В ритме танго

Август 2002 В лесу было тихо, лишь только иногда ветер проносился среди деревьев. В Буэнос-Айресе солнце в августе такое же палящее, как и в январе, и обычно Альба в это время брала лошадь и скакала по полям, но сегодня она весь день бродила вместе с гостем из Лондона. В лесу пахло поздними цветами и сосновыми иголками, что хрустели под ногами, изумрудные листья шелестели. Они почти ни о чем не говорили. Эль пробовала его растормошить, она задавала ему вежливые вопросы, как того требовал этикет, который все ученицы Бенендна изучали на уроках. Но он не отвечал ей. Его мысли явно занимало что-то другое, нежели беседа с ней. Альба нахмурилась и решила молчать. Этот детектив казался чудным. Молчаливый, а если начнет говорить, то может сказать что-то резкое: «Чему тебя учат в твоей дорогой школе, как краситься и одеваться? Тогда грош цена твоему образованию». От обиды у нее выступали слезы: ей всего лишь тринадцать лет, чего он хочет от нее? Альба бросила еще один взгляд на своего спутника. Голубые глаза подозрительно смотрели на все. Взгляд такой цепкий, изучающий, иногда выводящий из себя. Темные кудри падают на лоб, и он даже совсем не пытается их убрать или уложить. Странный он какой-то. Она пожала плечами, собираясь отвести его к старому дереву. Она сразу же заметила, что земля была вскопана. Шерлок удивился тому, что она увидела это. Обычная девчонка, которая плохо образована и глупа. — Сходи за лопатой, — сухо попросил он. — Хотя…. — Я быстро. — Эль слабо улыбнулась. — Мы столько кругов сделали, ты заблудишься, будет разумнее, если я сам схожу, — вдруг сказал Шерлок. — Не переживайте, я не заблужусь. — Она развернулась, и побежала в сторону дороги. Альба вернулась через полчаса. Она приехала на гнедом коне, волосы развевались на ветру, на губах играла мягкая улыбка. Девушка подала ему лопату. Он стал копать. В нос ударил зловонный запах. Альба зажала рот ладонью. Она не была готова увидеть полуразложившийся труп. Эль отвернулась, чтобы не видеть всего этого. Ей хотелось уйти, но ее спутник не дал ей этого сделать. Пришлось ждать полицию, Шерлок говорил с полицейскими высокомерно, потом долго объяснял им, кто бы мог убить служанку Ротербергов, а когда довел всех до белого коленья, пожелал всем удачи. После того, как было покончено со всеми формальностями, они с Шерлоком отправились домой к Альбе. Она ехала на лошади, он шел рядом с ней, отмечая, как хорошо она держится в седле, словно делала это всю свою жизнь. Почему-то у него не получилось отказаться от приглашения Соледад. Она не уговаривала его, просто сказала, что сейчас все номера в ближайшей гостинице переполнены, а последний поезд давно уехал в Лондон. Он остался на ужин. Много непонятной еды, разговоры за столом, дочери Педро Альвареса постоянно задают ему нелепые вопросы, желая узнать все о его профессии. Бьянке было одиннадцать лет, и она собиралась учиться в Бенендене, как и ее старшая сестра. Самой младшей девочке было восемь лет. Они обе весь вечер приставили к детективу. Все, кроме Альбы. Она, поужинав, куда-то ушла. После ужина Шерлок решил выйти на улицу. До безумия хотелось закурить. Его сегодняшняя спутница сидела на ступеньке, погрузившись в чтение. Для своих тринадцати лет она мудро рассуждала, знала правила этикета, могла в нужную минуту промолчать, а если того требовала ситуация, высказаться. Она обладала теми качествами, которые воспитывали во многих ученицах частных элитных школ. Можно было подумать, будто она всегда училась в таких заведениях и вовсе не жила в Аргентине. Он встал рядом с ней. Она даже не подняла на него взгляда, продолжая читать. Шерлок присмотрелся: Альба читала тот самый томик Диккенса, который он видел у нее на кровати сегодня днем. — Неужели так нравится английская литература? — спросил Шерлок, выдыхая клубы табака. — Есть в ней нечто интригующее, что-то философское, — ответила девушка. — Например, у Диккенса. — Сам автор явно был против этого. Он не