. Соледад нашли не сразу, но как нашли, она примчалась в Танжер. Физические раны прошли быстро, но душевные пугали Соледад. — Доктор Эндрюс, сделайте что-нибудь, ведь в прошлый раз вы вылечили ее депрессию, — сетовала сеньора Альварес. — Она не ходила ко мне последние четыре года, и теперь этот срыв так просто не вылечишь, — ответила женщина. — Я могу только посоветовать вам психиатрическую больницу. — Моя дочь не сумасшедшая! — Да, это так, но ей нужен отдых и присмотр. Наберитесь терпения. На два с половиной месяца Альбу поместили в больницу, находящуюся в довольно живописном месте. Казалось, ей пошло на пользу лечение, но стоило Эль очутиться дома, как ее снова начали преследовать призраки. Они смеялись над ней, они искали ее, продолжая исполнять пророчество Энтони. Она умирала. Медленно. Постепенно. Ничто не могло вернуть ее к прежней жизни. Ни Сол. Ни их контора с Джошем. Ни музыка. Ни книги. Ни Аргентина. Ни танго. Как-то Марк приезжал к ней домой, взял за руку, повел в танце, но она не смогла танцевать, ощущая, как слезы проступили на глазах. Когда-то Эль любила всем говорить, что танго — это единственный антидепрессант. «Лично я никогда не брошу танцевать, если только останусь без ног». У нее были ноги, а танго она уже бросила. Она не узнавала себя, каждый раз смотря на свое отражение. Лицо осунулось. На спине выступали позвонки. Можно было посчитать ребра. Волосы порой выпадали прядками. Ногти крошились. Она почти ничего не ела, предпочитая снотворное. Сон стал лекарством и способом забыться на время, отпустив себя. Ей хотелось оказаться там, где нас нет. Но все это бесплотные мечты. В приступе хандры она разбила любимые духи. Давно не появлялась в Лондоне и даже этим летом не поехала в Аргентину. Все перестало ее радовать. Жизнь казалась бессмысленной и абсурдной. Альба и не знала, что держит ее на плаву. У этого состояния одна причина — Шерлок. За четыре месяца он так и не нашел ее, ни проведал, ни прислал открытки или букета цветов. Он забыл ее, просто вычеркнул из своей жизни. Именно этого добивался Энтони, и он получил желаемое. Шерлок Холмс ненавидел ее. Она знала это точно.