В ритме танго

Мир англичан был таким тесным, что когда становишься его частью, начинаешь в нем задыхаться: настолько проста и ограничена их жизнь. Дом — Работа — Семья. Дом — Работа — Семья. Из этого своеобразного треугольника они редко выходят. Это своеобразная зона комфортности, без которой им плохо живется. Альба давно привыкла к этому, но она не могла жить так, как они. Она считала себя аргентинкой, но жить на своей родине она не хотела, потому что в Англии была вся ее жизнь. Чтобы не находиться в замкнутом пространстве, приходилось находить себе сотни занятий. Обычно в Аргентине все чем-то занимаются: кто ходит в клуб любителей поэзии, кто танцует, кто занимается фитнесом или красиво шьет. В каждом городе можно найти себе занятие по нраву. За пятнадцать лет она научилась понимать англичан и их причуды. Но они были разными. Рано утром все спешат на работу, в то время как в Аргентине никто никуда не торопится. Вечером англичане спешат домой, чтобы приготовить быстрый ужин, а потом выйти куда-нибудь в свет, если останутся силы. В Аргентине же после позднего ужина в часов так восемь все выходят на улицы, идут на милонги, откуда выходят только после часа ночи. Семь-шесть часов сна — и аргентинки выглядят всегда хорошо, при этом совсем не заморачиваясь над своей внешностью. Они не рассуждают: «Если ты не будешь выглядеть красиво, то ты никогда не найдешь себе парня». Подобные комплексы и пессимизм не для аргентинок. Наверное, поэтому Альба не очень понимала Молли, когда та жаловалась, что замуж за кого попало выходить не хотелось, а тот, кого она любит, не обращает на нее внимания. На ее месте следовало давно плюнуть на него. К тому же этим давним возлюбленным был Шерлок Холмс. Эль не очень-то он понравился. Странный тип. Холодный взгляд голубых глаз пронизывал естество, от чего становилось немного не по себе. Где же тот лучистый взгляд, который увидишь почти у каждого аргентинца? Весь вид этого Холмса выражал холодность, безразличие и надменность. Нетрудно сделать вывод, что он считал себя самым умным. Как вообще можно любить этого напыщенного индюка с высоким самомнением и нежеланием понимать других людей? Законченный эгоист, а Молли говорит, что у него еще есть друзья. Ужасный тип, что еще скажешь. — Как спала? — Альба оторвалась от утренних газет. На кухне появилась Бьянка. Она подошла к плите, чтобы сварить кофе. — Спасибо, прекрасно, — ответила Эль, откладывая в сторону газеты. — Я уже и кофе сварила, и посмотрела твои эскизы, и вымыла всю вчерашнюю посуду. — О, — протянула Бьянка. — Прости, в последнее время ничего толком не успеваю. — Что, превращаешься в занудную жену, Бьянка Альварес? — подколола сестру Альба. Ни одна аргентинка никогда не сменит свою истинную испанскую фамилию на другую. Так было и с Бьянкой — фамилию она не поменяла, даже при условии если ее Питер оказался бы лордом с древним поместьем. Никогда и ни за что. — Да иди ты, Альба Альварес, — Бьянка тихо рассмеялась, поправляя растрепанные каштановые волосы. — Просто слишком много заказов в последние дни, а Питер целыми днями на работе пропадает. Может, сходим куда-нибудь? Так устала, несмотря на то, что недавно была в отпуске. — Ты же знаешь, что я только «за», — Эль улыбнулась. — Кстати, когда вернется Миа? — Ты же знаешь, что наша сумасшедшая сестра не может сидеть на месте долго, — Бьянка налила себе кофе. — Она, кажется, говорила, что приедет к началу учебного года. Значит, через неделю будет в Лондоне, — Бьянка села напротив старшей сестры. — Как тебе костюм для твоей подруги? — Он прекрасен, — восхитилась Альба. — То, что я хотела. Сдержано, но при этом очень