раз заявлял — и многие, хорошо его знавшие, подтверждали это — о своем отвращении к философствованию, к абстрактным категориям, к «измам» и «логиям»(1). — Шерлок снова затянулся, бросил взгляд на Альбу. — Вообще, философия — скользкая наука, которая не учит ничему, только рассуждать о вечных вещах, о том, что есть ли жизнь после смерти, есть ли душа, или о том, что такое добро и зло. Но порой зло может быть добром, а добро — злом. — Как убийство служанки Ротербергов? — усмехнулась Альба. — Миссис Ротерберг совершила зло, но то, что ее посадили в тюрьму — это добро? По-моему, это глупость. Убийство — это ужасно, и никак его нельзя оправдать. — Жизнь — очень грязная штука, Альба. Когда-нибудь тебе придется расстаться со своим идеализмом. — Шерлок посмотрел на темное небо, на котором сегодня не было ни единой звезды. — Сейчас в тебе говорит идеализм. Не все мы делаем красивые поступки. Все мы лжем, изменяем, недоговариваем. А как же ложь во спасение? — Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — философски изрекла Альба. — Снова голос подает идеализм, — пробормотал Шерлок. — Во мне говорит здравый смысл. — Альба захлопнула книгу, положив ее рядом с собой. — Диккенс писал, что глубокомысленные проповеди не вызовут таких добрых чувств в нашем сердце, как бесхитростные беседы в рождественский вечер. Вечер у камина, теплый разговор, можно сказать ни о чем. — Разговоры ни о чем ни к чему не приводят, Альба. — Шерлок потушил сигарету, взяв пепельницу со стола, на котором явно недавно кто-то пил чай. — Этот путь в никуда. — Конечно, у всего сущего есть своя причина. Мы можем часами рассуждать о том, что как все несовершенно вокруг нас, но это точно разговор о пустоте. Только дела красят человека, потому что они реальны. Но иногда стоит говорить о вечных вещах, потому что они будут всегда. Рассыплется одна политическая система, мир станет другим, но они будут всегда, — девушка слабо улыбнулась. — О чем я и говорю, разговор ни о чем, — Шерлок замолчал. — Но вы-то себя точно считаете идеальным. Так высокомерно разговаривали с полицейскими сегодня, будто они ничего не смыслят не только в своей профессии, но и в жизни, — вспомнила Альба. — Вы слишком высокого мнения о себе. — Они были на редкость туповатыми, но это же провинция, что еще можно ожидать от них? — Шерлок пожал плечами, садясь рядом со своей юной собеседницей. — Неправда, — прошептала она. — Неправда. Вам просто понравилось то, что вы раньше них нашли ответ на загадку. Просто были более прозорливым и наблюдательным. Нравится использовать свое преимущество перед другими. Не такие уж они и глупые, как вы думаете. Интеллект, как один из признаков правящего класса. Крайне умно. У Диккенса к правящим классам, — Альба поменяла тему разговора, не хотелось переходить на личности, — было отвращение, что Англия во власти злых и тупых сил, от гнета которых не высвободиться труженикам страны, истинной соли земли. — «Моя вера в людей управляющих ничтожна, моя вера в людей управляемых безмерна»(2), — процитировал Шерлок. — С тех пор времена изменились. — Так ли это? — Альба замолчала, ее вопрос остался без ответа, и она решила продолжить. — В Англии не такая жизнь, как в Аргентине. Конечно, тот, кто смог, живет богато, у кого не получилось добиться чего-то, все также сводит концы с концами, но мы редко кричим о своем происхождении на каждом шагу, несмотря на то, что для нас важно испанское происхождение. Все мои одноклассницы не перестают мне указывать на то, что я аргентинка, и никогда не буду англичанкой. Вот она, ваша политика, которая провалилась. — Ты говоришь как местная, выглядишь как местная. Обычно я легко определяю кто из какой местности по акценту, манере одеваться и вести себя. Думаю, что они просто-напросто тебя не понимают, — спокойно заметил Шерлок. — Это не ты понимаешь их: это они не понимают тебя. Надевай маску для них. — Так просто, — она тихо засмеялась. — Дельный совет. — Проблема заключается в