сексуально. — Я рада, что тебе нравится, — Бьянка отпила кофе. — Так, куда мы сходим? — Я подумаю, — у Эль зазвонил телефон, она сбросила звонок. Она знала, кто ей звонил. Запомнила его номер. Что ему было нужно на этот раз? Что он от нее хотел? До того, как Бьянка вышла замуж, Альба часто приезжала к сестре в гости. Они пили вино и смотрели испанское кино, а утром вместе наслаждались ароматным кофе, обсуждая дела семейные и общих друзей. Квартирку, в которой теперь жили молодожены, обставляла Эль, а Джош сделал планировку более удобной. После замужества Бьянки ничего не изменилось. Эль все также любила приезжать к сестре. У них были теплые отношения, они понимали друг друга, никогда не ссорились и не ревновали к успехам друг друга. Бьянка и Миа не находились в тени Альбы. У каждой была своя жизнь, наполненная суетой. Они привыкли считать себя аргентинками, любили свою родину, но если Альба и Бьянка помнили свое детство в Вьедме, то Миа нет. Каждая из них давно могла бы уехать в Аргентину, но ни одна не собиралась этого делать. Здесь были их друзья, которых они научили понимать свою культуру. Здесь была работа, которую они любили. Здесь были мужчины, которым они нравились. Зачем все так резко менять? Аргентина — это просто мечта. — Доброе утро, Эль, — Питер поцеловал жену в щеку. Они были красивой парой: она жгучая брюнетка, он светловолосый и голубоглазый. — Что за дурацкая привычка, — возмутилась Бьянка. — Она — Альба. Вам что, всем так сложно выговаривать ее имя? — Прости, дорогая, но я уже привыкла к этому, — Альба хитро улыбнулась. — Милая, я тоже отношусь спокойно, когда меня зовут Питом, — Питер тоже налил себе кофе, разбавляя его молоком. — Дети в школах всегда пытаются сократить имена. Вот как, например, сокращали твое имя? — Ее все старались звать по имени, потому что Бьянку жутко бесило, когда ее звали Би(1), — ответила Эль. Она намазала на хлеб дульче де лече. Питер косо посмотрел на нее. Он совсем не понимал, как им может нравиться эта соленая карамель. — Так что в Бенедене Бьянка пользовалась репутацией девушки с очень крутым характером. — Мне всегда нравились девушки с характером, — Питер засмеялся. У Эль снова зазвонил телефон, опять сбросила вызов. Бьянка бросила на нее странный взгляд. Телефон снова зазвонил. — Можешь ответить? — поинтересовалась сестра. — Подождут, — старшая Альварес сделала глоток кофе. Пришло сообщение. «Я бы на вашем месте ответил бы на звонок. Ш.Х.», — прочитала девушка. Что за наглец! Докопался до нее. Убийства и все остальное не в ее стиле. От смерти с Чарли она ничего не выигрывала, наоборот, теперь ее терзали муки совести. Она не хотела, чтобы так все вышло, не ожидала, что ее невинная игра приобретет такой оборот. Эль вздохнула, стирая сообщение. Она не собиралась отвечать этому высокомерному детективу. Он ее мало заботил, больше всех ее волновал Энтони Бордес. Ведь это он отдал их фотографию Чарли. Но зачем? С какой целью? Энтони… Она ощутила, как у нее снова дрожат руки, как у наркоманки. Неужели ей так нравится страдать, быть зависимой от него? Она давно приказала себе ненавидеть его. Хотела люто его ненавидеть за то, как он с ней поступил. Боль не прошла, она осталась с ней навсегда. Забыть — нельзя. Она закрыла глаза, вспоминая его, те чувства, что он вызывал в ней, тот восторг, что она испытывала рядом с ним. Это было так давно. После него в ее жизни было много других мужчин, но забыть его… Она не смогла. Это было сильнее нее. — Кстати, я на днях готовила дучьче батат(2), возьмешь с собой, а то, небось только дельче де лече с кукурузным хлебом питаешься(3), — Бьянка достала из холодильника жестяной