том, что есть люди, которые явно непохожи на остальных. Некоторое отклонение от нормы. — Шерлок снова взглянул на Альбу. — Нормальных людей и так не существует. Просто есть бунтари, которые явно не вписываются в систему правил, — заключила девушка. Она тяжело вздохнула. — А ты бунтарь? — Может быть, а ты? — Шерлок снова решил закурить. — О, боже, нет, конечно же. Бунтарство — это абсурд. — Альба вдохнула запах табака, ощущая, как легкие заполнились неприятным дымом. Она спрятала лицо на коленях. Неужели он не понимает, что она не курит и ей это абсолютно неприятно? Конечно, многие школьницы в их школе пытаются курить, несмотря на то, что за это могли наказать и исключить из школы, но многих это не останавливало. — Диккенс… это единственное, что ты читаешь… — Он услышал ее легкий смех. — Я люблю читать книги по истории, — отозвалась Альба. — Возможно буду историком. — В детстве я хотел быть пиратом. — Она снова рассмеялась. — Но я не ребенок. Мне уже тринадцать, через пять лет буду совсем свободной. — Альба поднялась на ноги, она встала напротив Шерлока, внимательно смотря на него. В его голубых глазах читалось удивление и что-то еще. Она никогда до этого не видела таких красивых глаз, как у него. Его цепкий взгляд был немного пугающим, но все же таким чарующим и манящим. Уголки ее губ дрогнули. — Признаться честно, я горю желанием стащить из библиотеки Борхеса, а еще лучше купить в книжном магазине «Тень ветра» Сафона(3), но папа запрещает. — Если разобраться, то нет ничего запретного. — Шерлок не отрывал от нее взгляда. — А как же заповеди в Библии? — Неудивительно, что она напомнила ему про заповеди: она же католичка. Шерлок прищурился, чтобы разглядеть ее крестик на шее. — Как же десять заповедей? — Бога не существует. Глупо объяснять все с помощью религии. Все можно объяснить благодаря логике. — Шерлок снова потушил сигарету. — Нет. Есть вещи находящиеся вне нашего понимания. — Альба взяла книжку со ступеньки. — Спокойной ночи, мистер Холмс. Было приятно с вами поговорить. — Альба, — она обернулась к нему, — так что же это за вещи, которые находятся вне нашего понимая? — Чувства, человеческие поступки, чудеса, — просто ответила она. — Если когда-либо читали Маркеса или Бойи Касареса(4), то должны знать, что такое магический реализм. — Писатели много чего придумали, но многое из этого всего лишь вымысел, — сделал вывод Шерлок. — Так ли это? — Альба открыла дверь и вошла в дом. Она не дала ему ответить на ее вопрос, не дала ему возможности сказать, что все ее рассуждения глупы. Он не успел ей сказать, что логика важнее всего, что только она не дала человечеству вымереть. Если бы он рассуждал так же, как она, то его мозг давно бы распался на молекулы, он бы не был тем, кем является сейчас; давно бы потерялся в этой жизни. Альба умела в нужный момент уйти, наверное, поэтому она оставила его в одиночестве на террасе, чтобы он мог поразмышлять о многих вещах. Холмс выкурил еще одну сигарету, смотря на ночное небо. Странная она, эта Альба. В ее возрасте девушки не могут так рассуждать, им не могут нравяться книги. Подростки не думают о вечных вещах, они живут только днем сегодняшним. Альба долго не могла уснуть. Соледад всегда ее учила тому, что нельзя разговаривать с незнакомцами на такие темы, как твои предпочтения, увлечения и личные переживания. Папа же был другого мнения. Он твердил, что нужно быть открытой, неустанно повторял, что ложь ей не к лицу, потому что она излучает свет, который согревает души. Альба слабо в это верила, понимая, что Педро привык ей рассказывать одну и ту же сказку, о том, что она особенная. Она не считала себя таковой. Утром Шерлок покинул их дом, и уехал в Лондон. Он забыл об этом разговоре, как и о Альбе. Несмотря на ее рассудительность, она была обычной девчонкой. В ней не было ничего примечательного. Она была просто случайной знакомой. Тогда он совсем не мог предполагать, что через двенадцать лет эта девочка перевернет всю его жизнь.

***

— Альба, — снова прошептал он ее имя, вырываясь из омута своих воспоминаний. — Но это не означает, что я останусь с тобой. — Ее слова стали для него неожиданностью, словно на него вылили ушат холодной воды, будто кинули обратно в бездну, от которой он только что спасся благодаря ей. Шерлок отпустил девушку, внимательно смотря на нее. Зачем она только что говорит «да», а потом произносит «нет»? Неужели все женщины такие непостоянные? — Что это значит, Эль? — Он уставился на нее. — У аргентинцев «да» означает «может быть», а «может быть» — нет. Ты сказал, если бы ты был не тем, кем ты считаешь себя, не тем, кем я считаю тебя. Сказал, если бы я не встретила Энтони, а ты был бы обычным человеком. Если бы все было так, то я бы осталась с тобой. Но это другая реальность, там, где нас никогда не будет. Это вымысел, мечты, потому что жизнь, она здесь и сейчас, там, где мы находимся. То, чего хочешь ты — это другая реальность, потому что ты никогда не изменишь своего отношения к чувствам; никогда не сможешь принять ту жизнь, которая есть у меня. Ты обычный человек, со своими страстями, со своими тараканами в голове, но только ты сам не хочешь это принять, потому что окружающие посчитают тебя заурядным и слабым. Мы с тобой мужчина и женщина, которые могли бы прожить целую жизнь вместе, но это невозможно. Несмотря на все сложности и проблемы, я поняла, что хочу семью, детей, дом. Но готов ли ты на это? Нужно ли тебе все это? Я обычная женщина, которая хочет, чтобы ее любили и обожали, носили на руках и восхищались ею. Не хочу начинать то, что, как я заранее знаю, будет провальным. Не желаю стучаться постоянно в закрытую дверь и слушать твои отговорки о том, что твоя работа всегда будет важнее всего на свете. Мне нужен ты целиком и безраздельно, чтобы я ни с кем тебя не делила. Ты можешь мне предложить короткие отношения, сказав «будь, что будет», но мне не нужно слово «временно», потому что все это уже было в моей жизни. Я не собираюсь быть на привязи и ждать твоей милости, потому что буду нужна только тогда, когда ты меня позовешь. Не хочу этого: я хочу быть рядом всегда, хочу делить с тобой все, хочу, чтобы однажды ты пожертвовал ради меня всем. Привязь и поводок когда-то были в моей жизни, теперь мне нужна свобода и уважение. — Она закончила свою пылкую речь, отходя к окну. — Ты слишком много хочешь от меня, — вспылил Шерлок. — Я хочу от тебя простого счастья. Все легко. — Эль горько улыбнулась. — Тебе нужно только прежде, чем задавать мне подобные вопросы, спросить себя в глубине души, на что ты готов ради меня. — Это ультиматум, Альба. Я никогда в жизни ни у кого не просил пощады, и именно этого ты хочешь от меня, — сухо сказал он. — Хочешь, чтобы я умолял тебя. — Нет, Шерлок, это не диктат — это отношения. — Эль слабо улыбнулась, но улыбка была какой-то грустной. Она старалась не смотреть на него, не хотела, чтобы он понял, как тяжело ей дались слова. Нужно было давно расставить все точки над «i». Это нужно было сделать еще в Буэнос-Айресе, в ту ночь, когда они поддались его магии. Нет, это нужно было сделать до того, как они оказались в Аргентине, но тогда… Тогда между ними была пропасть, и она знала, что в Лондоне никто из них не захочет совершить фатальное падение, а сейчас… Бездна была и сейчас. — Все сложно в жизни, Эль. Где та девочка, которая так легко рассуждала о вечных вещах? — Шерлок сделал несколько шагов к ней, обнимая ее за плечи. — Она давно умерла. Умерла в тот день, когда ответила на первый вопрос Энтони Бордеса. — Он стиснул ее плечи, заглядывая в ее глаза. — Я никогда не буду прежней. Ты никогда не оторвешь меня от моего прошлого. Ничего не изменить, можно просто жить с этим дальше. Я не хочу причинить тебе боль, я спасаю тебя от самого себя, потому что мы… У Шерлока зазвонил телефон, не дав ей договорить. Это был Лестрейд. Он говорил недолго. Эль сразу же поняла, что произошло что-то важное. Она снова увидела знакомый азарт в его глазах. В его взгляде не осталось ни тени нежности или страсти, будто бы этой ночью он не обнимал ее, не целовал. Именно об этом она говорила ему. Он ушел, взяв свое пальто с пола, не сказав ей ни одного слова на прощание, оставив один на один с сомнениями и разбитым сердцем. Она первая оттолкнула его от себя, но так было нужно. Она спасала его, спасала от фатальной ошибки, из-за которой он мог возненавидеть ее на всю оставшуюся жизнь. Он всю жизнь избегал сантиментов, и если он примет их, то однажды разочаруется в любви навсегда, потому что любовь нельзя объяснить логически. Эль сжала кулаки: она никогда не сможет стать самой главной женщиной в его жизни, и дело было не в его особом отношении к Ирэн, дело было в том, что он всегда будет ставить ее на второе место. Она всегда будет второй, а его работа — первой. Лучше оставить все как есть, а лучше уехать на время. Только куда?