контейнер. — Помолчи, мамочка, — Альба улыбнулась. — Мне кажется, эту роль должна играть я. — Кто-то кроме Джоша должен о тебе заботиться, — Бьянка переглянулась со своим мужем. — Ладно, мне уже пора, дорогая, — Альба поднялась на ноги. Она подошла к зеркалу, смотря на свое отражение. Поправила каштановые волосы, которые так любил Энтони. Когда-то в порыве злости она схватила ножницы и обрезала их. Она сделала это назло ему. — Позвони мне, — крикнула Бьянка. — Конечно. Альба вышла за дверь. Она быстро слетела по лестнице, вышла на улицу. Глубокий вздох. Легкие наполнились лондонским воздухом. Она запахнула пальто, прячась от прохладного ветра. Альба поймала такси и поехала домой. Ей хотелось побыстрее оказаться дома, закрыть все двери на замок и выпить чего-нибудь покрепче, чем мате, наесться дульче де лече или объесться дучьче батат, который дала Бьянка, а вечером отправиться в какой-нибудь португальский ресторан, послушать фаду, выпив бутылку вина. Жаль, что сегодня Марк не мог танцевать, а то бы они пошли куда-нибудь в ресторан и станцевали пару танд. Ей нужно танго для того, чтобы все забыть, чтобы жизнь казалась проще. «Танго, это танец человеческой близости, это танец, который соединяет людей. Тысячи людей каждую ночь танцуют танго, прижимаясь друг к другу, и это освобождение от одиночества», — сказал Эдуардо Фернандес(5). Да, это было так. В танго, в этой музыке одиночества можно было забыть о нем. Кто-то стоял у ее двери. Знакомый силуэт. Она замерла на лестнице. Нет, только не он. Его только сейчас не хватало здесь. Она сжала в руке ключи от квартиры. Он нисколько не изменился. Все также чертовски хорош. В темных волосах почти нет седины, на лице почти нет морщин. Их взгляды встретились. В его голубых глазах она не видела ни тени прошлой любви. Что он здесь делает? Что ему нужно? — Здравствуй, Эль, — начал он. — Альба, — поправила она его. — Мне кажется, что после того, что между нами было, я могу звать тебя Эль, — он вытащил руки из карманов черного пальто. — Как твои дела? — Что-то тебя не очень беспокоило это семь лет, — прошипела девушка. — Что, сейчас совесть замучила? — Я хочу знать, куда ты дела моего ребенка, — Альба вздрогнула. Он прочитал в ее карих глазах испуг. Да, это неудобный для нее вопрос. Стыдно ей признаться, что отказалась от собственного ребенка. — Ты вспомнил? — она тихо засмеялась, хотя смех был близкий к истерике. — Ты вспомнил! Спустя семь лет вспомнил, когда твоей дочери исполнилось семь. Какое же ты ничтожество. — Где она? — Энтони подошел к ней. Он схватил ее за локоть, притягивая к себе. — Куда ты ее дела? — Раньше нужно было, — крикнула она. — Нужно было думать тогда, но ты решил, что лучше всего бросить меня, оставить одну на произвол судьбы. — Тебе было шестнадцать, я боялся, что твоя мать подаст на меня в суд, — Энтони провел пальцем по ее губам. — Ведь она могла это сделать. Она думала, что ты закончишь колледж и выйдешь замуж за какого-нибудь аргентинца. — Откуда ты знаешь, чего хотела моя мать? Ей все равно, с кем мы встречаемся, главное, что есть чувства. Но ты прав, мой роман с тобой она никогда бы не поняла, потому что ты годишься мне в отцы. Ты, — резко выдохнула она, — соблазнил меня словами. Ты, — снова подчеркнула она, — сказал мне, что серьезность в семнадцать лет не к лицу. Заставил меня поверить в любовь, сказал, что всегда будешь со мной. А ты просто трус, — она получила за это пощечину. — Я тебя ненавижу. — Я заберу свою дочь, — спокойно сказал Энтони. — Отсужу ее у тебя. Где ты ее прячешь? — Давай, подавай в суд! — прокричала она. — Давай, иди. Кэтрин же всегда нормально относилась к твоим загулам. Я знаю, что ты не только испугался ответственности, но ты еще и завел роман с такой же дурочкой, как я. — Эль, я знаю, что ты все еще любишь меня. Твой пульс тебя выдает, — он сжал ее запястье. — Я хочу, чтобы ты помогла мне снова. — Что? — возмутилась она, вырывая свою руку. — Отвали от меня. Иди прочь отсюда. Дорогу к моему дому забудь. Я тебя ненавижу! — Что ж, я предлагаю тебе подумать. Ты же не хочешь, чтобы о твоем маленьком секрете узнали все, — Энтони погладил ее по голове. — Пошел вон! — она кинулась к двери, вставляя ключ в замочную скважину, думая, что дома она найдет спасения. В такие минуты понимаешь англичан, их трепетное отношение к дому, и пословицу — «Мой дом — моя крепость». — Как скажешь, дорогая, — Энтони направился к выходу. — Только ты еще сама приползешь ко мне. Эль зашла домой. Ей не хватало воздуха. Она задыхалась. Слезы побежали по щекам. Появилась боль в солнечном сплетении, которая просто парализовала ее. Она расстегнула куртку и блузку, но лучше не стало. То, что она прятала всегда в глубине своей души, прорвалось наружу. Она не смогла сейчас сдержать поток эмоций. Этого не может быть. Это сон. Это все ей снится. Этого не может быть. Семь лет. За семь лет она думала, что все забыла, что смогла перебороть свою тягу. Он застал ее врасплох. Он снова ворвался в ее жизнь. Опять хотел ее разрушить. Она не закрыла дверь, кто-то прошел в квартиру. Это был не Энтони. Это был тот, кого она меньше всего хотела видеть рядом с собой сейчас. Эль посмотрела на него, она кинулась к нему, пытаясь найти убежище в объятьях этого незнакомца. Он неловко обнял ее, но она не почувствовала этого. Откуда ей было знать, что он не способен на подобные эмоции. Ему нет никого дела до ее чувств, его интересует только одного, кто убил Чарли Мейсона. Он отпустил ее не сразу. Почему-то. Он не слышал, как она всхлипывала, но знал, что она пытается сдерживать в себе все эмоции. Теперь она все расскажет ему. Инстинкт самосохранения заставит ее сделать это. Когда он услышал голоса на лестничной площадке, то притаился, чтобы послушать о чем будут говорить. Это были Энтони Бордес и Альба Альварес. Его интересовало, что произошло с его ребенком, но она не дала ему ответов. Он сказал, чтобы она помогла ему. Что же она сделала для него когда-то? Неужели он напал на нужный след? Эль отошла от него. Она скинула туфли. Ее нисколько не смущало, что в вырез блузки виден бежевый кружевной бюстгальтер. Это ее сейчас беспокоило меньше всего. Она прошла на кухню, вытащила из шкафа красного вина, отпивая его из бутылки. — Пытаешься забыться, — заметил вдруг Шерлок. Он снял пальто кидая, его на диван. — Думаешь, это тебе поможет? — он указал на бутылку вина и банку дульче де лече. — Какая разница, что мне поможет, а что не поможет, — сухо заметила она, съев соленой карамели. — Так что же на самом деле тебя связывает с Энтони Бордесом? — Шерлок бросил на ее краткий взгляд. У нее дрожали руки, как у наркомана. Выходит, Бордес прав и она до сих испытывает к нему чувства. — Это ведь твое? — он кинул ей два ее платка. — Оба твои платка. Один ты обронила два дня назад на кладбище «Хаммерсмит», а другой ты засунула мне случайно в карман три года назад на том же кладбище, на моих похоронах. — Что? — она часто захлопала ресницами, совсем не понимая, что он имеет в виду. Вернее, она совсем не понимала, как оказались ее платки у этого самовлюбленного мистера Холмса. — Так что же тебя связывает с Бордесом? — еще раз спросил Шерлок, смотря в глаза девушке. — Ответь мне, Альба. — Я не скажу вам, — Альба вздохнула. Ее поражала его наглость. Как он смел обращаться к ней по имени, кто он вообще такой, чтобы так говорить с ней. — Тогда я скажу за тебя, — Шерлока уже начало выводить из себя ее упрямство. Она что, не понимала, что сейчас, возможно, от нее зависело очень многое, а она строит тут из себя оскорбленную девицу. — У тебя был роман с Бордесом. Ты родила ребенка, который умер, а он вас искал, Альба. Не всегда, но временами искал. И вот он, возможно, увидел тебя с Чарли Мейсоном, зачем-то показал другу фотографию. После того, как вы расстались, его убили. Не видишь некую взаимосвязь? — И что еще вы скажете, мистер Холмс? — она оставалась спокойной. Шерлок понял, что паника прошла. Выходит, с ним она не ощущает себя в опасности. Выходит, она доверяет ему, но не хочет этого признавать, предпочитает держать все свои тайны в секрете. — Шерлок, — поправил он ее. — Бордес сказал, что ты ему можешь снова помочь. Чем? — Он черный антикварщик, Шерлок, — вдруг произнесла она. Ладно, хочет, чтобы его звали по имени, то она будет это делать, но это не означает, что она сейчас на духу все выложит ему. — Доволен? — Что ты делала для него? — он подошел к ней еще ближе, пытливо смотря в ее карие глаза. Несколько минут назад она казалась такой беззащитной, а сейчас от этого эффекта, что она произвела на него в начале встречи, не осталось и следа. Карие глаза ярко горели, на губах играла презрительная улыбка. — Помогла ему провести пару афер, — Эль придвинула к нему банку с дульче де лече, показывая этим свое гостеприимство. — Но я давно этим не занимаюсь. Уже много лет, с тех пор, как мы с ним расстались. — Вывозил находки и продавал их толстосумам, — сделал вывод Шерлок. — С родителями своих одноклассниц сводила его. Умно. Найти глупую девчонку, влюбить ее в себя, а потом использовать в своих целях. Будь бы ты умнее — не попалась бы на эту удочку. Как это связано с Чарли? — Откуда я знаю? — выпалила Альба. — Я была любовницей, а не «мне не с кем поговорить, послушай меня хоть ты». — Ты можешь помочь мне, — в его голубых глазах она снова поймала холодность и отстраненность, как будто она была для него пустым местом. — С чего бы это? — фыркнула она. — Хотя бы потому, что ты спала с Бордесом, — Шерлок заметил, как на ее лице промелькнула злость. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — ей хотелось швырнуть в него чем-нибудь, но она сдержала себя. — Кто ты вообще такой, чтобы так со мной разговаривать? Как будто ты не знаешь, что такое терять голову от чувств, сходить с ума по другому человеку, испытывать страсть! Вспомни себя. Не тебе меня судить. — Я всегда знал, что сантименты — это химический дефект, ведущий к проигрышу, — Шерлок прищурился. — Они губительны для ума, они вносят хаос в жизнь. Твоя история это вполне доказывает. — Иди ты к черту, — прошептала она. — Я не буду помогать тебе. Ищи убийцу Чарли, а меня не трогай. — Знаешь, Бордес не оставит тебя в покое, — заметил Шерлок. — Судя по его тону, он очень решительно настроен. — Пошел вон! — ее терпению уже приходил конец. Она терпеть не могла, когда такие напыщенные индюки указывали, что ей делать. — Не глупи. Ты поможешь мне и возможно отвяжешься от своего Бордеса, — Шерлок знал, на что давить, чтобы добиться желаемого. Он включил все свое обаяние, но оно плохо работало, и вот тогда пришлось давить на скрытые чувства. Прошлое Эль — это ее болевая точка. — До свидания, Шерлок. Всего хорошего тебе, — она распахнула ему дверь. Шерлок взял пальто и вышел за дверь. Он знал, что Эль Альварес сама попросит у него помощи. Это был вопрос времени. Когда это произойдет, он не только поймает Бордеса на его махинациях, но и сможет найти убийцу Чарли Мейсона.